Глава 9

Я решительно зашагала по оживлённым утренним улицам, стараясь не замечать любопытных взглядов прохожих.

Или не было этих взглядов, а мне просто казалось, что на меня глазеют.

А может быть это из-за джинсов с кроссовками? Хотя, как только не ходят на базаре. В любом случае, переживать не было времени.

Свет. Отвар. Петух. Спрут. Стекло.

Слишком много дел, чтобы обращать внимание на глупости, так что я даже прибавила шаг. Какое счастье, что на мне кроссовки!

Через десять минут бодрой ходьбы я наконец вышла на нужную линию и довольно быстро отыскала небольшую, будто спрятавшуюся в уголке, лавку старого фонарщика.

Никаких вычурных вывесок или волшебного сияния – просто аккуратная витрина, увешанная десятками самых обыкновенных керосиновых фонарей и масляных ламп.

Большие и маленькие, они стояли даже на мостовой. А внутри лавки и вовсе создавалось ощущение восточного базара.

Но больше всего мне отозвалась простота исполнения. Фонари напоминали о доме. О Земле. Я была готова поклясться, что точно такие же видела на исторических улицах города и в старых усадьбах. Ровно то, что представляешь, когда говорят «старый фонарь».

Моя последняя нервная клетка всхлипнула, во внезапном приступе ностальгии по дому. Не думала, что я так скучаю по простым и привычным вещам. Например, по электричеству или ванной. Ох, я же совсем недавно купила себе дорогущую баночку с пенкой, чтобы порадовать себя. И книгу! Книгу я не дочитала, оставила на табуретке около кровати.

На глаза невольно навернулись слезы. Вот бы работать здесь, а жить дома…

– Фонарь ищите или лампу? – раздался вдруг участливый тихий голос за спиной.

Я вздрогнула и резко обернулась, увидев перед собой невысокого пожилого мужчину с аккуратно подстриженной седой бородкой, в простом тёмном жилете и круглых очках на кончике носа.

Я быстро взяла себя в руки, поспешно моргнув и сглотнув комок в горле. Не время раскисать. Работа сама себя не сделает.

– Доброе утро, – улыбнулась я, стараясь выглядеть деловой и уверенной. – Мне нужно три больших фонаря на потолок, как минимум две подвесные лампы на стены и ещё одна переносная, самая обычная. Знаете, чтобы можно было ставить и носить туда-сюда.

Старичок понимающе кивнул и тут же жестом пригласил меня пройти чуть глубже в лавку:

– Пойдёмте, я вам покажу, что у нас есть подходящего.

Он провёл меня в глубину своего маленького светового царства и начал показывать фонари. На потолок идеально подходили крупные, круглые керосиновые фонари с медной окантовкой и удобным механизмом регулировки огня. Подвесные лампы были чуть меньше, с красивыми коваными кронштейнами, которые прекрасно вписывались в интерьер «Ежика». Будут, как родные.

Я внимательно осмотрела фонари, стараясь сохранить строгое выражение лица, хотя в душе уже восторженно подпрыгивала от радости.

– А по цене что выходит? – спросила я с замиранием сердца.

Старичок ненадолго задумался, что-то пробормотал себе под нос, подсчитывая на пальцах, а затем назвал сумму:

– Всё вместе обойдётся в десять серебряных и пять медяков. Стекло нынче дорогое. Единственная фабрика…

– Да, слышала.

Улыбка с моего лица медленно сползла. Я едва удержалась, чтобы не охнуть вслух. Сумма была не заоблачной, но всё же ощутимо била по моему скромному бюджету. Я понимала, что в кошельке почти не останется денег на другие срочные нужды, но без освещения никак не обойтись. И что делать?

А сколько тогда будет стоить новое стекло для окон?

Кассиан обещал обеспечить меня всем необходимым, но после сегодняшней статьи и «одноразового» свидания, я к нему с этим вопросом не пойду.

Мне не нужен мужчина, чтобы решать проблемы. Тем более чужой.

Я поджала губы.

– Что ж, операций я пока не провожу, возможно, обойдусь одним фонарем и лампой, – размышляла я вслух.

– О! Так вам для дела?

– Для дела, – подтвердила я с лёгким вздохом, ощущая, как уже начала мысленно сокращать список покупок. Пожалуй, даже один фонарь сейчас – роскошь, но в темноте точно не поработаешь.

Старичок внимательно посмотрел на меня поверх очков, затем его лицо озарилось доброй улыбкой:

– Так чего ж вы сразу не сказали, что своё дело открываете? Пойдёмте-ка, у меня для таких случаев особый запас имеется!

Он кивнул головой в сторону двери, ведущей на задний дворик, и я, недоумевая, пошла следом. Как только мы вышли, у меня вырвался невольный возглас удивления.

На небольшом, уютном дворике, увитом плющом, стояли точно такие же фонари, как в лавке, только снабжённые яркими, явно написанными от руки ценниками. Я быстро пробежалась глазами по цифрам и изумлённо ахнула – цены были в два, а то и в три раза ниже, чем в основном зале!

– Это что, скидка для своих? – осторожно уточнила я, не веря собственному счастью.

Старичок негромко рассмеялся и махнул рукой:

– Да нет, какая скидка… Просто на стекольной фабрике время от времени случается брак. То пузырёк в стекле, то мелкая трещинка. Продавать такое нельзя, а выкидывать жалко. Вот и отдают мне за бесценок. Я потом собираю из этого бракованного стекла хорошие, рабочие фонари – для таких вот, как вы. Кто своё дело открывает, да пока не разбогател.

Я едва сдержалась, чтобы не запищать от радости прямо у старичка на глазах. Вот это удача!

– Вы просто спаситель! – воскликнула я, сияя улыбкой и бегая глазами от одного фонаря к другому. Теперь можно было купить сразу всё, что нужно, и не разориться!

И тут меня внезапно осенило:

– А скажите, большие стёкла у них тоже бывают? Такие, с браком? Например, для окон? – я с замиранием сердца посмотрела на фонарщика.

Старичок задумчиво поправил очки и уверенно кивнул:

– Бывают, бывают, конечно! Вам лучше прямо на фабрику сходить, к кладовщику. Скажите, что от меня, от старого фонарщика. Он покажет, что у них есть в наличии, может, и найдёте что-то подходящее для окон. Замеры только нужны.

