Глава 3 · Налог на еду

Помощь пришла откуда не ждали.

— Наша мама умерла, — раздался позади тихий голос Шарлотты. — Мама Ромы — не моя мама. Она другая жена отца.

Фух, спасибо, малышка!

— Я что-то не то спросил? — заговорил Илья.

— Моя мать погибла, — негромко ответил я, глядя куда-то в угол. — Женщина, о которой вы говорите, — мать Романа. Не моя.

— Ох, вот как, — удивился Илья. — Прошу прощения, я не знал об этом.

— Ничего, — я посмотрел на Виолетту.

Сегодня на ней было чёрное элегантное платье, а в ушах висели рубиновые серёжки. Волосы были собраны в затейливую причёску.

Виолетта стояла у стенда с моим револьвером и разглядывала оружие, чуть склонившись. Я заметил точку-родинку под её правым ухом.

— Как у вас дела? — спросил я вежливо. — Вчерашние преследователи не давали о себе знать?

— Нет, конечно, — Виолетта выпрямилась и повернулась ко мне. — Они не посмеют связываться с моей семьёй. А вы продаёте этот револьвер?

Она постучала по стеклянной витрине.

— Пожалуй, нет, — улыбнулся я. — Вдруг он снова мне пригодится?

— Эх, а я хотела купить себе на память, — Виолетта с сожалением вздохнула.

— Как только я найду подходящую замену, обязательно продам вам, — пообещал я. — А пока давайте перейдём к делу. Что вы хотите починить?

Я подошёл к рабочему столу. Илья поднёс футляр и, аккуратно положив его передо мной, открыл. На тёмном бархате лежали карманные часы — массивные, в золотом корпусе, потускневшем от времени. От них тянулась толстая золотая цепочка.

Сразу было видно, что вещь старая и дорогая. Крышку покрывала тонкая гравировка — вьющийся растительный узор, местами стёртый до гладкого блеска. Но красоту портили раны: стекло пошло косой трещиной, рассёкшей циферблат надвое, а часть корпуса смяло, будто часы со всей силы шибанули обо что-то твёрдое. Заводная головка сидела криво, погнутая. Стрелки застыли на шести часах и тридцати трёх минутах.

— Эти часы принадлежали моему дедушке, — произнесла Виолетта, приблизившись ко мне. Сегодня от неё пахло черёмухой. — Скоро будет годовщина его смерти, и так уж получилось, что она совпадает с годовщиной смерти моей бабушки, — Виолетта печально улыбнулась. — Они умерли в один день. Правда, с разницей ровно в пятьдесят лет. Мой дед умер молодым…

— Я тоже умерла молодой, — прокомментировала Шарлотта.

Я дёрнулся и чуть не выругался. Она висела прямо за моей спиной!

Виолетта не заметила моей реакции, в отличие от её брата. Илья смотрел на меня, приподняв брови.

— Вы починили медальон бабушки, так почините и часы дедушки, — Виолетта повернулась и посмотрела мне в глаза. Она слегка прищурилась, словно пыталась в них что-то разглядеть.

— Хорошо, — кивнул я, поправляя ворот рубашки. — Починю. Не сомневайтесь.

Аккуратно подняв часы, я внимательно их рассмотрел и дождался появления надписи:

Объект: Карманные часы.

Заряд: 1 из 100.

Ничего больше.

Я вернул часы на место и сказал:

— Тут больше работы, чем с медальоном. Гораздо больше… — я постучал ногтем по треснутому стеклу. — Само стекло и мелкая фурнитура — стрелки, заводная головка — это пустяк. День-два, не больше.

Я перевернул часы и провёл пальцем по вмятине на корпусе. О часах я знал многое — мой дед работал часовщиком и пытался привить мне любовь к этому искусству.

— А вот корпус уже сложнее. Видите, как погнуло? — я приподнял часы к свету. — Корпус золотой, мягкий. Рихтовать его придётся вручную, по чуть-чуть. Иначе эмаль потрескается или сотрётся гравировка. А тут, как я вижу, гравировка фамильная, — я многозначительно взглянул на Виолетту. — Спешка тут всё испортит, так что придётся потратить несколько дней на рихтовку.

