Глава 26

— Да я с ней одной левой справилась! — я хвасталась, слегка приукрашивая историю, — Ну просто понимаешь… Для меня в этом и сложности-то никакой нет!

Икел тонко, со значением улыбался, но молчал. Со стороны могло показаться, что это улыбка гордости за прекрасную валькирию, что досталась ему в пару, но я знала, что его мое хваставство просто забавляет. Почему-то это не смущало. Наверное потому, что Икел находил забавным не то, что я бессовестная врушка и ни черта не могу с этим поделать, а то, что наивные подводные жители мне-таки верили.

Калисто молотил хвостом по водной глади, впиваясь в меня горящими любопытством глазами.

— А что дальше? Ну, Ти? Что же дальше? Это же целая принцесса!

— А я что, не принцесса? — я легко говорила такие вещи, потому что точно знала, что ни одна живая душа на Этой Стороне не воспримет это всерьез, — Кали, эти принцессы мне на один зубок, я тебя умоляю! Не будет никакого скандала. Зато эти лебедицы теперь десять раз подумают, прежде чем в мою сторону зубы скалить.

— Тут я, кстати, соглашусь, — кивнул Икел, — У нас девушки кулаками обычно не машут.

Елена ухмыльнулась.

— Благовоспитанные крылатые леди даже представить себе не могут, как приятно порой оттаскать соперницу за волосы! Для них это так пугающе, что они по периметру тебя обходить будут.

— Но Атэ вот с удовольствием меня чуть не убила… — припомнила я.

— И Атэ еще за это перед тобой рассчитается, — сказал Икел, — Но такие «Атэ» тоже не в каждой семье попадаются — миру на счастье, так что не переживай. Большинство наших девиц действительно привыкли воевать только словами, так что на ближайшее время ты их хорошо распугала.

По мостику в метрах шести от нас вдруг прошла девушка, кажется, из белых лебедей и презрительно скривилась. А потом остановилась, что-то заметив, и уставилась на Икела с искренним непониманием. Тот ее проигнорировал, а я помахала рукой. Девушка отвернулась, якобы не заметив, и пошла дальше.

— Я так понимаю, к вам тут без особого пиетета относятся? — не стала ходить вокруг да около я.

Калисто рассмеялся. Сегодня он был весь обмотан какими-то насквозь промокшими тряпками и обвешан украшениями из жемчужинок, ракушек, опавшей листвы и всякого мусора. Не давал мне полюбоваться на его красивый торс!

— Лебеди строили свои острова в наших водоемах, но быстро тут все подмяли под себя, так как у них цивилизация более развита. И теперь уже считают нас едва ли не приживалами!

— Но это же нечестно! — возмутилась я, — Вы тут первые жили!

— Но мы оказались слабее, — хмыкнул Калисто, — Так что все честно. Да и что нам, по большому счету, от их мнения? Законами нас не обижают, и позволить себе этого не могут — мы же не бессловесный скот! Так и живем столетиями. Они смеются над нами, мы над ними. Мы не можем прогнать их с островов, они нас — из водоемов.

— Я бы смог, — вдруг сказал Икел, — Я даже уже накидал пять разных планов, как избавить Острова от вашего присутствия. Два из них, по моим прикидкам, имели все шансы. Мне тогда ваша Мать отказала в изучении восточных пещер… И так уперлась! Я к ней и с одной стороны, и с другой, — спокойно пересказывал он, — А она ни в какую. Нет — и все. Я смертельно обиделся! Но потом мне подали к столу мои любимые маринованные водоросли, которые умеют делать только ваши по своему секретному рецепту, и я вспомнил, что все расы равны и должны уметь сосуществовать вместе.

Вау. Какой очаровательный у меня супруг. Надо узнать этот секретный русалочий рецепт — а то вдруг поссоримся!

— Ты бы не смог… — нахмурился Калисто, — Ваши еще два поколения назад пытались, но…

Икел улыбнулся.

— Оговорка в договоре о Мире и Сотрудничестве, третья страница, пятая строчка.

Елена и Ноэми переглянулись, явно не понимая, а вот Калисто закаменел.

— Да не волнуйся ты так, — засмеялся Икел, — Я сжег все свои наброски на эту тему! А ваши пещеры мне уже давно не интересны. Хотя вот матушка на них до сих пор алчно поглядывает, так что будьте поосторожнее.