Я с облегчением выдохнула и улыбнулась:

– Огромное вам спасибо! Вы даже не представляете, как выручили.

Он добродушно рассмеялся и махнул рукой:

– Чего уж там! Главное, чтоб дело пошло хорошо. Так какие фонари брать-то будете?

Я быстро определилась с покупками: взяла два больших потолочных фонаря по полтора серебряных каждый, две подвесные лампы на стены по одному серебряному, и переносную настольную лампу за пять медяков. Итого получилось ровно четыре серебряных и пять медяков – почти втрое дешевле первоначальной цены!

Расплатившись, я с лёгким сердцем сложила кошелёк обратно в карман. Старичок записал что-то в потрёпанный блокнот и улыбнулся:

– Вы не переживайте, к вечеру доставим прямо по адресу. А адрес у вас какой?

– На Оранжевую линию, в «Ёжика», – сказала я и гордо вскинула подбородок.

Улыбка на лице фонарщика медленно сменилась удивлением. Он округлил глаза и даже чуть приоткрыл рот от изумления:

– Это что ли в «Пьяного Ежа»? Как такую милую даму угораздило туда зайти, да ещё и лавку открывать на месте бывшего притона?

Я поспешно покачала головой:

– Да не лавку, а ветеринарную клинику для фамильяров!

Дед всплеснул руками и покачал головой, поражаясь ещё сильнее:

– Клинику? Да хоть что! Там даже через сто лет топор вешать можно будет, так воняет табаком да выпивкой!

– Уже нет, – уверенно заявила я, гордо выпрямив плечи. – Теперь там чисто. А теперь, благодаря вам, ещё и светло будет.

Я расплатилась с фонарщиком, отмечая про себя, что уже потратила почти десять серебряных из тридцати!

И это только начало.

На прощение, в качестве благодарности за покупку, фонарщик вручил мне спички в фирменном коробке.

Такая мелочь, но очень кстати. Распрощавшись с дедушкой, я бодро зашагала по оживлённым улицам рынка, уже уверенно ориентируясь в хитросплетениях улиц, лавок и переулков.

Похоже, я наконец-то начала осваиваться в этом необычном месте. Можно было поглазеть по сторонам, поискать идеи для вывески, однако мысли были заняты другим.

Освещение – это, конечно, здорово, но сколько ещё всего предстоит купить и сделать! На краску и кисти придётся выложить ещё несколько серебряных.

Мало того, что нужно раздобыть стекло для окон, так его же ещё кто-то должен вставить! А пробирки, колбы и прочий лабораторный инвентарь?

Голова буквально шла кругом от бесконечного списка дел и затрат, а кошель уже неприятно похудел.

Так, то радуясь успехам, то печалюсь предстоящим тратам я дошла до Таниного ателье и, немного помедлив на пороге, всё-таки решила заглянуть внутрь. Мне срочно нужен был метр, чтобы измерить оконные проёмы перед походом на стекольную фабрику.

Внутри было многолюдно, и я даже знала почему – бал. К счастью, всем было не до меня. Даже Таня не сразу заметила мое появление, помогая двум элегантно одетым дамам, увлечённо перебирать рулоны с кружевами.

Я тихонько прошмыгнула к прилавку и, прикрывая лицо рукой, шепнула Тане:

– Можно у тебя метр одолжить ненадолго? Нужно окна измерить.

Таня понимающе улыбнулась и, не задавая вопросов, протянула мне портновскую ленту.

– Бери, конечно. Я скоро к тебе забегу на чай.

Я благодарно кивнула, быстро спрятала метр в карман и, стараясь снова не попасться никому на глаза, поспешно выскользнула обратно на улицу.

Я остановилась перед дверью «Ёжика», глубоко вдохнула и медленно выдохнула, мысленно молясь всем богам, чтобы внутри всё оказалось на месте и ничего не пошло не так в моё отсутствие.

– Только бы без сюрпризов, – пробормотала я и решительно распахнула дверь.

Едва я переступила порог, как меня сразу же оглушил резкий, возмущённый вопль петуха. Он явно успел соскучиться по мне, потому что сейчас с утроенным энтузиазмом метался по клетке, яростно колотя клювом и крыльями о прутья.

– Рада видеть тебя в добром здравии, – язвительно сказала я, подходя ближе. Петух в ответ ещё громче заорал, явно выражая протест моему вчерашнему отсутствию и вообще всему окружающему миру.

Не успела я даже толком успокоить нервную птицу, как дверь кладовой медленно приоткрылась, и наружу осторожно выглянул спрут. Его щупальца лениво шевелились, а большие глаза смотрели сонно, с лёгким укором, будто я потревожила его утренний сон.

Но в целом, насколько я могла судить, состояние моего особо опасного пациента значительно улучшилось.

Его кожа приобрела равномерный глубокий фиолетовый оттенок, а те места, которые ещё недавно тускло мерцали и были покрыты пятнышками, теперь светились чуть ярче и ровнее. Спрут определённо шёл на поправку, и это было единственным приятным сюрпризом сегодняшнего утра.

– Доброе утро, и тебе тоже, – устало улыбнулась я ему, решая, что теперь уж точно стоит взяться за работу.

Через полчаса на кухне уютно бурлила кастрюля с лечебными отварами по новым рецептам из книг, наполняя помещение приятным травяным ароматом.

Я же процедила вчерашние отвары и приготовилась лечить ими петуха.

Спрут с интересом наблюдал за процессом из своего любимого тёмного угла.

– Так, мой многощупальцевый друг, – негромко начала я, подходя ближе. – Раз уж ты здесь лечишься, а я твой врач, то обозначу правила.

Спрут едва заметно прищурился. Речь мою он понимал прекрасно, но похоже считал половину сказанного чушью.

Что ж, придется ему поменять свое мнение.

Моя клиника и я здесь главная…

– Во-первых, – я решительно загнула палец, – Никаких внезапных резких появлений и щупалец, свисающих с потолка. Не надо меня пугать.

Похоже вместо послушания, Спрут решил проверить насколько я боюсь щупалец. Пустил одно по потолку, а я невольно отступила, чувствуя, как мурашки по телу бегут.

– Прекрати, – я постаралась придать голосу твердость, – Немедленно прекрати!