Виолетта медленно кивнула, не сводя с меня глаз. Илья тоже слушал внимательно. Надеюсь, он забыл, как я дёрнулся…

— Но главная проблема внутри, — я постучал по крышке. — Часы стоят, а значит, в механизме что-то сломано. Баланс, волосок, цапфы — любая из этих деталей могла повредиться. Сколько лет часам? Больше ста?

— Наверное, — неуверенно кивнула Виолетта. — Вам виднее, мастер.

— В любом случае, деталей к ним не достать, — уверенно продолжил я. — Это ручная работа. Так что у меня есть два варианта. Первый — найти часы-донора и снять деталь с них. Только вот отыскать такого донора — та ещё задачка, можно неделями искать впустую.

— Это долго, — нахмурилась Виолетта.

— А второй вариант? — уточнил Илья.

— Второй — выточить деталь самому, — я слабо улыбнулся. — С нуля, по образцу, вручную подогнать под ход. Это очень тонкая работа. Одна такая деталь — уже несколько дней труда. А потом сборка, регулировка хода, проверка точности. На это тоже нужно время.

Я положил часы обратно в футляр и выпрямился.

— Вы успеете за двенадцать дней? — прямо спросила Виолетта. — Я бы хотела, чтобы к годовщине часы были восстановлены.

— Деньги не проблема, — добавил Илья. — И с деталями я помогу. Попрошу помощи у знакомого часовщика.

— Если поможете с деталями — то точно успею, — кивнул я, сдерживая радость.

На самом деле я могу закончить уже сегодня, но им не обязательно об этом знать.

— Какова цена работы, мастер? — спросил Илья самое важное.

— Ох, снова чуть не забыла, — улыбнулась Виолетта и вытащила из неприметного кармашка тряпочный мешочек, в котором звякнули монеты.

Я взял мешочек и, не став проверять, сунул в карман. После чего повернулся к Илье.

— За свою работу я возьму немного, всего двадцать талеров, — я выдержал паузу. — Однако, если хотите успеть к сроку, замену сломанным деталям вам придётся отыскать самим.

— Без проблем, — кивнул Илья. — Достану. Когда сможете передать сломанные детали? Сегодня вечером успеете?

— Успею, — я качнул головой в сторону рабочего стола. — Только одна просьба: сломанные оригиналы тоже привезите. Буду подгонять замену точно по ним, до микрона. В таких часах иначе нельзя — чуть промахнёшься с размером, и ход поплывёт.

— Как скажете, — согласился Илья. — Тогда ждите, вечером к вам приедет курьер.

— Мы рассчитываем на вас, мастер, — серьёзно произнесла Виолетта.

— Часы будут в идеальном состоянии, не сомневайтесь, — заверил я.

После моих слов Илья достал из внутреннего кармана свои часы — золотые, стильные, — и, взглянув на них, сказал:

— Нам пора. Был рад познакомиться.

— Взаимно, взаимно.

Проводив Илью и Виолетту, я вышел вслед за ними на улицу. У лавки ждала карета — чёрная, закрытая, запряжённая парой лошадей. Брат с сестрой забрались внутрь, кучер смачно харкнул на землю и дёрнул вожжи. Кони неспешно зашагали, виляя хвостами, и карета покатила прочь по кривой улочке. Я проводил её взглядом, после чего вернулся в лавку.

— Йес! — я махнул кулаком. — Получилось!

Не сдержавшись, я рассмеялся. Двадцать талеров за починку часов!

К тому же, если в часах и правда есть какие-то сломанные детали, то мне придётся их реально заменить, чтобы не оставлять лишних следов. Но вот сломанные оригинальные детали я смогу забрать себе, а они там явно сделаны далеко не из обычных металлов. По сути, это дополнительный заработок.

Улыбаясь от уха до уха, я огляделся и громко сказал:

— Спасибо, Шарлотта! За то, что разбудила, и за то, что рассказала про маму Артура! Ты очень хорошая девочка!

— Я мертва уже семнадцать лет, — раздался тихий голос. — Я уже не девочка. Я тётя.

Я закрутил головой, но так и не увидел её. Прячется.

Подойдя к столу, я достал из кармана мешочек и высыпал на стол монеты. Десять серебрушек — ни одной меньше. Супер!

