Глава 12. Люба

Наступающая зима противно хрустела под ногами ледяной крошкой. Кроссовки, в которых Люба ушла из дома явно не годились для таких прогулок, но собиралась она второпях, удивляясь из ниоткуда появившемуся желанию уйти и боясь потерять его так же неожиданно, как и обрела.

Идти было некуда, но особого смысла это не имело. Уходя она обернулась и посмотрела на дом. Он выглядел безмерно одиноким, в этом квартале отданном на откуп истории и позабытом всеми. Он тоже смотрел вслед Любе темными глазницами окон словно спрашивая зачем она уходит, оставляя его с этими сломанными, разучившимися жить людьми.

— Так надо, — только и сказала Люба дому в ответ. — Может, что и изменится. Если повезет, то даже к лучшему. Но так…так больше нельзя.

И дальше пошла не задумываясь уже о том, что идти некуда. Проторенным уже маршрутом к центру — так гуляли с Сандрой. Можно было пройтись до не замерзших еще прудов, но Люба свернула к кафе. Цены здесь были баснословными, в прошлой жизни Люба могла бы неделю, а то и две жить на стоимость одного ужина здесь. В этой жизни Люба наличием денег тоже похвастать не могла — жила на полном содержании, денег толком не видела. Но что тогда, что сейчас деньги особой роли не играли, не приносили счастья, позволяя лишь выжить. Счастье Любе принесло бы нечто другое, совершенно несбыточное.

В кармане нашлось несколько мятых соток — на чай хватало. За тот час, то Люба бесцельно блуждала по центру она порядком замерзла. Вошла. Официантка глянула на нее подозрительно, явно считая, что старой и нищей Любе в таком красивом месте — не место. Но Люба на чужое мнение плевать хотела, поэтому прошла мимо девицы и села за свободный столик у окна.

— Меню не нужно. Чай черный. Без каких либо добавок.

Девица едва не фыркнула, но послушно удалилась на кухню, вернувшись минут через пятнадцать с подносом на котором красовался красивый чайничек. За прозрачным стеклом кружились, оставляя за собой янтарный след чаинки. Люба залюбовалась — красиво. Все бы в жизни было так просто, так красиво и за шестьсот рублей всего.

Официантка отошла в сторону, брезгливо наблюдая со стороны. Смешная. Если бы Люба захотела, сын бы это кафе ей целиком подарил, вместе с официанткой. Как откуп за то, что они так и не научились друг друга любить. Люба от этой мысли даже фыркнула — ни кафе, ни девица ей и даром не сдались. А вот чай вкусный, этого не отнять.

И только выпив три чашки подряд, так что у чайника донце показалось, решилась вдруг. С собой она несла сокровище. Хотя это как посмотреть, берегла, как зеницу ока, а сокровище неблагодарное постепенно, полегоньку, отравляло ей жизнь прямо оттуда, из затертого конверта.

Когда он ушел, главный мужчина ее жизни, дни и ночи превратились в беспросветный тёмный омут. Других мужчин она и не считала, что есть, что нет. Один ушел, другой придёт. Водки принесёт, да жадными своими руками хоть немного, хоть на несколько минут тоску разгонит.

И однажды проснувшись увидела в своей постели давно знакомого, ещё по прошлому, мужчину. Нет, не того, самого главного. Его друга. Товарищ тоже выглядел потрепанно, его жизнь тоже не щадила. И как будто даже стеснялся наутро, что посягнул на бывшую женщину своего когда-то лучшего друга.

— Брось, — отмахнулась Люба. — Было и было.

Он ушел. Вернулся через несколько дней. Денег принес, просто так. А с ними — немного засаленную бумажку.

— Я слышал вернулся он. Отец его отсюда перевелся давно, тут ему делать нечего. В Москве дед у них, родовое имение, старые деньги, все дела. Сына и единственного внука они от себя больше не отпустят. Если он где есть сейчас, то там. Я бывал там один раз, давно…адрес тебе записал и телефон.

Люба бумажку хранила, хотя наизусть давно заучила все, вплоть до ошибки орфографической в названии улицы. И через год, когда выть хотелось, когда длинноногий Коля уже третий или четвёртый класс заканчивал, позвонила вдруг.

— Да, — ответили высоким женским голосом.

Ничего не боявшаяся Люба оробела вдруг. Что говорить?

— Лиховцева Виктора могу услышать?

Секундное раздумье.

— На учениях он.

— А с кем я говорю? — решилась уточнить Люба.

— Анна, его жена. Передать что-то?

Сердце екнуло и на несколько мгновений разучилось биться. А чего ждала? Сама через свою постель не один десяток мужчин пропустила, а Витя он не такой…он честный.

— Не нужно.

Трубку положила и не звонила больше. А сейчас смотрела на затёртую бумажку и думала. Чего бояться? Жизнь прожита почти, уже клонится к закату. А ей годами, десятилетиями его руки да запах снятся. Так измотала ее любовь несчастная, все соки выжала да волю к жизни. Неужели Люба не заслужила вот сейчас один последний раз вдохнуть его запах снова?

— Не заслужила, — буркнула сама себе. — Что хорошего ты сделала? Ничего. И себе жизнь угробила, и сына недолюбила, от того он и сам любить не умеет.

Встала, бросила сотенные бумажки на стол.

— Сдачи не надо.

Недовольная девица только скривилась. Люба вновь вышла в наступающую зиму. Денег на такси не осталось. Хотя добираться было не так далеко — ирония. Столько месяцев жила в пешей от него доступности…спустилась в метро, проехала станцию. Все тот же центр, те же особняки. Но тут ближе к шумной улице, от того на первых этажах и банки, и рестораны. Нужный дом, как и дом сына был обнесён забором, да только не таким неприступным и калитка на распашку.

Люба вошла. Пересекла сад и парковку. Поднялась по ступеням, нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась сразу, за нею женщина в рабочей униформе. Люба жадно вдохнула воздух, словно надеясь что им, ее Витей, сразу запахнет.

Но пахло лекарствами. Крепко, дурманяще, как в процедурном кабинете.