Кажется, спрут находил ситуацию забавной, потому, как второе щупальце обогнуло меня и постучало кончиком по плечу. Я взвизгнула и подпрыгнула так высоко, что будь у меня в руках фонарь, могла бы заодно повесить.

– Поганец! – вырвалось у меня, – Знаешь, что! Я тебя сейчас дракону сдам!

Спрут замер и слегка прищурился, словно размышляя всерьез я или нет.

– Или ты мой пациент и слушаешься или ты не мой пациент, значит я не обязана защищать твои интересы, понял?

В качестве ответа Спрут демонстративно втянул щупальца поближе к телу, как бы показывая, что согласен.

– Во-вторых, – продолжила я, отдышавшись, – не попадаться на глаза посетителям. Уж они-то тебя точно сдадут.

Спрут моргнул, похоже соглашаясь со мной.

– В-третьих, ты не лезешь в мою работу, я не лезу в кладовку.

Не успела я набрать в грудь воздуха, чтобы озвучить следующий пункт, как дверь с громким стуком распахнулась, и в «Ёжика» буквально ввалился молодой человек.

Буквально.

Незваный гость сначала споткнулся о собственную лютню, едва не упал, затем поскользнулся на нотах, которые выпали из сумки, а потом чуть не врезался в колонну, поддерживающую большую потолочную балку.

На руках у него было что-то белое, пушистое и явно не в лучшем состоянии.

Спрут мигом втянулся обратно в кладовку, к счастью, молодой человек его не заметил – ему явно было не до того.

Парень в панике пометался по холлу, наконец заметил меня:

– Вы доктор? Да? Для животных?!

Судя по всему, времени на подготовку к работе у меня меньше, чем я думала. «Ежик» еще не готов, но пациенты ждать не будут.

– Кладите на стойку и рассказывайте! – крикнула я, бегом направляясь к рукомойнику.

С сантехникой тоже надо что-то делать. Я схватила кусок мыла, тщательно терла руки, внимательно слушая клиента.

– Лютя не прыгает. Не прыгает и не ест! Это ненормально… не было такого никогда. Он обжора, понимаете?!

– Тише, спокойно, – сказала я, вытерла руки о марлю за неимением полотенца и подошла к столу.

Мой пациент напоминал миниатюрного лисёнка фенека, только с шестью лапками и невероятно красивыми темными глазами, внутри мерещились мириады звезд.

Правда, сейчас этот космический взгляд был мутным и усталым. Хозяин же не мог устоять на месте, то заправлял чрезмерно длинную челку за ухо, то выпускал, то зачесывал назад.

– Дыхание немного учащенное, но это не критично, сердцебиение ровное, внешних повреждений пока не вижу. Вирус или отравление? Возможно. Что было вчера?

Молодой человек расхаживал по холлу, заламывая руки.

– Я плохой хозяин. Ужасный! Вчера не успел купить ему кузнечиков, он полдня сидел голодный, пока я играл. Нужны деньги были, понимаете? А еще вдохновение… оно пришло, и я очнулся уже вечером. Кажется, Лютя погрыз какой-то цветок…

Я кивнула, аккуратно приподнимая губу лисёнка и осматривая слизистые. Они были бледноватые, но, к счастью, без признаков желтухи или серьёзной интоксикации.

– А до этого все было нормально? – уточнила я, мягко поглаживая Люту живот и слегка надавливая, проверяя напряжённость.

Лисёнок слегка пискнул, живот действительно был чуть напряжён, но сильной болезненности не наблюдалось. Молодой человек отчаянно закивал:

– Вчера да! Думаю, он проголодался, изжевал мою сумку, а потом полез на цветы в горшке… – хозяин с тревогой смотрел на питомца, вздыхая. – Я играл в парке. Цветы…я не знаю названия, белыми такими тонкими листьями. Я не успел вытащить изо рта, он уже проглотил.

Я вздохнула, мысленно перебирая возможные варианты. Похоже на лёгкое пищевое отравление. Я взглянула на сине-зеленую сумку и замерла, кожаный ремень, переброшенный через плечо, был буквально изжёван.

– И давно он у вас грызет сумки?

– Эта новая, моя поклонница подарила взамен старой.

В этот момент фенек вздрогнул и его стошнило на пеленку. Рвота была зеленоватой. Под цвет сумки.

Музыкант едва не плача, дрожащими пальцами гладил зверька по голове, испуганно кусая губы.

Я же еще разок посмотрела на сумку, на зверька, поменяла пеленку и сказала строго:

– Бегите к ближайшему кожевнику, узнавайте, что за краситель. Малыша оставляйте, сделаю, что смогу.

Музыкант кивнул и помчался на выход, снова чуть не поздоровавшись лбом с колонной. А я осталась один на один с отравлением неизвестного существа неизвестным веществом.

И без лекарств!

Я внимательно смотрела на Лютю, одновременно лихорадочно перебирая в уме все возможные варианты помощи при отравлениях.

Под рукой был только отвар ромашки, который я приготовила заранее, и… уголь!

Самый обычный древесный уголь, оставшийся в печке. Он, конечно, не активированный, но даже такой может помочь, ведь его пористая структура способна впитывать токсины, не позволяя им всасываться в кровь.

Это, конечно, не так эффективно, как специальные медицинские сорбенты, но уже кое-что!

Я подбежала к старой печке, схватила щипцами несколько небольших, уже полностью остывших угольков и быстро завернула их в чистую марлю. Затем деревянной скалкой тщательно измельчила их в порошок, получив в итоге мелкую серую пыль.

Я смешала порошок древесного угля с отваром ромашки, получив густоватую тёмно-серую смесь, затем взяла из контейнера шприц, открутила иглу, набрала лекарство и осторожно ввела Люте в рот.

Фенёк закашлялся и жалобно пискнул, но через мгновение всосал лекарство. Одну порцию, другую.

Похоже он понимал, что я действую в его интересах, хоть и попискивал, посматривая на дверь в ожидании хозяина.

Была и хорошая новость, хуже малышу не становилось. Я аккуратно погладила Лютю по мягкой белой шерстке отчего на кончиках моих пальцев засветились искры. От фенечка в воздух полетели маленькие разноцветные огоньки, словно звездочки.

Сначала я испугалась, что ему стало хуже, но затем малыш зевнул и устроился поудобнее.

Ему легче? Возможно…

Осталось только ждать.

