Глава 17

Я проснулась в своей постели, с трудом вспоминая, как я вообще оказалась в комнате. Кажется, я задремала в карете, потом сонная поднялась в общежитие, отдала комендантше сувенир и наскоро раздевшись уснула под ее нескончаемые радостные писки.

За окном было уже уверенное утро, я села на кровати и поняла, что ноги у меня отваливаются. Туфли оказались настоящим орудием пыток, но из-за стресса и нервов на балу ног я не чувствовала, а вот сейчас даже очень.

Я закрыла глаза на пару секунд, и сердце само наполнилось тихой, тёплой радостью. Несмотря на все переживания, было очень хорошо.

– Всё, вставай, – сказала я сама себе, отбрасывая одеяло, – соберись, Аня, у тебя много дел!

В комнате было прохладно. Я торопливо умылась, смывая остатки косметики, собрала волосы в хвост, надела легкий голубой сарафан, носки и, о счастье, любимые кроссовки.

Что я буду делать, когда они износятся? Интересно, можно ли достать с Земли еще пару? Нет. Если король добьется своего и закроет мир навсегда. Но Кассиан этого, конечно, не допустит.

Вечером я все ему расскажу, а сейчас у меня полно дел:

Во-первых – рынок. Нужно накормить спрута. Не просто накормить, а устроить маленький пир. Подбодрить его перед встречей с Кассианом.

Во-вторых – Таня. Нужно рассказать ей о том, как прошел бал, поблагодарить и вручить сувенир.

В-третьих – «Главный сплетник». После вчерашнего бала он наверняка пестрит свежими слухами, и мне не терпелось узнать, что же там написали.

А еще должны прийти стеклить окна второго этажа, я хотела посмотреть мебель для клиники. Наверняка будут еще пациенты.

Столько дел, голова кругом! А хотелось бы лежать и отдыхать. Как бы не так!

Положив в сумку деньги и сувенир, я тихонько прошмыгнула мимо задремавшей троллихи и поспешила на рынок, пока всю рыбу по хорошей цене не раскупили.

Шагая между прилавками, я ловила себя на том, что представляю, как однажды этот рынок оживёт по-настоящему. Когда мы победим монстров, все лавки снова откроются, улицы наполнятся разноцветными шатрами, зазывалы будут кричать на десятках языков, дети – гонять между прилавками с жареными пирожками, а музыканты – играть на углу.

И… почему-то в этой картине я представляла себя и Кассиана? У него с открытием границы явно прибавится работы – хранитель города все-таки.

Но помечтать о вечерних прогулках же можно? Хоть раз просто позволить себе расслабиться?

– Госпожа! – раздался звонкий мужской голос.

Я обернулась и увидела торговца рыбой, того самого, у которого брала в прошлый раз. Он широко улыбался, махая мне рукой:

– Сегодня есть то, что вам понравится! И свежее, и вкусное, и в два раза дешевле, чем вчера!

Я тоже улыбнулась – приятно, когда тебя узнают, когда уже есть знакомые лица и новые друзья.

– Показывайте, – сказала я, подходя к прилавку, и уже знала, что возьму побольше, с запасом.

Если Кассиан еще раз спросит, останусь ли я здесь… Наверное, останусь.

Почему бы и нет?

С каждым днем мне нравилось здесь все больше. Я бы вернулась домой ненадолго, чтобы закрыть все дела, собрать вещи и переехать сюда навсегда. Мечты. Мечты.

Я вернулась в «Ёжика» в приподнятом настроении, корзинка с рыбой приятно тянула руки. Может я и витала в облаках, но все было хорошо. С улицы мой «Ежик» смотрелся теперь солидно и привлекательно. Окна отражали утренний свет. Я решительно толкнула двери и вошла в светлый зал.

Да, заброшенный трактир превратился в клинику.

– Привет «Ежик», привет Спрутик, – громко произнесла я и приоткрыла дверь в кладовую.

Проходя через зал, я огляделась и неожиданно поймала себя на мысли – да, с этой чистотой, новыми окнами и светлыми стенами клиника действительно готова к работе.

Спрутик меня уже ждал. Он, видимо, почуял запах издалека – щупальца слегка подрагивали, а глаза смотрели на корзину с таким нетерпением, что я рассмеялась.

– Заслужил, – сказала я, ставя корзину на пол. – Сегодня без расчёта порций, можешь пировать.

Он осторожно обвил корзину щупальцами и утянул к себе, а потом издал довольный, почти мурлыкающий звук. Я ещё немного постояла, любуясь, как он аккуратно достаёт кусок за куском, а потом раздался отчётливый стук в дверь.