Мой живот разделил со мной радость и восторженно заревел. Накатило чувство голода…

Аккуратно собрав монеты, я поднялся на второй этаж и зашёл в ванную. Надо умыться, а то после пробуждения не было времени на это.

Быстро приведя себя в порядок, я заглянул в кухонный буфет. Там было почти пусто — пора идти на рынок, закупаться.

Я зашёл в спальню, подошёл к кровати и поднял матрас. Под ним прятался небольшой кожаный мешок, внутри которого лежали монеты: шесть серебряных талеров и россыпь медяков. Я добавил десять монет — они красиво заискрились под солнечным светом.

Могу вечно на них смотреть…

— Ну хоть сейчас не опозоришься перед дедушкой Филиппом, — раздался над ухом громкий голос Шарлотты.

Я дёрнулся и чуть не высыпал монеты. Шарлотта захихикала.

Сдержав крепкое словечко, которое так и рвалось наружу, я выдохнул и поморщился, вспомнив того самого деда Филиппа. Всего через неделю после моего перерождения он пришёл, объявил себя хозяином здания и потребовал арендную плату — десять талеров. Хорошо хоть, что я к тому времени уже случайно нашёл эту заначку. Только вот её едва хватило, чтобы расплатиться, и следующие несколько дней я голодал, пока не придумал, как заработать.

Я чуть задумался и кивнул сам себе. Достал аж две серебрушки и несколько больших пенсов.

Шикану сегодня, почему бы и нет? Деньги есть, можно не экономить.

Накинув поверх рубахи коричневый плащ, я взглянул в зеркало и поправил ворот. Затем взял чёрную трость и крутанул ею.

Выгляжу почти как денди из американских сериалов первой жизни. Мне нравится.

Правда, тканая котомка, которую я тоже захватил, испортила образ. Ну да ладно.

Я спустился на первый этаж и вышел на улицу. Называлась она «улица Пенса» — в честь медной монеты, самой дешёвой по номиналу. И название своё оправдывала сполна.

Узкая, кривая, она вечно тонула в полумраке. Двух- и трёхэтажные дома лепились так тесно, что почти смыкались крышами, оставляя над головой лишь блёклую полоску неба.

Народ здесь жил небогатый — мастеровые и мелкие торговцы. С утра улица уже гудела: где-то стучал молоток, скрипели ставни, перекликались соседи.

Я обернулся к своему жилищу и пристально осмотрел его. Надо оценить повреждения от последнего удара молнией.

Прямо у входа чёрное пятно — будто небеса харкнули чернилами. Стена в одном месте тоже почернела.

Чёртовы молнии, портят имущество. И ведь не сделаешь ничего — нельзя засудить молнию. К сожалению.

Я вдруг понял, что за месяц эта лавка уже стала мне почти родной. Выглядела она по-своему солидно. Приятно, даже. Приземистая одноэтажная пристройка лепилась к вытянутому двухэтажному зданию из тёмного камня, словно бедный родственник к богатой бабке.

Лавка занимала всю пристройку и часть башни. Именно по пристройке и пришёлся удар молнии, о котором я говорил Виолетте: на покатой крыше до сих пор выделялась моя мощная заплатка из светлой жести.

Надо бы за неделю починить всё как следует. Да и обугленный след на полу убрать — а то ещё дед Филипп заявится, увидит и сдерёт с меня деньги за порчу имущества. И пофиг ему, что это молния виновата — деньги с меня возьмёт, хрен старый.

Кивнув своим мыслям, я направился по дороге в сторону рынка. Краем глаза я заметил мелькнувшую Шарлотту. А вот и она, зараза мелкая.

Одно радует — она не прячется. Мелькает перед глазами, пугает, хихикает. Даже помогла мне. Значит — у меня есть все шансы выйти с ней на контакт. И это — хорошо!

А то крайне неуютно себя чувствую от того, что за мной практически круглые сутки следит молчаливый призрак. Пусть лучше за мной следит болтливый призрак — так поспокойнее.

Кривая улочка выводила на широкую, шумную улицу, вечно запруженную людьми, где то и дело проносились экипажи. Называлась она «улица Яшмы».

Справа снова появилась Шарлотта. Я попытался поймать её взгляд, но она исчезла. Зато я заметил подозрительного мужика в чёрном пальто, который следовал за мной.