Дверь снова распахнулась с грохотом, и внутрь вбежал запыхавшийся музыкант, едва переводя дыхание и хватаясь за косяк, чтобы не упасть.

– Кожевник сказал… это медным-купаросом крашено! – выпалил он, судорожно хватая ртом воздух.

Я нахмурилась и уточнила:

– Купоросом?

– Да! Точно, купоросом! Он прямо так и сказал, что ядовито.

Я выдохнула, кивнув и поглаживая малыша по голове. Примерно такого я и ожидала. Зелёная рвота говорила о том, что причиной был натуральный медный краситель.

Интуиция не подвела.

Отравление медью сложнее, чем обычная интоксикация растениями или пищей. Сейчас главное – поддержать организм малыша, уменьшить токсическое воздействие.

Я задумчиво погладила Лютю, который устало прикрыл глазки и тихонько вздохнул.

Что же ещё можно сделать прямо сейчас?

Эх, мне бы специальный препарат, связывающий тяжёлые металлы! Мечтать не вредно.

Будем ускорять выведение токсинов естественным путём.

– Так, – я решительно повернулась к музыканту. – Сейчас ваша задача: найти мёд. Он помогает с отравлением медью, а я буду отпаивать малыша. Так что бегом!

Я пыталась отпаивать фенька смесью трав и угля, но ему это явно не нравилось. Он отворачивался, вяло отпихивал меня лапками и старался поскорее уснуть. Пил он неохотно, и я уже начала волноваться, что он не примет достаточную дозу лекарства.

И тут в дверь раздался неуверенный стук.

– Кто там? – напряжённо спросила я, чувствуя, как сердце падает куда-то вниз.

– Вы звериный доктор? – раздался робкий девичий голос.

Ещё один пациент?! Сейчас? Прямо сейчас? У меня даже стола нет!

– Минуту! – крикнула я, лихорадочно оглядываясь по сторонам.

Лютю надо было куда-то пристроить, а тут ещё и петух вдруг встрепенулся, начал орать и носиться по клетке. Ему бы влить отвар, иначе время будет упущено. Я попыталась переключиться на птицу, но тут же получила несколько метких ударов клювом по пальцам.

– Ах ты негодник! – выдохнула я, едва сдерживаясь от нецензурных выражений.

Несколько секунд я в панике металась по холлу, размышляя, не поймать ли мне петуха полотенцем. Из-за дверей послышался новый голос:

– Тут очередь, да? Я за вами…

В эту секунду мне совсем поплохело.

Как я вообще могла подумать, что справлюсь со всем этим? Клиника – это ведь целая система! Это инструменты, лекарства, баланс! Всем сказала, что я доктор, что у меня клиника, а сама – растерявшаяся девчонка с хорошей памятью на учебники.

Я уже была готова разрыдаться прямо посреди «Ёжика», как вдруг из кладовки снова появились щупальца Спрута.

Осьминог ловко перехватил истерящего петуха, одним щупальцем удержал его за крылья, другой с громким хлопком откупорил бутыль с отваром и влил бедняге половину содержимого разом.

Глаза петуха округлились, и он мгновенно притих, ошалело глядя перед собой. Я растерянно охнула, но Спрут действовал уверенно и спокойно. Затем ещё несколько щупалец осторожно подобрались к Люте и, бережно взяв его вместе с раствором угля, унесли в подсобное помещение.

Я так и осталась стоять посреди холла, сдерживая подступающие слёзы благодарности и облегчения.

Дверь снова приоткрылась, и в проёме появилась пышная девица с растрёпанной косой.

– Так можно уже или нет?

– Можно, – крикнула я, твёрдо решив оставить приступы паники и истерику на потом.

Сначала помочь пациентам, потом рыдать! Похоже на план.

Девушка робко шагнула внутрь и тут же начала торопливо объяснять, едва переступив порог:

– Простите, я не знала, открыты вы или нет… Но мне сказали, что вы лечите фамильяров! Моя змея заболела!

Я выдохнула и быстро кивнула:

– Давайте её сюда. Только минуту, я подготовлю стол!

Схватив чистую марлю, я расстелила её прямо на стойке, мысленно добавляя в список срочных покупок – простыни для пациентов.

Девушка шагнула ближе, аккуратно прижимая к груди коробку, из которой выглядывала змеиная голова, а на голове красный перьевой хохолок.

Хохлатая змея? Неожиданно!

Змейка была небольшая, около пятидесяти сантиметров длиной. Хозяйка уложила ее на стол, а я на секунду замерла, изучая тонкие перья, похожие на страстные. Они шли от головы по всему тело так, словно змее приклеили вдоль позвоночника красный ирокез.

Перья заканчивались на хвосте пушистой кисточкой.

– Что случилось? Рассказывайте подробно, – попросила я, быстро направляясь к рукомойнику и вновь намыливая руки.

– Тира упала в бидон со свежим растительным маслом— торопливо начала девушка, голос её дрожал от волнения. – Папа сказал, что ничего страшного, мы её вытащили и оттёрли тряпкой…

Я выдохнула, вытирая руки о полотенце:

– Долго она была в масле? Оно было горячее?

Девушка шмыгнула носом, аккуратно выкладывая змею на приготовленную мной марлю.

– Масло обычное, только привезли в фермы. Она и была-то в бидоне от силы две секунды. Я сразу ее выловила. Пару часов всё было нормально, она ползала, ела. А потом вдруг начала становиться вялой. Пока я до вас добежала, вон, она едва живая.

Девушка всхлипнула, а я быстро наклонилась над змейкой, внимательно её осматривая. Дыхание замедленное, неглубокое, но без хрипов и явных препятствий в дыхательных путях. Рот и ноздри чистые, без слизи или выделений.

Без трубочки легкие нормально не прослушать, но, судя по всему, змея и правда не успела наглотаться маслом. Может быть отравление?

Вряд ли.

– Что с ней, доктор?

Как же приятно снова слышать это обращение! На душе стало светлее, а уверенности прибавилось.

– Пока не знаю, но разберусь.

Я еще раз присмотрелась к змее. Вокруг глаз и на перьях-хохолках явный маслянистый блеск.

– На ней еще много масла.

– Может с мылом помыть?

Я осторожно погладила змейку кончиками пальцев, та лишь едва заметно шевельнулась, приоткрыв глаза.

Отравление через кожу?

– Масло съедобное?

