Глава 5 · Машинка с заводной ручкой

Перед глазами всё закрутилось и резко почернело, словно кто-то дёрнул рубильник. И вот я снова в чужом теле.

Передо мной висел большой портрет, на котором был изображён мужчина в военном костюме янтарного цвета. У него было худое, скуластое лицо. Чем-то он мне напомнил актёра из прошлой жизни, который играл Шерлока Холмса. Только более… мрачного, тёмного.

А ещё у него был шрам. От воротника по шее и левой скуле тянулся ветвистый узор — переплетение линий от бледно-розовых до тёмно-фиолетовых, почти чёрных. Я знал, что это такое. В последнее время часто вижу подобное на собственном теле — шрам от удара молнией.

Мужчина, в теле которого я оказался, стоял перед портретом и ощущал самые разные эмоции. Я чувствовал их приглушённо, но постепенно они усиливались.

Эмоции были тяжёлыми — чёрная печаль и невероятно сильное чувство потери.

С опозданием включился слух — кажется, на улице выла сирена.

— Государь, — тихо произнёс мужчина.

Хм, судя по голосу — он весьма молод. Впрочем, логично — Виолетта говорила, что её дед умер молодым.

— Я ухожу вслед за вами, — прошептал он. — Мне больше нет смысла жить.

Ого, как любопытно. На всякий случай я запомнил имя под портретом — потом поищу, кто это такой.

Мужчина повернулся, и я увидел просторный кабинет с большим арочным окном, которое выходило на прекрасный сад.

Медленно он подошёл к окну и поднял голову, вглядываясь в небо.

И чего он хочет увидеть?…

Вдруг картинка перед глазами резко приблизилась.

Но как?..

Мужик просто стоял, а потом взял и приблизил картинку! Без бинокля!

— Твари, — процедил он. — Трусливые гиены… Ничтожества.

Хозяин часов продолжал ругаться, и я понимал, почему. По небу летели гигантские дирижабли, из которых прямо сейчас вниз сыпались бомбы.

Вдали раздалась серия взрывов.

А затем громыхнуло — совсем рядом.

Мужчина вздрогнул. Он прикрыл глаза и прошептал:

— Я иду к вам, Государь. Ждите меня…

Раздался страшный грохот, и всё моё тело охватила сильнейшая боль — словно на меня рухнула многотонная плита. А затем я очнулся в собственном теле, тяжело дыша.

— Опять искры в глазах, — сказала Шарлотта. Я слышал её приглушённо, словно она говорила издали. Но нет — девочка находилась совсем близко и внимательно вглядывалась в мои глаза.

— Голубые, фиолетовые искры. О, пропали.

Я заморгал, мотнул головой, глубоко вдохнул и выдохнул. По всему телу до сих пор ощущалась сильнейшая боль. Более того, остаточные эмоции мужчины ещё не прошли — я чувствовал ту же невероятную горечь утраты и сильное желание поскорее покинуть этот мир…

— Ну что там было? — нетерпеливо спросила Шарлотта.

— Подожди, дай прийти в себя, — прохрипел я.

Постепенно боль уходила, как и чужие эмоции. Только спустя несколько минут я смог пересказать Шарлотте своё видение.

— Может, это была бомбёжка столицы? — задумчиво предположила призрачная девочка. — Я помню, Артур как-то обсуждал это событие со своим другом. А тот человек со шрамом от молнии… Это точно Мясник. Его ещё называют Кровавый Император. Он был правителем. Из-за него началась большая война, его все ненавидят.

Я взял сломанные карманные часы, которые принадлежали деду Виолетты, и уставился на них.

Мясник, война…

Ох, как же интересно! Очень хочется узнать побольше про историю этого мира. Особенно прояснить некоторые вопросы. Например — почему кое-какие названия совпадают один в один? Та же полиция, трамвай, электричество — эти слова звучат точно так же, как на Земле.

Моя природа археолога требовала немедленных действий: зарыться в библиотеке и жадно поглотить всю информацию, до которой дотянусь.

Я погладил карманные часы. Удивительно даже, что они так хорошо сохранились после бомбёжки.

Шарлотта сказала, что человек на портрете — это Мясник. Я уже слышал о нём — иногда его упоминали на рынке, но скорее как проклятие. Я никогда не спрашивал, кто это такой, чтобы не спалиться.