Заметив моё внимание, мужик тут же отвернулся.

Хм… Покрепче сжав трость, я чуть ускорился. Вспоминая фильмы о детективах, я иногда петлял, пытаясь понять, следят ли за мной.

Как оказалось — да, следят. Два мужика. Один в чёрном, другой в коричневом.

Похоже, тот бугай, которому я пожарил ухо, не просто балаболил. Это плохо.

Ноги сами несли меня по знакомому маршруту, и минут через десять я вышел на продовольственную площадь — местный рынок, куда стекались жители восточной окраины. Здесь было особенно много людей, повсюду слышались крики — торговцы зазывали покупателей, кто-то отчаянно торговался, кто-то ругался на весь рынок.

Площадь встретила меня привычной мешаниной запахов: свежим хлебом, овощами, рыбой и конским навозом. Топовая смесь, скажу я вам.

Морщась, я крутанул трость, прикидывая в голове план покупок и осматриваясь.

Под выцветшими полотняными навесами тянулись ряды дощатых прилавков, заваленных всякой снедью: горы овощей, бочки с соленьями, связки лука, рыба.

Между рядами сновали покупатели с корзинами — люди спорили, орали друг на друга, визжали.

Вот один толстый покупатель схватил рыбину и дал леща торговцу. А, нет, показалось. Просто сует рыбу под нос продавцу, что-то доказывая.

Так, ладно. Пора закупаться!

Первым делом я пошёл к булочной — крайней лавке под зелёным, давно выгоревшим навесом.

— Подай мил челове-е-ек! — хрипло протянул бомж.

Не обращая внимания, я прошёл дальше. Бомжей тут немерено — нельзя им давать деньги. Один раз я пожалел мужика, дал ему монетку, так на меня ещё десять бомжей набросились. Хватали за руки, ноги, одежду… Их было так много, что я оказался погреблён под телами бомжей. Утрирую, конечно, но было жутко, если честно.

— Подай на пропитание, сынишке рыбу куплю, — пропитым голосом обратился ко мне очередной бомж.

— Пошёл вон! — раздался рык. — У тебя нет сына, скотина!

Я наконец дошёл до булочной, где меня радушно встретил запах свежего хлеба. На прилавке румяными башнями громоздились буханки и булки.

— Привет, Борис, — улыбнулся я грузному усатому мужчине, стоящему за прилавком. Это он кричал на бомжа.

— Привет-привет, — Борис всё ещё недовольно смотрел на пьяницу. — Совсем охренели, чмошники. Тьфу! Пошёл отсюда я сказал!

Последние слова он проорал, подавшись вперёд. Прямо мне в ухо.

— Страх потеряли, ироды, — проворчал Борис. — С каждым днём их всё больше и больше!

Булочник явно нервничал. Возможно, боялся, что может стать одним из них?

Успокоившись, Борис с любопытством посмотрел на меня.

— Слышал, вчера снова где-то рядом с твоей лавкой ударила молния? Что же тебе так не везёт?

— Да не говори, — я поморщился.

Мне кажется, от крика Бориса у меня оглохло одно ухо… Но разговор надо поддерживать, поэтому я продолжал:

— Может, сходить к гадалке, провериться на порчу?

— Сходи, сходи, — одобрительно покивал торговец. — Лишним не будет! Тебе сегодня что? Как обычно, серую буханку?

Обычно я и правда брал серый хлеб — самый дешёвый, на ржаной муке, тяжёлый и кислый. Зато сытный и долго не черствеет.

Но сегодня я шикую, так что в задницу серый хлеб!

— Нет, — я слабо улыбнулся. — Давай две белые булки.

— О-о, удачная сделка?

Борис с несвойственной для его комплекции ловкостью завернул две свежие булки в серую обёрточную бумагу и протянул мне.

— Да, решил себя немного побаловать, — ответил я, убирая хлеб в котомку. — Спасибо. Держи.

Я передал Борису крупную медяшку — большой пенс. Одна булка белого хлеба стоит два малых пенса — в два раза дороже, чем буханка серого.

— Сегодня будешь брать… То самое? — тихо спросил Борис, его глаза заблестели.

— Да, — кивнул я. — Давай бутылочку.

Борис заметно оживился, щёки порозовели. Он воровато оглянулся и проворно вытащил из-под прилавка бумажный кулёк, в котором угадывалась бутылка.

— Прекрасная партия, не пожалеешь! От сердца отрываю, — он нежно погладил кулёк и неохотно протянул мне, провожая его печальным взглядом.

Самогон он гнал сам, потихоньку, и продавал из-под полы только своим. Видимо, за этим следят, поэтому он так шифруется.

Забрав бутылку, я отдал Борису ещё один большой пенс. Не стал расстраивать мужика и говорить, что я покупаю самогон не для себя.

Ещё немного поговорил с Борисом. Тот в основном ругал бомжей, но иногда говорил о каких-то слухах или последних новостях. Всё как обычно.

Покинув лавку булочника, я огляделся и заметил одного из преследователей.

Ругнувшись про себя, направился к мяснику — мрачному мужику с очень морщинистым лицом — и взял у него обрезок копчёной ветчины.

Следом заглянул в овощную лавку.

— Привет, Мура, — улыбнулся я продавщице, глядя на неё снизу вверх.

— З-з-здравствуйте, — заикаясь, ответила девушка.

Интересная леди, на самом деле. Выше меня на голову, шире раза в три, и при этом жутко стесняется, когда видит меня.

— Мне одну луковицу, пожалуйста, — я положил на прилавок один пенс.

— Д-д-держите…

Мура передала мне луковицу и, чуть замешкавшись, протянула мне и вторую.

— Это подарок? — повеселел я.

Девушка не ответила. Сейчас она была красной, как рак.

— Спасибо, Мура, — поблагодарил я, забрав вторую луковицу.

— П-п-п…

— Хорошего дня, — я с улыбкой кивнул и вышел из лавки, чтобы не смущать её ещё больше.

Зашёл к молочнику — мелкому мужичку со шрамом на виске. Суетливый продавец вечно был в движении и часто что-то бормотал себе под нос. При этом он никогда не смотрел в глаза клиентам.

— Да-да, что вам? — быстро бросил он, торопливо раскладывая бутылки с молоком на прилавке.

— Два яйца и бутылку молока, — попросил я, отсчитывая монеты.

Эх, уже потратил шестнадцать пенсов… А это целая серебрушка.

— Что-то ещё? — мужик положил передо мной молоко и яйца.

— Да… Давайте кусок сливочного масла, — сказал я, подавив жадность и добавив ещё один большой пенс.

Вспомнилось кое-что забавное, связанное со сливочным маслом. Одна из записей в дневнике Артура Ричи была примерно такой:

«Я снова увидел Шарлотту! Краем глаза заметил, когда мазал шею сливочным маслом!»

И зачем Артур Ричи мазал шею маслом? Загадка.

Напоследок я заглянул к торговцу фруктами — глуховатому старику — и взял три зелёных яблока, после чего направился домой с почти навьюченной котомкой, предвкушая вкуснейший завтрак.

Снова мелькнула Шарлотта. Я посмотрел в её сторону и увидел группу детишек. А вот и они.

Зайдя на свою улицу, я обернулся. За мной, где-то в десяти метрах, следовали пятеро грязных чумазиков от пяти до восьми лет на вид.

Я вздохнул. Как человек двадцать первого века, взращённый на добре к ближнему своему, я в своё время не мог пройти мимо голодных детей и поделился с ними едой. С тех пор каждый раз, когда я шёл на рынок, они каким-то образом узнавали об этом и следили за мной. Сегодняшний день не стал исключением.

В отличие от бомжей, детишек я не мог игнорировать.

— Подходите, чего стоите? — проворчал я, открывая котомку. — Как будто плачу налог за еду, честное слово.

Вперёд вышел старший из парней — Витя, мальчишка с очень густыми чёрными бровями и вечно серьёзным лицом. На вид ему лет восемь, но, возможно, он старше — просто выглядит младше из-за недоедания.

— Держи, — я протянул ему один батон. Специально взял две булки хлеба, знал о том, что меня ждёт.

— Спасибо, — тихо сказал Витя.

— Вот ещё, — я сунул руку в котомку и достал два яблока из трёх. — Поделите поровну, — строго сказал я.

— Да, — кивнул Витя. Его глаза жадно заблестели, а в уголках губ появилась слюна.

Я подавил в себе жалость к этим детям и, развернувшись, направился к своей лавке. Помочь всем невозможно. Я и так помогаю в меру своих скудных пока что возможностей.

Остановившись у своей лавки, я повернулся и прищурился. Впереди по улице, где-то в двадцати метрах, стояли те два мужика, которые следили за мной.

Один из них, заметив мой взгляд, достал из внутреннего кармана складной нож и раскрыл его. После чего потрогал лезвием своё горло.

— Чтоб ты порезался, — буркнул я, открывая лавку.

Краем глаза я заметил, как Шарлотта пролетела прямо сквозь стену.

Живот заревел раненой гориллой, требуя еды.

Выбросив из головы мысли о слежке, я поднялся на второй этаж, быстро зашёл в кухоньку и там, глотая слюну, спешно принялся готовить. Открыл кран газовой горелки — раздалось тихое шипение — и поднёс к ней палец. С кончика сорвалась короткая искра, и горелка занялась ровным голубоватым венчиком пламени. Полезная у меня способность — позволяет экономить на спичках.

Я поставил на огонь тяжёлую чугунную сковороду и бросил в неё кусок масла. Оно зашкворчало, растеклось, и по кухоньке поплыл сытный запах. Пока сковорода грелась, я мелко нарезал луковицу и кинул следом — лук зашипел, золотясь по краям. К нему отправились обрезки ветчины, а напоследок, когда всё подрумянилось, я вбил сверху яйца.

Пока яичница доходила, я нарезал хлеб и щедро намазал его маслом.

В итоге получился крайне вкусный и сочный завтрак, которого у меня давно не было. Я сам не заметил, как всё съел.

Ещё и десерт остался — яблоко.

Сидя на стуле и с наслаждением хрустя яблоком, я размышлял о лавке старьёвщика. Надо заглянуть к нему — не зря же самогон взял. За бутылку он мне позволит покопаться в своём хламе раньше других.

В прошлый раз мне удалось найти там ценные карманные часы. Я починил их и продал часовщику аж за три талера.

Вдруг я заметил Шарлотту. Она висела над полом, в углу кухоньки.

— Поговорим? — осторожно спросил я.

Шарлотта не ответила.

Нельзя её упускать! Что может заинтересовать призрака-девочку⁈ Призрачные куклы?

О, есть идея!

— Давай я расскажу тебе про мир, откуда я прибыл.

В глазах Шарлотты появилось настоящее любопытство.

— Так значит, ты всё-таки из другого мира?.. — прошептала она. — Поэтому ты так странно себя вёл и раньше много бормотал про какую-то Землю?

— Да, — я поморщился. — Я из другого мира. Но это секрет, — я приложил палец к губам. — Никому не говори.

— Кому я могу рассказать? — наморщила лобик Шарлотта. — Меня никто не видит, кроме тебя. Ты хотя бы можешь говорить со своим отражением в зеркале… А я даже его не вижу.

— Твой брат попросил способность: видеть призраков, да? — спросил я, куснув яблочко.

Хотелось подтвердить догадки.

— Да, — тихо ответила Шарлотта, заметно помрачнев. — Расскажи про свой сон.

Я чуть не подавился яблоком и быстро сделал глоток молока.

— Я слышала, как ты ругался, что тебе каждую ночь снится один и тот же сон. Какой?

— Ты точно хочешь знать? — неохотно спросил я.

— Хочу, — кивнула Шарлотта. — Мне интересно.

— Ладно, — вздохнул я. — Каждую ночь мне снится день моей смерти. Как я умер там, на Земле. Согласись, не самый приятный сон.

— Да, — тихо сказала Шарлотта. — Я бы не хотела такое видеть.

Я окинул её долгим взглядом и, задумавшись, продолжил:

— Правда, чем больше времени проходит, тем менее чётким становится этот сон. Уже всё не так детально и ярко, как было раньше. Но всё ещё очень неприятно.

— Расскажи, — потребовала Шарлотта. — Я хочу знать, как ты умер. Мне это интересно.

Девочка мило улыбнулась.

Бр-р-р, — я потёр плечи, прогоняя мурашки.

Ух, ладно. Не хочется вспоминать, но придётся. День, когда я сперва получил сверхспособность, а потом — умер.

Ставьте лайк, если книга вам нравится)