– Из солнечника, обычное.

Я кивнула, прислушиваясь к дыханию змеи. Скорее всего бело было в маслинной пленке. Она или нарушила терморегуляцию или что-то еще.

Я ещё раз внимательно осмотрела змейку, аккуратно раздвигая пальцами мягкие перья на её спине. Кожа блестела от масла, и именно в этот момент мне в голову пришел еще один вариант. Чешуя не очень-то напоминала змеиную, скорее это была кожа земноводного.

– А она у вас… плавать умеет? Любит?

– Обожает! У нас весь дом ванночками уставлен, а еще у нее есть собственный прудик на заднем дворе.

Вот в чем дело! Эта хохлатая красавица не просто змея, наверняка она дышит кожей, как некоторые лягушки, саламандры, тритоны! Возможно, ей недостаточно кислорода.

– Нужно удалить остатки масла, – заключила я, прикидывая, как лучше это сделать.

– Может, помыть её тогда с мылом? Мы можем прямо сейчас!

Я покачала головой, мягко пресекая её порыв:

– Нет-нет, мыло сейчас может усугубить ситуацию. Оно слишком агрессивное. Змея может получить ожог, отравление или дерматит.

Хозяйка печально вздохнула, опустив руки:

– А что же тогда делать?

Я на секунду задумалась, быстро перебирая в голове варианты. Нужно что-то максимально безопасное и эффективное…

– Нам подойдёт что-то нежное, не раздражающее кожу, но способное убрать масло, – сказала я уверенно. – С мылом рисковать нельзя, но если взять очень слабый тёплый отвар ромашки и аккуратно промыть змейку, то мы сможем очистить поры, и ей станет легче дышать.

Девушка с готовностью кивнула, чуть приободрившись:

– Что нужно делать? Я всё принесу!

– Горячая вода у меня есть, возьмите вон тот тазик, налейте туда немного тёплой воды кастрюли, а я сейчас добавлю ромашковый отвар.

Хозяйка змейки быстро и послушно сделала всё, как я сказала, а я тем временем аккуратно перенесла Тиру вместе с марлей поближе к сливу. Перевернула кастрюлю и уложила марлю на нее, как на стол. Осторожно набрав в ладонь тёплого ромашкового раствора, я начала бережно промывать тельце змеи, мягко удаляя масляную плёнку с перьев и кожи.

Змейка сначала совсем не шевелилась, и я даже испугалась, что ей стало хуже. Но уже через пару минут она слабо задвигалась.

– Вот так, малышка, дыши… – прошептала я, мягко поглаживая её, – Ещё чуть-чуть, и всё будет хорошо. Подмените меня, – обратилась я уже к хозяйке.

Девушка взяла у меня отвар и приступила к работе. Я же поспешила в кладовку, чтобы проверить второго маленького пациента.

Едва я приоткрыла дверь, как на мгновение замерла на пороге. В глубине подсобки, устроившись на куче старых полотенец, лежал Лютя. Рядом со зверьком удобно расположился Спрут, бережно поддерживая фенька двумя щупальцами.

Одно мягко поглаживало пушистую спинку, другое осторожно придерживало маленький шприц с остатками раствора угля, медленно и терпеливо подпаивая малыша.

Зрелище было настолько трогательным, что я невольно улыбнулась. Фенёк, кажется, заметно повеселел. Ушки, покрытые светящимся серебристым пушком, слегка сияли изнутри, и взгляд его уже не был таким тусклым. Скорее сонным и умиротворённым.

Я тихонько прикрыла дверь, оставляя эту парочку в покое.

Как-то странно выходит. Спрут совершенно не похож на коварного помощника браконьера, каким его выставляют. Тут явно что-то нечисто…

Впрочем, времени размышлять над загадками не было – меня ждала хохлатая змея. А за дверью еще один пациент!

Я решительно вернулась к хозяйке, уже заканчивавшей промывать свою любимицу.

– Я придумала, как мы уберём остатки масла! – бодро заявила я и направилась к печке, где всё ещё оставалась горстка остывшей золы.

Взяв чистую марлю, я осторожно просеяла через неё золу, удаляя крупные частицы. Получился мелкий сероватый порошок, идеально подходящий для наших целей.

– Вот что сейчас будем делать, – пояснила я хозяйке змеи, демонстрируя ей золу. – Аккуратно нанесём этот порошок на кожу и подождём пару минут. Зола отлично впитает остатки масла и очистит поры, не причиняя никакого вреда.

Хозяйка кивнула, и я приступила к делу, бережно посыпая нежную кожу змеи подготовленной золой.

– Долго мне еще ждать? – раздался за спиной знакомый голос.

От требовательного тона я поморщилась, как от зубной боли.

За моей спиной стояла Виолетта Марркок с Парфеноной на руках. И как эта хрупкая с виду девушка удерживала своего фамильяра? Похоже она сильнее, чем кажется!

Радужная ящерица по имени Парфенона недовольно осматривалась по сторонам, лениво помахивая хвостом.

Виолетта, облачённая в изящное нежно-лиловое платье, подчеркнуто равнодушно смотрела на меня. Будто это я пришла к ней и стою на пути зачем-то.

Ох, как же я устала. И все же, я была профессионалом, так что натянула на лицо вежливую улыбку и сказала:

– Здравствуйте. На что жалуетесь?

Виолетта приподняла тонкие брови и театрально вздохнула:

– Знаете ли, одна девица старательно отбивает у меня жениха.

От её слов по телу пробежала волна возмущения. Я с трудом удержалась от резкого ответа, глубоко вдохнула:

– Это клиника для фамильяров и питомцев, а не салон для светских сплетен. Если вас беспокоит здоровье Парфеноны, ее приступы тревожности, сухость кожи и начинающиеся ожирение – пожалуйста. Если нет – до свидания!

Я решительно указала ей на дверь, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. Виолетта, кажется, не ожидала такой реакции. Она возмущённо фыркнула:

– Вы первая начали! Что-то с ней сделали, чтобы опозорить меня перед Кассианом! И теперь у нее проблемы со стулом.

– Это дело рук Марселины! А я тут не причём, ясно? Я врач, я никогда не наврежу питомцу, даже если его хозяйка полная…

К счастью, я не успела договорить потому, что на пороге появился музыкант с трехлитровой банкой меда.

– Прошу вас уйти, – строго сказала я Виолетте, – у меня пациенты.