— Я запомню, — Калисто улыбнулся, но уже не так беззаботно.

— А почему вообще лебеди такие высокомерные задницы? — я даже не попыталась сформулировать тактичнее.

Ну а что? Русалки у них недостаточно цивилизованные, люди вообще что свиньи, остальных оборотней, как я успела узнать, они себе ровней тоже не считают. Должно же у такого отношения быть какое-то основание.

Ноэми подплыла поближе и положила подбородок мне на колени, пропитывая мой подол влагой. Ночь была теплой, так что я совсем не была против, тут же срывая цветок и вставляя ей за ухо. Девушка хихикнула и начала рассказывать.

— Лебеди в древние времена были любимцами бога солнца и, по преданию, даже сопровождали его колесницу по небесным путям. Они первыми видели начало и конец дня, начало и конец жизни на земле, а потом пели об этом остальным смертным! Есть много красивых мифов про те времена… Ну а если более прозаично, то лебеди старших семей часто рождались с пророческим даром. Могли предсказывать события и чувствовали правильные решения.

— Мне бы такой дар, — мечтательно потянула я, вглядываясь в темное небо.

— Раньше лебеди жили на землях других перевертышей и властвовали скорее в жреческой сфере, что неудивительно, — продолжала русалка, — Но их все меньше и меньше слушали, завидовали их дару и притесняли. Так что в итоге они перебрались сюда, основали свое государство. А благодаря пророческому дару быстро укрепили свою власть. Зная заранее, кто хочет на них напасть, какие сделки лучше заключать, а какие — нет, они смогли создать процветающую страну без кровопролитных войн. Дар давно выродился, но они все равно считают себя любимцами богов! Наверное, не без причины, — добродушно закончила девушка.

Пророческий дар? Что-то такое вертелось в моей голове, какая-то мысль, которую не удавалось ухватить… Наверное, неважно, раз не помню?

Думать о чем-то серьезном вообще не хотелось. Я уговорила Икела устроить ночной пикник с русалками как раз чтобы просто отдохнуть. Ни о чем не тревожиться. В конце концов перед тем, как наводить в мыслях порядок, надо же поднабраться сил!

Мы болтали всю ночь, и я не совру, если скажу, что за это время Икел очень даже оценил, почему на самом деле русалки клевые ребята. Даже без своих секретных рецептов. Он все больше расслаблялся, все чаще улыбался искренне, от души, и эта улыбка делала его лицо совсем юным, по-мальчишески мягким и шаловливым. Я порой слишком долго задерживала на нем взгляд, но старалась вовремя себя поймать и отвести его в сторону. Потому что стоило Икелу поймать меня за разглядыванием, он с раздражающим пониманием щурил в улыбке глаза.

К утру мы остались наедине. Не сговариваясь, старались говорить тихо, чтобы никто заметил и не потревожил нас в рассветном мареве. Я уже клевала носом, но возвращаться совсем не хотелось. Не хотелось разрушать эти волшебные, по-настоящему сказочные моменты, будто из сна, из мечты, возвращением в реальность.

Здесь можно было болтать ногами в темной воде, скинув чулки, и придвигаться поближе к теплому боку белобрысого всклоченного недомужа, который сонно хлопает глазами, укладывая мою голову себе на плечо. Придвигаться к нему, потому что солнце еще только-только розовеет у горизонта, а на земле все так же темно и немного жутко, и не знаешь, что прячется в клочках тумана над травой.

От его близости, от того как он естественно, будто само собой разумеющееся, поглаживал мое плечо, порой частило сердце. Он все продолжал расти, как-то до смешного быстро, будто нагоняя сверстников в последний момент. И все меньше был похож на когда-то подстреленного мной мальчишку. И от этого порой тоже частило сердце.

Немного от восхищения, немного от зависти. Почему-то тоже хотелось быть быстро-растущим мужчиной. Вот он куда-то все растет и растет, а я все такая же. Вырастет он еще на три метра, посмотрит на меня с высоты и подумает: зачем мне эта малявка? Что мне с ней делать? Не буду больше прижимать ее к себе поближе и дразнить ласками, и уж конечно не покажу ей чудеса Этой Стороны!

От его ненавязчивой ласки было очень-очень приятно. Но почему-то этого было мало. Совсем-совсем мало.

— Что бы такое вытворить еще? — думала я вслух, — Так хочется чего-то… Чего-то.

Икел лениво хохотнул.

— Делай, что хочешь. Я тебя от души поддержу. Хоть с землей тут все сравняй.

— Разве у меня такое получится?

Мы говорили вроде бы не всерьез, но я запечатляла в памяти каждое слово.

— Ну, заодно и проверим.

— Так чего-то хочется, — зачем-то повторила я, — Всю жизнь так чего-то хочется. Чего-то большого и значительного!

— Зачем? — искренне не понимал он, — От большого и значительного столько головной боли.

— Не знаю. Не знаю. Просто… — я вздохнула.

— Когда я стану торговцем тряпичных кукол… — начал Икел, — Ну, знаешь, таких с кудряшками и в платьишках. Для девочек! Так вот, когда я стану кукольных дел мастером, у меня весь дом будет в иголках. И я буду вечно натыкаться на них пятками… И мама будет приходить ко мне и ругать: да сколько же у тебя тут иголок! Ты совсем меня не бережешь…

Я засмеялась.

— Звучит классно. А мне сошьешь куколку? Я серьезно, я хочу куклу. С кудряшками и в платьешке!

Парень кивнул и заулыбался.

— Я отвратительно шью.

— Тогда учись! Ты же будущий мастер… — я смотрела на горизонт очень внимательно, надеясь, что такой внимательный взгляд задержит хоть ненадолго солнце за горизонтом, — Слу-у-ушай. А почему ты так хочешь отсюда смыться? Тебе совсем не интересны эти придворные игры? Со стороны выглядит даже забавно, а ты еще такой весь умненький… Мамина радость.

Он помолчал немного, и я уже решила, что не ответит.

— Ты знаешь. Вот у моей мамы была сестра, — таки начал он, — В юности они были очень близки, но когда умирал прошлый царь, не оставив достойных наследников, и подошло время выбирать нового… они оказались по разные стороны. Моя тетка за одну услугу, очень для нее важную, встала на сторону старшего сына прошлого царя. Я как-то его видел — слава всем богам, он не взошел на престол! Это была бы жуткая нелепость, и ни разу, притом, не забавная. И моя мама считала так же. Так что по итогу она все-таки посадила на трон того, кого посчитала более достойным. И когда я говорю посадила — я не сильно преувеличиваю. Царица потому и недолюбливает матушку, — усмехнулся Икел, — Понимает, что какое бы положение она ни занимала, Селена Австер гораздо более серьезный и важный игрок. И не заняла место царицы сама только потому, что этого не хотел мой отец. Так вот, сестра! В какой-то момент тот наследничек заручился поддержкой нескольких кланов перевертышей у наших южных границ, и все уже висело на волоске… И тогда мама, воспользовавшись их давней привязанностью, обманула сестру и украла какие-то важные для договоренностей с кланами документы. В итоге Совет признал эти договоренности преступными и предательскими для интересов Островов, сына прошлого царя заточили в тюрьму, а большинство его приспешников казнили.

— А твоя тетя? — тихо спросила я, судорожно пытаясь придумать уместные слова сочувствие.

— Мама, конечно, выторговала ей жизнь, — спокойно кивнул Икел, — Ее изгнали вместе с парой и детьми, но она жива-здорова. Но, естественно, маму с тех пор ненавидит.

— Госпожа Селена жалеет, что?..

Он мотнул головой.

— Нет. Не жалеет и никогда не жалела. Она считает — и я с ней согласен — что поступила верно. Я читал те договоры, и, знаешь, они не просто так не понравились Совету. В общем, нынешний царь гораздо более приемлемая кандидатура на роль нашего правителя — и долгих ему лет жизни! Он стоил даже большего, чем разрушенные отношения двух сестер. Вот только сильно ли от этого легче маме?

— Ты не хочешь делать такие выборы? — поняла я.

Он помотал головой.

— Не хочу.

— А тебе не скучно будет вдали от двора куклы шить?