— Получается, дед Виолетты служил Мяснику? — спросила Шарлотта.

— Не просто служил — а был ярым последователем, — кивнул я.

Интересно, это известная информация, или это секрет? Может ли быть, что благодаря своей способности я узнал тайну рода Виолетты?

Если так — то очень круто! Сам факт того, что моя способность позволяет добывать важные сведения — причём не только личного, но и исторического характера, — кажется мне невероятно воодушевляющим.

Надо понять, почему на одних предметах есть «Погружение», а на других — нет. Возможно, дело в ценности предмета, его истории, возрасте?

Ну ладно, об этом подумаю потом — сперва надо разобраться с часами.

— Скучное видение, — заметила Шарлотта. — А что ты видел вчера? В том медальоне?

Взяв часы, я пошёл вниз, по пути рассказывая девочке о вчерашнем видении. О молодой Виолетте, на которую орала старуха.

Шарлотта летела передо мной, спиной вперёд.

— Жалко её, — вздохнула она. — Но что она такого сделала? Может, тоже хотела призвать духа? Раз была кровь. Артур тоже взял на ритуал нож, чтобы порезать себя.

Я остановился у рабочего стола и задумчиво посмотрел на девочку.

— Может, и так, — кивнул я. — Ты знаешь что-то про призыв духов?

— Нет, — покачала головой Шарлотта.

— Артур в дневнике говорил, что ходил на какие-то собрания, — аккуратно упомянул я.

— Я не могла попасть на них, — прошептала Шарлотта. — Там всегда зажигали плохие свечи… Они мешали мне двигаться, как стена.

— Ого, — я приподнял брови. Оказывается, и такое бывает…

— То есть ты не видела ритуал, который проводили Артур и другие одиннадцать человек?

— Нет, — мрачно ответила Шарлотта.

Я не стал больше ничего спрашивать и сосредоточился на описании часов:

Объект: Карманные часы-луковица с боем, крышка-гильоше

Материал корпуса: золото 56-й пробы, гравировка, стекло

Механизм: анкерный ход, репетир (четвертной бой)

Возраст изделия: 107 лет

Состояние: повреждён.

Повреждение: треснуто стекло; деформация корпуса; смещение оси баланса; погнута заводная головка; механизм остановлен.

Доступно: Восстановление.

Заряд: 41 из 100

Затем я принялся аккуратно разбирать механизм. Илья отправит вечером курьера — надо к этому моменту подготовить детали, которым требуется замена.

Я подцепил и откинул заднюю крышку. Передо мной предстали внутренности часов. После Диагностики мне достаточно было приглядеться к любой детали, чтобы перед глазами всплывала надпись с её названием и материалом.

Баланс с волоском. Сталь, латунь. Ось смещена.

Заводная головка. Золото, сталь. Погнута.

Я внимательно осмотрел каждую деталь. Из того, что надо закупать — это баланс. Ось смещена, волосок повело. Такую деталь руками не выправить начисто, нужна замена, точно подогнанная под ход. Вот её-то Илья пусть и ищет.

Я взялся за пинцет и принялся осторожно высвобождать баланс из механизма. Тонкая работа — волосок здесь не толще паутинки, дыхни неосторожно, и погнёшь. Высвободив деталь, я выдвинул ящик, достал круглую жестяную коробочку, проложил дно ватой и уложил баланс внутрь, прикрыв сверху ещё одним клочком. Так и доедет — не помнётся.

— Ты знаешь, что ты — мошенник? — вдруг спросила Шарлотта. Она зависла рядом, глядя на коробочку.

— Предпочитаю: Мастер-Реставратор, — усмехнулся я. — Светить своей способностью нельзя — вдруг меня сожгут на костре? Я слышал, тут есть инквизиция.

— Да, есть, — кивнула девочка. — И лучше с ней не связываться. Артур всегда боялся, что им заинтересуется инквизиция.

Я хмыкнул и поскрёб щёку. Во мне с новой силой разгорелся информационный голод. Хотелось побольше узнать и про местную религию, и про инквизицию, и про всё остальное.

Так, ладно. Нет сил больше терпеть. Курьер Ильи прибудет вечером — у меня есть время утолить любопытство.

Я быстро пересчитал деньги. Благодаря тому, что Виолетта отдала мне десять серебряников, теперь мне не нужно беспокоиться об аренде.

На еду тоже хватает — четыре серебрушки осталось. Как и на доступ в библиотеку.

А ещё надо зайти к старьёвщику — посмотрю на его хлам. Не зря же я взял бутылку самогона у булочника Бориса. Возможно, удастся найти что-нибудь интересное и восстановить.

План намечен, а значит, можно отправляться.

Спрятав часы, я вышел из лавки и бодрой походкой отправился в сторону старьёвщика. Загляну сперва к нему, потом поем, а уже после двинусь в библиотеку. Главное — успеть вернуться к вечеру, чтобы передать деталь от часов курьеру.

А то знаю я себя: уйду с головой в книги и не замечу, как пролетел день.

Район Янтарной Короны, улица Жёлтого Бриллианта.

На первом этаже трёхэтажного особняка раскинулся роскошный зал — с лепным потолком, большими арочными окнами и густым ворсистым ковром, в котором тонул шаг.

Под потолком висела гигантская конусовидная люстра, состоящая из ста одной каплевидной электрической лампы.

Воздух здесь стоял густой, перенасыщенный: пахло воском, табачным дымом и сладковатой камфарной мазью, которой натирают больные суставы.

В глубине зала, утопая в большом кресле, сидел лысый старик. Голый череп тускло блестел в свете люстры, кожа на нём пошла старческой гречкой. Кутался он в тяжёлый стёганый халат тёмно-зелёного бархата, отороченный мехом.

Старик курил трубку и, сам того не замечая, регулярно касался булавки, приколотой к его вороту. На навершии этой булавки виднелся треснутый жёлтый камень.

А ещё старик постоянно тёр свои костяшки, которые раздуло уродливыми узлами. Кожа на них налилась багровым, лоснилась натянуто, будто вот-вот лопнет.

Старик тёр их — непрерывно, машинально, — и от этой возни по лицу его то и дело пробегала гримаса.

За спинкой кресла, по обе стороны, замерли двое в чёрной форме — крепкие, неподвижные, с ничего не выражающими лицами. У каждого на боку, в кожаной кобуре, тускло отблёскивала рукоять пистолета.

Напротив старика стояли трое мужчин бандитской наружности.

Тот, что справа, был детиной под два метра — заросший до самых глаз, с гнилыми пеньками вместо зубов. Но вся эта мощь сейчас ходила ходуном: бугай сглатывал, переступал с ноги на ногу и косился на дверь.

Рядом с ним жался щуплый, бледный до синевы человек с рукой на грязной перевязи.

Третий, кряжистый, держался чуть позади. Его нос расплылся свежим лиловым отёком, а кисть была туго стянута тряпьём.

Все трое не сводили глаз со старика и молчали, боясь даже вздохнуть лишний раз. Ждали приговора.

— Так вы, значит, утверждаете, — старик заговорил негромко, с присвистом, не поднимая глаз от своих рук, — что лавочник бил вас током.

— Да-да-да, — вразнобой закивали все трое, перебивая друг друга.

Старик поморщился, вынул изо рта трубку и выпустил дымок.

— Языком трепать вы горазды, — он поднял на них глаза, белёсые, водянистые. — Только языки мне без надобности. Мне нужна правда.

Он чуть повернул голову к охраннику за креслом и обронил, будто между делом:

— Принеси машинку. Тут без проверки не обойтись.

Охранник коротко склонил голову и вышел. Трое переглянулись. Они не поняли, что за «машинку» велел принести старик и что он намерен проверять, — но каждый нутром почуял: добром это не кончится. Здоровяк снова заозирался на дверь.

Спустя пару минут в зал вернулись четверо. Первый бережно нёс перед собой чёрный лакированный ящик с латунной рукоятью сбоку и двумя клеммами наверху. От клемм тянулись два провода в матерчатой оплётке, оканчивающиеся медными зажимами, — их держал второй, стараясь не сводить концы. Ещё двое шли позади.

Старик оглядел своих людей и едва заметно повёл подбородком в сторону здоровяка. Ещё в молодости, когда волосы только начали покидать его собственный череп, он возненавидел всех, кто щеголял густой гривой.