Когда за Виолеттой захлопнулась дверь, я облегчённо выдохнула. Времени разбираться со светскими скандалами совершенно не было – пациенты куда важнее!

Я осторожно приоткрыла дверь в кладовую и заглянула внутрь. Спрут уже успел устроить Лютю на самодельном гнезде из марли и аккуратно покачивал малыша щупальцами. Фенёк сонно приоткрыл глаза и чуть заметно пошевелил лапками. Вид у него был заметно бодрее.

– Спасибо, – шепнула я осьминогу, бережно забирая пациента.

Спрут лишь моргнул в ответ, выпустив Лютю из объятий.

Музыкант стоял возле стойки, крепко прижимая к себе трёхлитровую банку мёда. Его лицо моментально просветлело, когда он увидел меня с Лютей на руках.

– Малыш, как ты? – молодой человек поставил липкую банку на мою стойку и тут же рванул навстречу, бережно забирая у меня фенечка. – Кажется, ему лучше, да?

Лютя едва слышно пискнул и, подняв голову, устало лизнул хозяина в подбородок. Музыкант с облегчением рассмеялся.

– Доктор, вы чудо! Смотрите, ему правда лучше!

Я мягко улыбнулась, жестом прося его немного сбавить восторг:

– Радоваться рано. Отравление медным купоросом – не шутки, нужно продолжать лечение, иначе возможны осложнения.

Музыкант поспешно кивнул:

– Что мне делать? Я всё сделаю!

– Отлично. Для начала нужно развести немного вашего мёда с ромашковым отваром. Мед поможет вывести остатки токсинов и поддержать организм. Он хорошо связывает металлы…

Я взяла небольшую чашку, добавила пару ложек золотистого ароматного мёда, залила туда свежий тёплый отвар ромашки и тщательно перемешала. Получилась густоватая, сладкая смесь с приятным травяным ароматом.

– Вот это нужно давать Люте небольшими порциями каждые два-три часа, – объяснила я, набирая немного смеси в шприц и аккуратно вливая фенечку в рот. Малыш сначала осторожничал, но, распробовав, начал жадно слизывать лекарство с моих пальцев.

Музыкант внимательно наблюдал, запоминая каждое моё движение.

– И уголь. Продолжаем давать уголь. Но и обычную пищу потихоньку вводить. Главное – не перекармливать, поить понемногу и следить за стулом. Через сутки состояние должно нормализоваться. Если нет – немедленно ко мне. Если снова начнет тошнить, то ко мне.

– Обязательно! – кивнул музыкант, уже гораздо спокойнее, и снова улыбнулся малышу. – Слышал, Лютя? Всё будет отлично!

Фенёк в ответ лишь сонно зевнул, свернулся в клубочек на руках хозяина и мирно закрыл глаза, продолжая слабо светиться.

В такие моменты я вспоминала, ради чего решилась открыть клинику, и с теплотой подумала, что всё-таки сделала правильный выбор.

Когда дверь за музыкантом и Лютей закрылась, я устало выдохнула и повернулась к следующему пациенту.

Девушка всё так же бережно придерживала свою хохлатую змею, заканчивая аккуратно удалять остатки золы и масла с её нежной кожи. Тира уже заметно оживилась, глаза её смотрели гораздо ярче, дыхание стало ровнее и глубже.

Я осторожно взяла змейку на руки, внимательно осматривая её с головы до хвоста. Кожа выглядела намного лучше, но всё же чувствовалось, что естественный защитный слой пострадал от масляной плёнки и от смывания тоже.

– Кажется, ей стало намного лучше! – с облегчением заметила хозяйка змеи, с надеждой глядя на меня.

Я улыбнулась ей и кивнула:

– Да, мы убрали масло, и теперь ей легче дышать. Но нужно помнить, что защитный слой кожи сейчас нарушен. Следующие несколько дней нужно быть осторожнее.

Девушка внимательно кивнула, стараясь запомнить каждое моё слово.

– Не пускайте её в пруд, даже если очень захочет, – строго сказала я. – Пару дней пусть посидит в аквариуме с чистой, чуть теплой водой, но без сильных перепадов температуры. Никакой жары или холода. Кормите привычной пищей, но понемногу. И приходите ко мне послезавтра – посмотрим, как она восстанавливается.

Хозяйка бережно приняла змею из моих рук, погладила её по голове и серьёзно пообещала:

– Конечно, доктор. Я всё сделаю, как вы сказали!

Я проводила девушку до двери, тепло улыбнулась ей на прощание и аккуратно закрыла за ней дверь, чувствуя невероятное облегчение и усталость одновременно.

– Ну и отлично! Только плату с них не взяла, забыла…

Из чулана высунулись щупальца и демонстративно позвенели монетами в двух кошельках. Зеленом кожаном под цвет сумки музыканта и бархатном расшитым нитками.

Я возмущённо ахнула, глядя на щупальца с кошельками.

– Ах, ты… бандит! Ты что творишь? Воровать нельзя! Даже если они забыли заплатить, это не повод… Так дела не делаются! Меня потом обвинят, а я тут только-только открылась!

Спрут возмущённо заморгал, явно не ожидая такой бурной реакции. Щупальца замерли в воздухе.

– Верни немедленно обратно! – строго приказала я, упёршись руками в боки.

Потом сообразила, что нет хуже идеи, чем особо опасному спруту гоняться за клиентами клиники. Я подпрыгнула, отбирая кошельки.

– Я сама! А ты запомни: больше никаких кошельков и чужих вещей, ясно?

В этот момент дверь с грохотом распахнулась и в «Ёжика» ворвался хозяин петуха, запыхавшийся и взъерошенный.

Тучный мужчина, не обращая внимания на щупальца, размахивал руками и громко говорил, едва переводя дыхание:

– Доктор! Вы были правы! Совершенно правы! Это зараза! Остальные куры тоже начали вести себя странно. Я зря не поверил сразу, надо было раньше прислушаться!

Я оставила кошельки на стойке и поспешила успокоить его:

– Давайте-ка спокойнее. Посмотрим на нашего петуха. О выздоровлении говорить еще рано, но должна быть какая-то динамика…

– Уж простите. Просто никогда такого не было у меня в хозяйстве.