Я улыбнулась – вот и первый утренний клиент! Поправила волосы, я решительно направилась в зал, прикрыв на всякий случай дверь в кладовую.

– Добро пожаловать, – сказала я и распахнула двери.

Улыбка моментально замерзла у меня на губах. На пороге стоял король со стражниками.

Король шагнул внутрь «Ёжика» так, словно был здесь хозяином, а я – всего лишь гостьей. Его улыбка была безупречной, но в ней не чувствовалось ни грамма дружественности.

Я даже не успела вымолвить приветствие – он взмахнул рукой, прошептал и в воздухе что-то глухо щёлкнуло, словно замок.

На запястье короля блеснуло массивное украшение – браслет, будто венок из тончайших ветвей с вплетёнными в них кристаллами.

Я открыла рот, чтобы спросить, что это значит, но… ни звука. Горло сжало, слова застряли внутри, как птицы в клетке. Я отшатнулась, упёрлась ладонями в стойку.

– Подозреваемая обезврежена, свяжите ее на время обыска, – бросил он страже.

Печать молчания, догадалась я. Я снова попыталась что-то сказать, и в следующую секунду я услышала голос короля… прямо в голове.

Он звучал чётко, почти ласково, но в этой мягкости было что-то хищное.

«Думаешь, я позволю какой-то вшивой попаданке помешать мне?»

Сердце забилось так, что я чувствовала каждый его удар в висках. Я замотала головой, пытаясь возразить, объяснить, что он ошибается, но голоса всё так же не было.

Стражники прошли внутрь, один из них достал светящуюся голубым светом веревку.

– Магистр-дознаватель, прошу вас, приступайте. Уверен, вы найдете доказательства тому, в чем я ее обвиняю.

В «Ежика» вошел высокий мужчина, укутанный в черный балахон и мне показалось, что в холле стало на несколько градусов холоднее.

«Не бойся. Я тебя не убью.» – прозвучал голос короля в моей голове, – «Мы же не хотим расстраивать Кассиана, правда?»

Я вжалась в стойку, пальцы судорожно сжали деревянный край.

Мужчина, которого король назвал магистром-дознавателем, не произнёс ни слова, только шагнул внутрь.

С его появлением в воздухе сразу стало на пару градусов холоднее, аж мороз пробежал по коже.

Мужчина был высоким, под тёмным балахоном угадывалась стройная фигура. Длинные чёрные пряди падали на бледное, как мрамор, лицо. Он был похож на ожившую статую греческого божества. Ни тени улыбки, эмоций – живыми были только глаза.

Фиолетовые, будто сотканные из тумана и ночи. Когда его взгляд скользнул по мне, я ощутила, как будто меня измерили и взвесили – холодно, безразлично, без права на оправдание.

Он поднял руку… и я едва не вскрикнула. Из рукава балахона тянулась клубящаяся тьма, в которой то и дело вырисовывались полупрозрачные пальцы. Они дрожали, извивались, как щупальца ночи, цепляясь за воздух.

Вот каких щупалец мне нужно было бояться! Вовсе не спрута. Мне вспомнилась предсказательница и сердце еще больше сжалось.

А тем временем, тени прошлого ожили.

Я увидела прошлое «Ёжика».

Наёмники и убийцы сидели за столами, кидали кости, хохотали, а кто-то бил другого кружкой по голове. В углу сверкнули ножи, по полу потекла струйка крови, и пьяный хохот перерос в рёв.

Тени тащили образы, как клочья дыма. Я чувствовала запах дешёвого пива, копченого мяса, табака.

Магистр поднял руку – и картины, словно пепел, рассыпались в воздухе.

Тени снова заклубились и вытянулись к другой сцене.

Я заметила движение в окне и обернулась. На улице, за стеклом, стояла Таня. Лицо бледное, глаза – широко распахнуты от ужаса. Она посмотрела на меня… и вдруг развернулась, исчезнув из виду. Сердце дрогнуло – если она побежала, значит, есть шанс. Шанс, что она приведёт Кассиана и он спасет меня.

И правда, пока Магистр как книгу пролистывал тени прошлого, за стенами «Ёжика» раздался низкий, тяжёлый звон колокола. Гул прокатился по улице, отозвался эхом в груди. Сигнал тревоги. Я поняла сразу – это Таня. Наверняка она добралась до колокола и теперь звала защитника города. Звала Кассиана. Отлично!

Король тоже понял, что времени у него почти не осталось. Кассиан скоро будет здесь.

Взгляд правителя метнулся к окну, он поджал губы, затем резко скомандовал:

– Стража, свяжите ее и уведите в темницу, – коротко бросил он. – Немедленно.

