Глава 13. Сандра

Самое удивительное это то, что я не стала в нее ломиться. Я…ушла. Развернулась и ушла. Пошла и приняла душ. Хорошо, с удовольствием намылась жёсткой мочалкой. С волосами провела все процедуры что из года в год ленилась, наскоро моя голову да заплетая в косу или убирая в хвост. А тут и маску нанесла, и подождала, прежде чем смыть, и спреем каким то для блеска — тут в ванной и стоял, побрызгала, а затем феном высушила. И волосы вдруг вспомнили, что я женщина, когда-то бывшая красивой, легли послушно светлыми прядями, что уже прятали первую седину, заструились.

Потом пошла и сварила себе кофе. И выпила его с конфетой, успевшей уже затвердеть, даже нищее детство с его жёсткими конфетами вспомнилось.

Идти ли? Надо ли? Надо. Не оставаться же здесь навсегда, пленницей этого всеми забытого дома. А разгадки там, наверху. Готова ли я ко встречи с ними? Вот тоже

— А хер его знает, — пожала плечами я. — так сразу и не поймешь же. Надо проверять.

И пошла. Дверь все еще была приоткрыта, я бы не удивилась, если бы она вновь стала неприступной. Я толкнула ее. Включилось равнодушно синеватое автоматическое освещение. Квадратный холл. Лифт, я же говорила, лифт есть! Кому он нужен тут? Я нажала на кнопку вызова, лифт послушно приехал и открылся, показывая хромированное нутро.

Я в него не вошла. Рядом лестница, узкая, винтовая, без изысков — черная, для прислуги. Спустилась. Внизу обширное пространство подвала. Большая часть выделена под гараж, стоит две машины, дорого-богато. Какие-то пустые закутки, технические помещения с электрическими щитками и контролем системы отопления. Неожиданно нашлась сауна, судя по запаху и слою пыли на золотистых досках давным давно не используемая. В комнате возле сауны пылилось несколько спортивных тренажеров, тоже заброшенных и забытых.

— Я здесь тоже скоро вековой пылью покроюсь, — вздохнула я.

Страшно не было, хотя мои шаги по бетонному полу подвала гулко отдавались в ушах и многократно повторялись приглушённым эхо от стен. В подвале я посмотрела все. Оставалось подняться на мансарду, и я вновь пошла по лестнице, лифт казался ловушкой, в которой если застряну, останусь навсегда. А помирать мне нельзя, мне долги отдавать нужно.

Ступени были металлическими и тихо вибрировали от моих шагов. Три этажа наверх — первый, второй, мансарда. Несколько минут времени. Я неожиданно для себя разволновалась вдруг даже пальцы затряслись.

И подлая лестница, как назло, закончилась. Я поднялась на мансарду. Площадь ее была меньше нижних этажей, за счёт того что потолок скошен. Небольшой квадратный коридор. Три двери.

Толкнула ту, что посередине. Большая, просторная ванная, пребывающая в некоторой заброшенности, как и все тут. Нет, ею явно пользовались, и активно, но слишком уж небрежно. Раковина заляпана зубной пастой. На зеркале брызги. На полу валяется упавший и никем не поднятый гель для душа. Крышка немного приоткрылась и под него натекла голубая, терпко пахнущая мятой и холодом лужица.

Следующая комната — спальня. Большая, в три окна. Я выглянула в окно — на задний двор. Следили за мной в первый день не из этой комнаты.

Постель смята. На полу тарелки с засохшими остатками еды. Смятые комки выдранных из книг страниц. Сами книги, безбожно изуродованные. Запах затхлости и усталости. Я знала этот запах — усталости от жизни.

Перед последней дверью я остановилась. Чего я боюсь? Страшилок Любы? Того, что в комнате и правда висит несчастная, влюблённая, давно умершая девушка? Ну нет, покойница явно бы так не засрала вверенные ей помещения.

И я толкнула дверь. Она так легко открылась, словно только и ждала этого момента всю свою дверную жизнь. Кабинет. Много книжных стеллажей. Книги повсюду валяются на полу. Так же, как и грязные тарелки со стаканами.

— То-то на кухне посуды все меньше, — сказала я и повернулась к тому, кто сидел за столом.

— Здравствуй, — хриплым голосом человека, не говорившего вслух несколько дней, ответил он. — Льдинка. Давно не виделись.

Я — засмеялась. Не весело. Не радостно. Истерично. Смеялась, икала, не в силах остановиться или хотя бы вдохнуть достаточно воздуха. Смерть от смеха — вполне себе достойная смерть.

Остановилась я усилием воли, с трудом. Отдышалась.

— Ты меня все эти годы преследовал, Коленка? — нежно спросила я. — Наблюдал свысока с трона, расположенного на этой мансарде, приговаривая, так ей и надо, меня такого красивого отвергшей?

Он поморщился.

— Все не так…

— Маму заставил соучаствовать? Уговорил? Принудил? Зачем, чтобы доломать меня и наслаждаться моим крахом?

— Хватит! — крикнул Прозоров. — Все не так, как тебе кажется! Я сам заложник обстоятельств, я…я…

И замолчал, не в силах сказать вслух, признать происходящее с ним. Ударил по столу кулаком с такой силой, что с него слетела и упала на пол кружка. Присоединилась к разбросанным ранее подружкам.

— Можешь не говорить, — хмыкнула я. — Можешь не говорить, Коля Прозоров. Я же врач недоучка. Полумедик. Да и глаза у меня есть. Лифт. Поручни в ванной. Низкая раковина. Да и в конце концов, коляска за твоей спиной. Ты инвалид, Прозоров. Беспомощный, спрятавший от всех свою немощь на этом чердаке, жалкий инвалид.

Ушла я громко хлопнув дверью. Театральщины я чужда, эмоции требовали выхода. Они рвались наружу. Если не выпущу — разорвут меня. Я бросилась вниз. Влетела на кухню. Красивую вазочку с жесткими конфетами — о стену. Сервиз с пастушкой и козочками на тарелках — о пол. Я крушила все, до чего добирались мои руки и взгляд.

Успокоилась, когда силы оставили. Села на стул, смахнув с него крошки и осколки. Оглядела царящее вокруг буйство погрома. И на удивление спокойно усмехнулась. Теперь тут не чище, чем на чердаке с привидениями.