Мы подошли к клетке. Хозяин осторожно снял тряпку. Петух сидел на насесте, взъерошенный, но явно уже не такой агрессивный, как раньше. Он приподнял голову и неодобрительно посмотрел на нас, сердито встряхнув фиолетовым гребешком.

Я внимательно осмотрела его ещё раз. Конечно, лекарство не могло подействовать моментально, но признаки облегчения уже были заметны. В первую очередь по глазам.

– Знаете, кажется, ему уже немного лучше, – заметила я, осторожно ощупывая его грудную клетку и живот. – Лекарство потихоньку действует. Иначе он бы сидел совсем вялый. И аппетит у него есть и экскременты в норме. Думаю, он быстро пойдёт на поправку, если продолжать давать лекарства и тщательно следить за гигиеной. Вы же обработали курятник раствором уксуса?

Мужчина смущенно опустил глаза, а я строго добавила:

– Если не следовать моим указаниям, то и лечения не получится.

– Проще новый курятник построить, – буркнул хозяин петуха, – Доктор, спасибо вам. Всё сделаю, как скажете!

– Вот, возьмите, – я протянула хозяину петуха заранее приготовленные бутыли с отварами, которые успела смешать ещё утром. – Это продолжайте давать три раза в день, утром, днём и вечером. Маленькими порциями, аккуратно вливая прямо в клюв, но следите, чтобы он не захлебнулся.

Мужчина бережно принял лекарства, внимательно выслушивая указания и периодически кивая.

– Запомнили? – уточнила я на всякий случай. – Строго по схеме и не пропускайте приём. И курятник обработайте обязательно!

Он виновато вздохнул, кивая с удвоенным усердием:

– Понял, доктор. Сегодня же обработаю. А с курами?

– С курами все то же самое. И ещё одно. Травы и книги, которые вы принесли, я оставлю себе в качестве оплаты за лечение. Деньги можете не давать.

Он с облегчением выдохнул и заметно повеселел:

– Вот спасибо, доктор! А то я уж боялся, что не расплачусь…

– Ничего, – перебила я его с улыбкой, – ваша ромашка уже трем пациентам помогла.

Он заулыбался ещё шире и крепко пожал мою руку, едва не оторвав её от плеча:

– Тогда я еще вам пришлю! Вы прямо волшебница, а не доктор! Будьте уверены, буду всем вас рекомендовать!

Когда он вышел, я устало опустилась на пол и устало вздохнула. В список покупок нужно добавить стул.

– Привет трудоголикам! – послышался веселый голос Тани, она с чайником и чашками протискивалась между тяжелых дверных створок, – Когда будем мерить платья на бал?

Я простонала, борясь с желанием обругать Таню и выставить вон вместе с ее язвительными шуточками, но аромат чая и запах выпечки, который исходил из плетеной котомки, помешали мне.

– Мне и правда нужна помощь, – сказала я, с кряхтением поднимаясь с пола, – но с кое-чем другим.

Таня отставила чашки на стойку и решительно взяла меня под руку, увлекая за собой к старому столику в углу:

– Так, стоп! Дыши глубже. Сядь и выпей чаю, а потом будем разбираться со всеми твоими «нужно» и «срочно».

Я тяжело вздохнула, но подчинилась, позволив усадить себя на шаткий стул. Таня ловко разлила по кружкам горячий, ароматный напиток, а затем выложила передо мной свежие румяные булочки.

– Ну, рассказывай по порядку, что у тебя тут творится?

Я нервно отломила кусочек булочки, отправила в рот и начала сбивчиво перечислять:

– Марлю! Мне нужна марля! Много марли, хотя бы пара рулонов, можно и больше. Тряпки тоже пригодятся, ветошь всякая, простыни старые ненужные… У меня ведь ни пеленок нет, ни повязок нормальных! Клиенты уже начали приходить, а я тут как на войне, Таня!

Подруга с трудом сдерживала улыбку, слушая мои пылкие излияния, и подливала мне чая:

– Понятно, значит марля и простыни. Это мы найдём. Что ещё?

– Лекарства! – я махнула рукой, едва не опрокинув чашку. – Травы, отвары, настои. Я уже за утро потратила почти всё, что собрала. Нужно где-то закупаться, срочно. Да ещё стул надо. И полотенца. И инструменты медицинские, хотя бы пинцеты и ножницы.

Я замолчала, отдышалась и жалобно посмотрела на Таню.

– Все? – спросила меня подруга.

И зря! Это было не все. Это было только начало.

– Таня, да у меня даже угля нет! Банального активированного угля. Я даже не знаю, как его активируют?! А тот, что из печки не самый лучший. И он прогорает. Где мне взять столько угля?!

– На горелой улице, – Таня сунула мне в руки чашку с чаем и строго сказала: – Пей.

Точно! Есть же целая Горелая улица, я видала на ней несколько обуглившихся деревьев, так что вопрос решен. Стало немного легче, но лишь на секунду.

– А отвары? У меня даже хранить их негде. Нет бутылок, пробирок, стекло дорогое, а тут еще вон…

Я поняла, что если сейчас же не прекращу перечислять все необходимое, то меня накроет панической атакой. Так что я выдохнула и спросила у Тани:

– А как твои дела? Прости, я все о себе…

Таня устало вздохнула и помешала чай ложечкой, задумчиво глядя на плавающие чаинки:

– Ох, лучше и не спрашивай. Если бы я знала, какой ажиотаж вызовет этот бал, заранее подготовилась.

– Всё настолько плохо? – удивилась я, сочувственно поглядывая на подругу.

Она фыркнула и закатила глаза:

– Моё полупустое ателье теперь битком набито клиентками, швеями и портнихами, которые пытаются работать одновременно и постоянно мешают друг другу. Я вот сейчас выбежала на чай, чтобы не воткнуть в кого-нибудь иголку!

Я невольно рассмеялась, представив себе эту картину.

– Разве на бал во дворец идет столько народу? – спросила я, с аппетитом вгрызаясь в булочку.

Таня махнула рукой:

– Бал будет во дворце, ну и, конечно, весь город хочет хотя бы издалека поучаствовать в празднике. Люди будут танцевать на площади, возле фонтана и в парках. Но главная проблема даже не в этом.

– А в чём? – насторожилась я, снова отламывая кусок булочки и с интересом слушая Таню.

– В журнал мод каким-то чудом просочились эскизы платья леди Идд-Фрай! Представляешь? Теперь все мои клиентки внезапно решили, что им нужно хотя бы что-то похожее. Они приходят и требуют срочно перешить уже готовые платья!

Я покачала головой:

– Ничего себе! И как ты справляешься?

– Ну, как справляюсь… Одной рукой перешиваю, другой – пытаюсь не задушить самых капризных клиенток. Честно говоря, я ещё ни разу не видела такого безумия перед балом. Даже на свадьбах было спокойнее.

– И когда это закончится? – спросила я с тревогой, понимая, что Таня пришла не только меня успокоить, но и самой перевести дух.

– Надеюсь никогда! – воскликнула Таня и рассмеялась, – такой ажиотаж! Я соскучилась по работе ужасно. Закидываю удочки на следующие заказы, напоминаю о праздниках. Кто-то уже думает о наряде на карнавал и зимнепраздник! Ура!

– Ура, – выдохнула я, – А знаешь, что, ты права! Работа лучше пустоты. Пока затишье, сбегаю-ка я в местную аптеку и прикуплю то, что может понадобиться срочно. Знаешь хорошую лавку?

– Да, недалеко от стекольной фабрики.

– Точно! Стекло.

Таня простонала.

– Ты можешь сесть и просто попить чай? Отдохнуть?

Я быстро протянула ей карандаш и несколько листов бумаги:

– Не-а! Таня, записывай размеры. Я пойду мерить окна, а то эти выбитые стекла сводят меня с ума.

Подруга вздохнула, беря бумагу и карандаш, а я уже направлялась к первому окну, доставая из кармана портновский метр.

– Ты, молодец, – согласилась Таня, – Но тебе всё-таки стоит озаботиться платьем к балу.

– Зачем? – пробормотала я, аккуратно удерживая край метра у нижней перекладины окна. – Даже если представить, что в какой-то альтернативной реальности дракон вдруг решит пригласить меня на бал, и если предположить, что в ещё более невозможной реальности я соглашусь, то платье автоматически станет его проблемой, а не моей. Записывай! Тридцать на тридцать нужно девять штук.

Таня фыркнула и демонстративно записала продиктованные мною цифры:

– Вот уж нет! Во-первых, никогда нельзя доверять мужчине платья!

Я сдержанно улыбнулась, переходя к следующему окну и натягивая ленту от одного угла к другому:

– Отлично, тогда я не иду на бал! Четыре фрамуги метр на пятьдесят.

– Нужно быть готовой ко всему, – заявила Таня, уверенно записывая очередной размер и кивнув на следующее окно. – Кто знает, что будет завтра?

Я со вздохом взобралась на подоконник. Окна венчали большие полукруглые стекла, не понять, как мерить.

– И вообще, – Таня лукаво прищурилась, аккуратно сворачивая листы с измерениями окон и засовывая их себе в карман, – я собираюсь использовать тебя как живую рекламу моего ателье. Тебе – шикарное платье, мне – поток новых клиентов. И никаких возражений!

Я растерянно заморгала, чувствуя подвох:

– Таня, я не модель. Ты уверена, что реклама получится хорошая?

– Идеальная! Ты уже местная знаменитость, доктор фамильяров, клиника «Ёжик», скандал с драконом, всё такое… Клиенты толпами пойдут после твоего выхода на бал!

– Я не пойду на бал!

Но Таня меня не слушала, продолжая рассуждать:

– Заодно привезу тебе пелёнки, марлю, тряпки и всё остальное, что просила.

Я покачала головой, чувствуя себя неловко от такой щедрости подруги:

– Нет, я лучше заплачу за работу. Не нужно ради меня…

– Глупости! Такая реклама бесценна. Деньгами тут не расплатишься.

Я вздохнула и закатила глаза, сдаваясь под её напором:

– Хорошо. Только никаких рюшей и бантиков!

– Посмотрим, – усмехнулась Таня, явно не обещая ничего конкретного. – Увидишь, тебе понравится!

Я осторожно выглянула в окно, проверяя, какое ещё удивительное происшествие ждёт меня сегодня, и увидела, что перед ателье Тани уже стоят две нарядные барышни, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и нервно поглядывая на дверь.

– Таня, кажется, тебя там уже ждут! – окликнула я подругу.

Таня моментально вскочила и выглянула вслед за мной. Увидев клиенток, она громко охнула и схватилась за голову:

– Ох! Я же только на минуточку вышла! Скорее допивай чай, иначе они начнут ломиться в окна!

Мы торопливо выпили последние глотки ароматного напитка. Таня поспешно собрала чашки, а я быстро схватила со стойки карандаш и лист бумаги, написав:

«Ушла на базар, вернусь скоро!»

Закрепив табличку на двери «Ёжика», я сунула в карман деньги и список необходимых покупок, и уже собралась выйти, как вдруг вспомнила о своём необычном квартиранте. Я заглянула обратно в холл и строго сказала в сторону кладовки:

– Спрут! Никаких кошельков и чужих вещей, ясно? Сиди тихо и не высовывайся. Я тебе что-нибудь вкусное принесу… Ты вообще рыбку ешь?

Из щели в дверях показалась голова Спрута. Его круглые глаза заметно оживились при упоминании рыбы, щупальца нетерпеливо зашевелились, и он согласно моргнул, явно заинтересованный перспективой вкусного ужина.

– Отлично, – усмехнулась я, прикрывая дверь обратно. – Будет тебе рыбка. Только веди себя прилично, договорились?

В ответ Спрут втянулся обратно, оставив меня гадать, достаточно ли убедительно прозвучали мои наставления.

Я быстро зашагала по узким улочкам в сторону стекольного завода, мысленно сверяясь с Таниной картой в голове. Солнце поднялось высоко, на улицах было оживленно, и я снова начала ловить на себе любопытные взгляды прохожих. То ли из-за джинсов, то ли из-за моего лица, мелькнувшего сегодня в газетах, а может – сразу из-за всего вместе.

– Это она? Та самая попаданка с Оранжевой линии? – громко шепнула какая-то женщина своей спутнице, пристально разглядывая меня.

Я прибавила шаг, натянув на лицо дежурную улыбку и поспешно прошла мимо.

Через пару кварталов ко мне подошла девушка с корзинкой, застенчиво улыбнулась и спросила:

– Простите, а это правда, что вы идёте на бал с самим драконом?

– