31 Тайный сговор

Рагнер

Глухая ночь занавесила окна непроглядным чёрным пологом. Притих княжеский терем. Угомонились все.

Волчья дружина тоже давно улеглась почивать. В горнице слышалось лишь размеренное сонное дыхание, да иногда кто-то всхрапывал негромко.

Только Рагнеру не спалось. И дело было не только в том, что он опасался задремать и пропустить появление Ильмы. Рагнер глаз сомкнуть не мог от тревожного ожидания, от мыслей, что вертелись в голове. Нетерпение зудело в груди, будто кто-то разворошил у него внутри невидимый муравейник, и теперь его мелкие обитатели так и жалили всё тело изнутри.

«Лишь бы всё получилось! Лишь бы получилось!» – без конца повторял про себя Рагнер. Сколько раз за этот вечер он воззвал к Отцу-Волку и другим Великим, даже сам бы сказать не смог. Время, и так тянувшееся весь этот день невыносимо медленно, теперь, казалось, и вовсе остановилось.

Он так извёлся, что когда, наконец, различил в тишине лёгкие быстрые шаги, сперва даже решил, что ему почудилось. Привстав с лавки, замер, навострив уши…

Нет, не показалось. Не дождавшись, пока дверь приоткроется, Рагнер подхватился и бесшумно метнулся из горницы.

Прикрыв дверь за спиной, остановился, всматриваясь в темноту, прислушиваясь. Кажется, никого из своих дружинников не разбудил. Снаружи тоже всё было спокойно и тихо. Разглядев в темноте невысокий силуэт, шагнул навстречу.

– Ух, напугал! – отшатнулась Ильма. Но тотчас вцепилась в его предплечье и потянула за собой.

Прокравшись по сумрачному коридору, они оказались на лестнице. Здесь было гораздо светлее, горели масляные лампы. Ильма, ступая бесшумно, вела его за собой.

Волк тоже умел ходить так, что ни одна ступенька под ним не скрипнула. Единственным звуком, что его ныне сопровождал, был стук собственного сердца, набатом грохотавшего в груди.

К счастью, ночью терем стерегли лишь снаружи. Лестницы и коридоры были пусты. Но даже в столь поздний час можно было с кем-то невольно столкнуться. Если не знать тех путей, которые выбирала Ильма.

На очередной узкой и тёмной лестнице, девка оказалась к нему так близко, что он почувствовал боком жар её тела и сбившееся дыхание. Ильма тоже волновалась и боялась, хоть и не показывала виду.

– Днём у покоев Сияши стражи стоят, ночью их нет, – чуть слышно сообщила служанка. – Выпускать её из горницы князь строго-настрого запретил и посчитал, что его слова достаточно. Никто не решится княжну отпереть, за такое поплатиться можно дорого. Но я же её выпускать и не буду… – Рагнер даже не видя в темноте её лица, уловил, как лукаво Ильма улыбнулась. – Я тебя к ней впущу. А про тебя князь Гордий ничего не упоминал.

Они снова оказались в освещённой части терема. Ильма беспокойно огляделась, дёрнула засов на ближайшей двери и мотнула головой:

– Ну, ступай, Волк! – она хитро улыбнулась и привалилась к стене. – А я тут… пригляжу, чтобы вас никто врасплох не застал.

***

Она стояла у окна, обхватив себя руками, вглядывалась то ли в узоры инея на стёклах, то ли в бархатный мрак по ту сторону. Будто там, в ночи, что-то можно было рассмотреть. Белые, словно снег, локоны по плечам рассыпались. Светлое платье облегало стройную изящную фигуру, подчёркивая все изгибы. Такой тоненькой казалась она, такой хрупкой, и сама сияла, точно лучина горящая.

Дверь скрипнула чуть слышно.

Княжна повернулась к нему – синие глаза сверкнули, будто камни драгоценные, опалили огнём небывалым. Она всем телом дёрнулась к нему, словно хотела броситься на шею, но в последний миг так и не сделала ни шагу, осталась стоять на месте. Лишь очей с ночного гостя не сводила.