Я ни на что не намекала, я интересовалась совершенно искренне. Мне казалось, что ему весело придумывать планы по уничтожению ручалочей популяции, пугая окружающих, а потом отказываться от них из-за дурацких водорослей. Весело обсуждать с принцессой Фреей, как бы половчее наказать Атэ, чтобы без последствий и больше не любоваться ее унылой высокомерной рожей.

А долго ли ему будет весело шить кукол?

— Я не знаю, Тихея. Правда не знаю. Кажется, уже ничего не знаю. Я даже не уверен, что меня так просто отпустят. Даже после того, что я сделал.

— Почему же? — вздохнула я, — Неужели настолько особенный?

Он дернул плечами как-то нервно и опустил голову, рассматривая, как расходятся круги на воде.

— Я сын одной из основных ветвей. Той, в которой последний раз проявлялся пророческий дар. Да еще и весь такой умненький — мамина радость. Такие как я или Атэ — довольно важные детальки в системе, понимаешь?

Я улыбнулась и погладила его по голове.

— А до того, как похищать меня, ты не думал о том, что это может не сработать, деталька ты дурная?

Он тоже захихикал.

— Знаешь… Я ведь тоже еще не очень взрослый! И тоже могу выкидывать глупости. Я на полном серьезе думал жить среди людей! — он повернулся ко мне и его лицо озаряла немного кривоватая, но шаловливая улыбка, — Представляешь? Да я за месяц так истосковался по дому, что даже не смог еще недельку подождать и дожать тебя, чтоб ты сама со мной полетела!

Я закивала.

— А я ведь почти согласилась!

— Вот-вот! Ты бы согласилась! — закивал он мне в ответ, — Я же мог поступить разумно? Еще как мог! Но я скучал по маме и отцу, по дому… По слугам, которые все приносят, тоже скучал! А как я скучал по деньгам? Ты бы знала! Недельку бы мне еще — и ты бы сама вприпрыжку на Эту Сторону бежала. Но я уже не мог ждать.

Я спорить не стала. Потому что скорее всего — да, бежала бы вприпрыжку.

— Бежала бы… — повторила я эхом свою мысль, — Как не побежать, когда тебе дают шанс узнать что-то, что никто не знает? Своими глазами увидеть то, от чего у других мурашки по коже. Та Сторона, о которой столько говорят, в сторону которой порой даже смотреть боятся. Байки, суеверия, мифы и сказки, — перечисляла я, — Пропавшие без вести люди и пугалки для детей. Даже представить не получалось, что тут может быть. А я своими глазами вижу. Еще бы не побежала!

Икел смотрел на Тишу, свою пару, свою пленницу, свою… Да какую «свою»? Он смотрел на нее, а она смотрела только вдаль, алчно полыхала невнятного цвета глазами, и ее лицо, ее тело, все ее существо выражало такую вселенскую жадность до «чего-то», до всего, до чего дотянется взор, что в душе поселилась тоска.

Она растяпа, наивная и несдержанная, смекалистая порой, но почти ничего не умеющая. Ее благополучие в этом месте полностью зависит от него — это понимал он и, на самом деле, понимала и она. Но только это почему-то не имело ни малейшего значения. Икел почему-то с ужасом предвосхищал момент, когда она все-таки вырвется. И попробуй разбери — в какую сторону? Назад — домой? Или побежит, сверкая пятками, вглубь континента, чтобы посмотреть, что прячется дальше их небольшого приграничного государства?

Хоть цепями связывай… Почему-то Икел думал об этом на полном серьезе. Понимал, что подобное только хуже сделает, но никак не мог придумать, как еще бы ее привязать к себе, к этому месту так, чтобы точно не переживать, что однажды он проснется, а она куда-то умотала. И полыхает алчно своими глазищами не рядом с ним.

Было по-простому страшно. Что он поторопился, не продумал все хорошо, поддался эмоциям и теперь наказан: должен томиться в собственных страхах и неуверенности. Хотелось, чтобы она так сверкала глазами, глядя на него.

А если все-таки попытаться сделать ей ребенка?..

— Что ты делаешь? — зашептала она, алея щеками.

И, наконец, посмотрела своими жадными глазами на него.

— Так хочется… — соблазняюще улыбнулся Икел и поцеловал ее еще раз в изгиб шеи, перебираясь ладонью под задранный почти до середины бедра подол, — Чего-то.