Но прежде чем стража успела шагнуть в мою сторону, Магистр-дознаватель поднял тёмную руку, состоящую из тени. В миг стало еще холоднее. Охрана, да и я тоже, замерли.

– Никто не может покинуть это место, пока я не закончу. Таков порядок.

Голос не принадлежал живому человеку. Он будто проникал в этот мир откуда-то «с той стороны», где никто из нас не хотел бы оказаться.

И несмотря на то, что голос не был страшным, скорее даже красивым, от него, как и от его обладателя, хотелось спрятаться как можно дальше. Казалось, что еще минута и все покроется изморозью.

– Я король, это мой приказ. Закончим без нее, – в голосе короля послышалось рычание дракона.

Внутри него бушевало пламя, но даже оно не могло растопить того могильного холода, исходящего от Магистра.

– Таковы законы нашего мира, никто над ними не властен. Вы призвали праведный Суд, он свершится.

Король бросил быстрый взгляд в окно и поморщился.

– Таковы законы, да. Тогда давайте закончим быстрее.

– Я не могу ускорить или замедлить справедливость, – ответил Магистр, – я лишь проводник теней.

В улыбке монарха проступила сухая трещина. Он втянул воздух, сдерживаясь, и, не глядя на Магистра, стиснул челюсть:

– Пусть охрана хотя бы свяжет ее.

Магистр, кажется, этого даже не услышал. Он снова поднимал тени, они вылезали к нему из всех щелей, холодные и послушные.

Светящаяся верёвка вновь блеснула голубым, один из стражников дёрнул мои руки назад. Сердце стучало как бешеное. Где же Кассиан?

Верёвка сомкнулась на запястьях и сразу туго обвила их, как удав. Я хотела ругнуться сквозь зубы, но звука всё равно не было.

Магистр склонил голову, пряча холодное лицо под капюшоном. Тени стекли на пол и, как чернила, поползли по доскам.

Краем глаза я увидела, как король с досадой отвернулся к окну – слушал колокол, считал удары.

А «Ёжик» снова наполнился отпечатками прошлого. Теперь это была не пьянка головорезов всех мастей, а ночь Разобщения. Монстры, чьи силуэты вырывались из тени, бились о двери, кромсали окна. Люди неслись через зал, спотыкаясь, падали, толкали друг друга. Кто-то пытался звать на помощь – но слова распадались, ломались на чужих языках, не находя ушей. «Ёжик» опустел на глазах – как выдох, как выстрел. Наступила глухая, липкая тишина.

И уже после – скользкой волной катились мародёры. Тени показывали, как чужие руки рвали скатерти, вытряхивали сундуки, разбирали на дрова столы. Пламя свечей опрокидывалось, капал воск, стекло лопалось с мельчайшим звоном – и всё это было «как будто», но пахло настоящим дымом и железом крови.

– Довольно, дальше— холодно скомандовал король.

Магистр не ответил. Тени начали осыпаться, как пепел. За ними подниматься новые.

И потом – я вдруг увидела, как из темноты у моих ног поднимается моя собственная, резкая, узнаваемая тень.

Сердце у меня болезненно сжалось. Ещё минута-другая – и он увидит. Спрута. Рисунки. Всё.

Я закусила губу так, что стало больно.

И в этот момент в дверь «Ёжика» словно ударили снаружи. Дверные створки с грохотом распахнулись, тени распались, с глухим шелестом осыпаясь на пол.

В зал ворвался Кассиан.

Его взгляд, острый и тяжёлый, сразу нашёл меня. Одним шагом он оказался между мной и стражей.

– Немедленно отпустите её, – сказал он таким голосом, что даже верёвка у меня на руках будто вздрогнула.

Затем Кассиан увидел короля – и замер, просто чтобы не превратить комнату в поле боя первым же движением.

– Что здесь происходит? – прорычал Кассиан, в упор глядя на короля.

Король гордо выпрямил спину и улыбнулся, изображая сочувствие. Магистр повернулся Кассиану их взгляды встретились, затем повелитель теней произнес:

– Эта девушка обвиняется в связях с преступниками, нарушающими целостность барьера ради наживы, – холодно сказал он. – Из-за их дыр в пространстве монстры всё ещё нападают на людей. Король призвал Суд Теней, чтобы определить истину.

В зале стало тихо, как в склепе. Даже колокол смолк.

Кассиан не шелохнулся. Только перевёл взгляд на меня. В этом взгляде не было осуждения. Не было и слепой веры. Было ожидание. «Скажи». Скажи, что это неправда, и я поверю. Скажи, что это неправда, и я пойду до конца. Скажи, что это неправда – и я разрушу всё, если нужно.