И Рагнер, так рвавшийся сюда, так смело вошедший, тоже готовый кинуться навстречу, вдруг оробел и застыл у порога.

Ни единого слова так и не прозвучало в тишине, только взгляды, сцепившись в неразрывный узел, никак не желали отпустить друг друга, как будто в глазах друг друга Волк и Лебёдушка сейчас искали ответы на все вопросы, что так терзали их в разлуке.

И случилось, что должно. Нашлись ответы, нашлись слова, что не были сказаны вслух.

В единый миг и он, и она всё-таки сорвались с места. Сияна, словно белое перышко, подхваченное ветром, скользнула по горнице и оказалась в тот же миг в крепких, горячих руках Рагнера.

Он прижал её к сердцу, не смея позволить себе ничего больше. Но и этого оказалось для счастья достаточно.

В груди пожар разгорелся, дыхание перехватило, слёзы на глазах проступили – невиданное дело для сурового воина, княжьего ратника, но сейчас своей слабости Волк не стыдился. Счастье такой долгожданной и чудом сбывшей встречи перевесило всё прочее.

– Рагнер! – всхлипнула Лебёдушка, пряча лицо у него на груди.

И он ещё сильнее прижал её к себе, бережно обнимая хрупкие плечи, потёрся щекой о гладкие, мягкие волосы.

– Сияна… – впервые вот так назвал, настоящим именем, и прозвучало это прекраснее самой красивой песни.

Кажется, они ещё долго стояли, не размыкая объятий, вбирая тепло друг друга, слушая, как сердца неистово в груди бились, частили.

Потом княжна отстранилась немного, сказала, не поднимая глаз:

– Я думала… ты давно уехал…

– А я думал, ты обо мне давно забыла… – он не устоял перед искушением, пропустил сквозь пальцы льняные пряди, и она подняла лицо, распахнула бездонные синие очи. – Не думал, что ты обо мне думаешь, но… очень рад это узнать, – с улыбкой добавил Рагнер, взгляда от любимой не в силах отвести.

Она, чуть прикрыв глаза, потянулась к его руке, как ласковая кошка.

– Как же я уехать мог, даже не простившись, Сияна? – с лёгким укором добавил Рагнер. – Не узнав, как ты. У меня же душа за тебя изболелась. Когда тебя этой иглой проклятой ранили, я… Ох, даже вспоминать не хочу! – Он тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. – Ты скажи, как здоровьишко твоё теперь? Всё хорошо? Отпустили чары поганые?

– Не тревожься! – ласково улыбнулась она. – Отступили все недуги. Больше за жизнь мою опасаться не стоит.

– Хвала Великим! – у Рагнера гора с плеч свалилась. – Помогло колечко…

Ему, конечно, уже и князь сказывал, что княжна поправилась, и Ильма то подтвердила, но пока Волк своими глазами не увидел, своими ушами не услышал, всё равно сердце покоя не знало. Гордию веры не было, а Ильма тоже могла так сказать, чтобы утешить. Но теперь и сам видел – здорова его Лебёдушка.

Вот и не сдержал радости Рагнер – и не собирался про кольцо Эрики говорить, да против воли слова эти вырвались.

А Сияна отчего-то за них зацепилась.

– Колечко? Какое колечко? – удивлённо нахмурила она брови.

– Да, неважно… Что теперь о нём говорить, – отмахнулся Рагнер, ведь и правда, благодарности от княжны не ждал, случайно обмолвился. А она будто и не поняла, о чём он.

– Нет, раз уж сказал – договаривай! – не отступила упрямица.

Он ведь уже и забывать стал, что норов у неё твёрже клинка стального.

– Ну… то кольцо волшебное… – улыбнулся, всё ещё не чувствуя подвоха, Волк, – которым я тебя от чар иглы вылечил. Мне его одна целительница подарила. Вот и пригодилось. Постой… ты… о том не знала? Тебе что, не сказали…

– Мне сказали, что это лекарь Левша меня вылечил, – бесцветным голосом отозвалась вмиг помрачневшая княжна. – А ты награду получил за то, что меня отцу вернул. И уехал восвояси.

– Вот, значит, как… – скрипнул зубами Рагнер.