Двое бойцов подступили к детине и цепко взяли его за руки.

— Не надо! Не надо, господин, пощадите! — заголосил тот, забившись в чужих руках. По штанине у него поползло тёмное пятно, на ковёр закапало.

Не обращая внимания на крики, люди старика поставили бугая на колени и заломили ему руки.

Подошёл тот, что с зажимами. Прицелился — и защёлкнул холодную медь на мочках ушей бугая.

— Крути, — обронил старик.

Тот, что держал ящик, взялся за рукоять и закрутил её — сперва медленно, потом всё быстрее. Внутри ящика тонко, по-комариному, завыло.

Здоровяк выгнулся дугой, захрипел, забился.

— Хватит, — старик поднял палец. Рукоять замерла. Бугай обмяк, повиснув на руках бойцов, и мелко задышал. По его подбородку тянулась нитка слюны.

— Ну? — старик чуть подался вперёд. — То же самое было? Тогда, в лавке? Так же дёргало?

— Т-так… — клацая зубами, выдавил здоровяк. — Так же, г-господин. Точь-в-точь. Он… он бил током.

— Что ж. — Старик откинулся на спинку и поморщился, шевельнув больными пальцами. Лениво повёл рукой: — Вон. Все.

Зал очистили в полминуты. Бугая уволокли под руки, машинку унесли, двери затворились — и старик остался один в тишине.

Но ненадолго.

Сбоку от кресла, в обшивке стены, бесшумно отошла потайная дверь, и оттуда выступил горбун. Он был в длинном тёмном халате с непомерно широкими рукавами, в которых прятал кисти, и оттого казалось, будто рук у него нет. Двигался он мелко, бочком, склонив голову так низко, что лица было не разглядеть, — только тусклый блеск глаз из-под капюшона да острый, выпирающий горб.

— Лавочник, — проговорил старик, не глядя на него. — Приставь к нему людей. Глаз не спускать. Но пальцем не трогать — ни его, ни лавку. Пока.

— Как будет угодно, — горбун согнулся ещё ниже, хотя, казалось, ниже уже некуда. Помолчал, потом вкрадчиво спросил: — Полагаете, господин, он… из фанатиков?

Старик ответил не сразу. Тёр узлы на пальцах, глядя в одну точку.

— Электричество, — наконец обронил он, и в его водянистых глазах шевельнулось что-то, чего он давно не показывал — страх. Быстро подавив эмоции, старик продолжил:

— Если этот лавочник и впрямь умеет то, о чём скулили эти трое… то да. Тогда он один из них, — пальцы сжались, и старик зашипел от боли. — Сдай его инквизиции. Так будет лучше для всех.

— Мудро, господин. — Горбун качнулся в поклоне. — Как всегда, мудро.

— Чем меньше в городе этих тварей, тем спокойнее я сплю, — старик откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Воистину так.

Горбун выждал несколько секунд и тихо спросил:

— Что прикажете делать с девицей Яхонти?

Старик поморщился, будто откусил лимон.

— Оставь. Она ничего не вынесла с собрания, — он шевельнул больной кистью. — Не та добыча, чтобы ради неё ссориться с Яхонти. С этим домом я воевать не намерен, у нас и без того дел невпроворот. Пусть живёт.

Он помолчал, и голос его налился свинцом.

— Но заруби себе. Если ещё хоть одна крыса прошмыгнёт на тайный сбор — и уйдёт живой… вырежешь всю верхушку организации.

— Я предлагал это с самого начала, господин, — без тени эмоций отозвался горбун.

— Это мне решать, — отрезал старик. — Ступай.

Горбун сложился в последнем поклоне, попятился, не разгибаясь, и растворился в потайной двери так же бесшумно, как появился. Старик остался один.

Кряхтя, упираясь в подлокотники вздутыми костяшками, он выбрался из кресла и побрёл к окну.

Дымя трубкой, он долго стоял, глядя поверх крыш и садов — туда, где над городом висело ровное, безмятежно-голубое небо.

— Больше полувека в могиле, — прошелестел он едва слышно. — А твой смрад всё так же травит этот мир. Дышать нечем.