26 Лебёдушка без крыльев

Сияна

– Рассказывай! – настойчиво повторила Ильма.

И она рассказала. Всё рассказала.

Всё, что так жгло изнутри, чем ни с кем больше она не могла поделиться. Даже единственной подруге неловко было признаваться в том, что творилось в её душе, но держать в себе эти доселе незнакомые жгучие чувства и вовсе оказалось невыносимо. Не привыкла княжна показывать свои слабости, не привыкла сокровенным делиться, не привыкла к тому, что все её мысли сейчас тянулись лишь к одному человеку, о котором стоило бы, конечно, забыть поскорее. Но забыть не получалось. И не хотелось.

Душа отчаянно протестовала и не хотела верить, что разошлись их пути с Волком, что новой встречи не стоило ждать. И уж тем более сердце отказывалось верить в то, что Рагнер её позабыл, что не нужна она ему была вовсе.

В народе говорили: «Что не видят очи, то и память не хранит». В том её пытался убедить и отец. Но Сияна просто не могла такое принять. Слишком больно и горько было думать, что она ошиблась в Рагнере, что сама придумала всё то, что мерещилось раз за разом в его светлых глазах.

Неужто не было ничего? Неужто почудилось?

Да, Волк ничего не говорил ей о любви, не признавался, не обещал. Но иногда ведь взгляд был способен сказать больше, чем уста...

Сияна была в этом уверена. Почти уверена…

А ещё больше могли рассказать поступки. После всего, что Рагнер для неё сделал, сомнений быть не могло. И всё-таки… они так и точили изнутри. А жестокие слова отца до сих пор звенели в ушах.

Вот потому-то сейчас Сияна готова была излить душу и рассказать всё – не только о том, что с ней произошло, но и то, что держала глубоко внутри, о чём никто не ведал.

И она принялась торопливо, пока не передумала, изливать всё.

Поведала о том, какого страха натерпелась в плену у лиходеев, как в отчаянии решилась на побег, хоть и понимала, что сгинуть зимней ночью в чаще леса ещё проще, чем в руках разбойников. Но Великие милостивы – ей удалось остаться в живых: не замёрзнуть, не заблудиться, не столкнуться с дикими зверями или нечистью.

А дальше… судьба-шутница свела княжну на лесной дороге с дружинниками князя Аррдена, того самого Снежного Волка, за которого отец некогда Сияну собирался выдать замуж. Ярл-князя Зимени она никогда не видела, и имя этого человека не будило в душе никаких чувств.

В отличие от имени другого Волка, не знатного, не богатого, не властного, но самого близкого, самого желанного, самого родного на всём белом свете.

Сияна понимала, что всё это глупо и смешно. Что её связывало с Рагнером? Несколько дней в пути, пара душевных разговоров… Да, он ей помог, защитил, уберёг от разбойников. Но…

Что если Волк сделал это лишь в силу своего благородства и доброты? Может, он помог бы и любому другому. Может, она саму себя обманывала, убеждая, что тоже ему дорога. Как жаль, что узнать ответ на самый главный вопрос, она так и не успела!

Ведь уже решилась признаться в том, кто она такая, рассказать всё честно...

Собственно, княжна давно хотела эта сделать. Как только поняла, что представлял собой Рагнер, да и его спутники тоже. Волкам чужды были корысть и подлость, с которыми Сияна сталкивалась так часто, что научилась подозревать в них каждого встречного. Княжна никому не доверяла. И как показала жизнь, не зря осторожничала. Вот и тогда… побоялась честно открыть своё имя, признаться, что она дочь князя Гордия. Откровенность с незнакомцами на лесной дороге могла обойтись дорого.

Но после, когда уже поняла, что да как, всё равно молчала. Сознаться в собственной лжи вдруг оказалось невыносимо сложно. Она так боялась увидеть разочарование в глазах Рагнера, боялась предстать перед ним лгуньей. Но ещё больше боялась, что её признание разделит их пропастью, которую они уже никогда не смогут преодолеть.

А пока она была просто Ильмой… никто не мог отнять у неё мечту о возможном счастье.

О том, что княжна присвоила себе имя подруги, Сияна, конечно, тоже рассказала.

А потом пришло время рассказывать самое странное…

О том, как увидела во всколыхнувшихся кустах припорошенный снегом силуэт. Лица Сияна не рассмотрела, но, заметив в руках незнакомца нечто напоминавшее арбалет, только двое меньшего размера, она мгновенно ощутила угрозу. Времени на раздумья и объяснения не осталось, и она метнулась к Рагнеру, в отчаянной надежде уберечь его от коварного стрелка. И сама попала под удар. Плечо пронзило острой болью, а следом за этим мгновенно пришла ледяная тьма.

Обратно в жизнь Сияна возвращалась долго и мучительно, будто поднималась сквозь толщу тёмной воды со дна глубокого колодца. Чудился ей далёкий зов, будто кликал её кто-то по имени. И когда она узнала его голос…

Вот тогда она и рванулась отчаянно, из последних сил, обратно в жизнь.

А когда, наконец, в глазах посветлело, когда удалось вынырнуть на поверхность и сделать первый долгожданный вдох… – на миг ей пригрезился Рагнер.

Он сидел рядом, держал её за руку, улыбался, а в светлых глазах стояли слёзы.

И она улыбнулась ему в ответ, тихо-тихо окликнула.

Но перед глазами всё плыло: то темнело, то наоборот ярким белым светом заливало. Когда же Сияна пришла в себя окончательно, любимого Волка рядом не было. Над ней склонялся отец. Рядом суетился старый лекарь Левша.

Она была рада видеть батюшку, рада оказаться, наконец, дома, пусть и не в родном тереме, но у своих. Однако душа беспокойно металась в груди, цепляясь за ускользающее, как сон, видение – Рагнер, бережно державший её за руку.

И Сияна не утерпела – спросила о нём. На что отец сперва удивлённо вскинул брови, потом нахмурился, переглянулся с целителем и обескураженно выдал: «Ты о ком, дочка, толкуешь? Не пойму… Не было здесь никого. Вот Левша тебя всю ночь выхаживал. Кое-как у смерти отбил. Да я ещё рядышком сидел. Примчался из Веруни, как только Лунгерд гонца прислал. Видно, во сне тебе что-то поблазнилось…»

***