Глава 14. Прозоров

Жалкий инвалид. Именно так я себя и воспринимал, она попала в точку. Полтора года уже. Авария. Три недели комы. Для меня они просто темнотой стали, эти дни недели. Двадцать три дня полного забвения, а потом мутное пробуждение, словно из болота пытаюсь наружу выбраться.

Я не верил, что я жив. Не хотел верить. Не хотел проходить через эти операции, которых было — со счета сбился. Не хотел думать о том, пойдут ли мои ноги. Я не хотел быть.

После каждой операции прогнозы врачей робко менялись. Иногда даже в сторону позитива. Непременно встанете, Николай. На свадьбе своей плясать будете еще, на своих двоих.

Жениться было на ком. Она сидела возле кровати. Тонкая, почти прозрачная, глаза оленьи карие — огромные в пол лица. Она готова была со мной оставаться. Может даже не из-за денег — их оставалось все еще столько, что тратить не потратить. Да и бизнес работал, там все налажено. Сидит у кровати. Руки свои тонкие тянет. Глаза от слез блестят.

— Коленька, — шепчет она. — Все хорошо будет. Полетим в Израиль. Или в Германию. Где там хорошие врачи?

Мне врачи нужны были хорошие. А хорошие ноги и позвоночник, те, что до аварии были. А страдалица у моей кровати бесила нещадно бессмысленной и бесполезной своей поддержкой. День за днем бесила, пока не взорвался.

— Пошла вон! — заорал я. — Пошла вон и не возвращайся, бесишь блять!

Она ушла. Я в офис отзвонился, чтобы отступных ей перевели и выбросил из головы. Весь погрузился в пучину своей тьмы. Своей боли. Фантомной или нет, но мои неподвижные ноги болели. Шагать больше не могли, но болели раз за разом.

Реабилитация казалась такой же бессмысленной, что и кареглазая страдалица у кровати. Она приносила новую боль и новое разочарование. Где-то после пятой операции я забил.

— Хватит, — сказал я своему реабилитологу. — С дохлой лошади пора слезть.

— Самокритичность, конечно хорошо, — протянул врач. — Но не сейчас. Николай, у вас есть шанс.

Шанс, может и был, а вот желания нет. Я больше не хотел ничего. Не наслаждаться последними годами молодости. Богатством. Новым домом в тихом центре города. Шанс был, смысла не было.

И я спрятался от жизни, несколько месяцев как. Обустроил чердак, точнее этим занялись подрядчики. Думал, останусь наедине со своими мыслями и быть может приведу их в порядок. Может появятся и смысл, и желание. Но ничего не менялось. Я просто жил, проживая день за днем в ожидании такого не скорого еще конца в этом огромном доме, в котором тенью бродила такая же несчастная, как и я, мать. А потом Дина попыталась привлечь меня к подбору медсестры и я увидел на сайте Сандру.

— Пошло все нахер, — выругался я.

Мать ушла. Я видел несколько дней назад, как она уходила. Да не просто ушла. Вероломно. Просто заперла нас двоих тут, как пауков в банке, вырубив даже интернет и выведя из строя городскую телефонную связь. А свой мобильник я просто разъебал об стену еще неделю назад в очередном приступе бешенства.

Камера внизу показывала погром на кухне — Сандра развлеклась на славу. Теперь я потерял ее из поля зрения, камеры писали только кухню, холл и гараж. Ничего, уйти она не сможет, мать постаралась. Скоро спохватится и приедет спасать Дина, моя помощница знала, что я могу игнорировать ее долго, но все же должна забеспокоиться. И тогда я отпущу Сандру — нечего ее держать здесь с жалким инвалидом вопреки ее воле.

Я развернул ненавистное кресло. Под колесо попала и хрустнула валяющаяся на полу тарелка. Разломилась пополам. Похер. Я доехал до стеллажа, заменяющего мне бар, потянулся вперед, схватил бутылку виски. Откупорил и сделал три глотка прямо из горла. Обожгло горло.

— Топишь печаль? — раздался женский голос и я вздрогнул от неожиданности.

— Топлю, — буркнул я. — Мое право. Ты уже неплохо сняла стресс разрушая мою кухню.

— Ага, мне понравилось, — хмыкнула Сандра.

Прошла мимо меня, повернув голову набок разглядывала мой бар. Взяла одну из бутылок, вчиталась в этикетку, усмехнулась.

— Годится, — сказала она. — Никогда не любила пить.

— Так не пей.

— Я может тоже хочу деградировать и себя жалеть.

Пнула ногой кружку, прошла и села в одно из кресел. Сделала маленький глоток и сморщилась, с усилием проглотив. Затем ещё и еще.

— Может и есть в этом смысл, в этом вашем алкоголе, — пожала плечами она. — О чем будем говорить?

Я не любил пьяных женщин ещё со времен детства и маминых запоев. Но это же Сандра…Сандру я любил любой.

Я сделал еще один большой глоток. О чем говорить с ней, женщиной, как занозой сидевшей в моем сердце столько чертовых лет?

— Что с тобой случилось? — решился спросить я.

В комнате кисло пахло алкоголем, заветрившейся едой с тарелок, спёртым воздухом — а ещё ею. Тонко, едва уловимо. Но этого хватало, чтобы хотеть дышать снова и снова вдыхая воздух.

— Долги, как и у всех простых смертных. Квартиру продала. Не доучилась. Денег нет, а долгов еще много.

— Алексей?

Она замерла, словно не зная, что сказать.

— Он умер.

— Ты скучаешь по нему?

Сандра закрыла глаза. Мне стало больно. Я столько лет скучаю по ней, хотя никогда моей не была. Она скучает по нему. Мир чертовски несправедлив.

— Я ненавижу его, — четко сказала она вдруг. — Я презираю его. За его слабость. За его страх. За то, что он выбрал смерть вместо сражения. Просто умер, оставив меня с кучей долгов, без квартиры, без себя, без нашей погибшей дочери. За то, что все произошедшее его вина.

И замолчала.