Он, конечно, и сам подозревал, что у князя Гордия совести давно не осталось. Но дочери родной так бесстыже врать…

Сияна подняла на него вновь потеплевший взгляд, задумчиво так посмотрела, нежно.

– Выходит, это ты мне жизнь спас? Снова ты, – она чуть качнулась вперёд и неожиданно обняла за пояс, прижавшись щекой к груди. – Я так тебе за всё благодарна, Рагнер.

Он склонился к ней, коснулся лицом волос, вдохнул их медовый аромат, будто на цветущем летнем лугу оказался.

Шепнул дрогнувшим голосом:

– И только?

Она ничего не ответила, но обняла ещё крепче и жарче.

– Сияна… – настойчиво позвал Рагнер.

Улыбнулся невольно – как же её имя слух ласкало.

Она подняла голову, отпустила его неохотно, прищурилась с подозрением.

– Чему улыбаешься, Волк?

– Имя твоё произносить нравится… Зря ты его от меня прятала. Так от него на языке сладко, будто мёд растекается. Так бы и шептал всю жизнь на ушко тебе… Сияна… Сияна…

Она судорожно вздохнула, и без того высокая грудь приподнялась соблазнительно под тонкой тканью платья.

А Рагнер вдруг отвёл взгляд и, сам от себя того не ожидая, спросил прямо:

– Лунгерд, и правда, твой жених?

– Правда, – ответила она.

И Рагнеру показалось, морозный ветер с улицы в горницу княжны ворвался. Он заставил себя посмотреть в её глаза, синие-синие, как зимнее небо, и ставшие сейчас такими же холодными.

– Только не хочу я за него идти, – всё тем же ледяным голосом продолжила Сияна, ни на миг не отводя взгляда. – И прежде-то не хотела… Душа у меня к нему не лежала. А теперь… и подавно не хочу.

– А что теперь… – Рагнер не договорил.

Зачем задавать глупые вопросы, если можно просто заглянуть в глаза.

Вот это они сейчас и делали. Застыли непозволительно близко друг от друга, так что горячее дыхание щекотало губы, смотрели в любимые глаза и молчали.

А потом Рагнер коснулся её щеки, нежной, гладкой, покрасневшей от смущения. Едва дотрагиваясь кончиками пальцев, скользнул по коже, и, наконец, обхватив ладонями её лицо, жадно припал к раскрывшимся навстречу губам.

Поцелуя слаще этого Рагнер в своей жизни не знал. Впрочем, как не знал и поцелуя горше этого.

От собственной страсти голова пошла кругом. От нежности, с которой отзывалась на его ласки Сияна, будто в огне заживо горел. Никогда ещё ничего подобного Рагнер не испытывал. Кажется, впервые понял, что такое истинное счастье.

И в то же время душа разрывалась от боли, ведь всё это безбрежное счастье им принадлежало только на один короткий миг.

А дальше? Что дальше? Лишь чудо им может помочь…

Но хоть и говорили в народе, что под Новый год даже самое невозможное сбывается, Рагнер твердо знал – все чудеса руками людей творятся. Всё в их руках. Он своё чудо сам совершить должен.

С трудом оторвавшись от сладких губ своей Лебёдушки, Рагнер сжал её плечи и, глядя прямо в глаза, твердо сказал:

– Не отдам я тебя Лунгерду! Никому не отдам! Слышишь? Люблю я тебя, Сияна! Украду, на край света увезу, если нужно будет, но никому не отдам. Только скажи, что сама этого хочешь, что…

Она не дала договорить, сама к нему потянулась, прижалась к губам – коротко, жарко, отчаянно.

И не сказала – выдохнула:

– Люблю!

Сердце будто огненной стрелой пронзило. Рагнер стиснул княжну в объятиях, приговаривая, как в горячке:

– Сияна… Сиянушка… Лебёдушка моя, ненаглядная… Я обязательно придумаю что-нибудь, я придумаю, обещаю. Я тебя отсюда заберу! Заберу…

– Забери! Забери, любый мой! – отчаянно всхлипывала она под его жаркими поцелуями. – Забери! Ждать тебя буду…

***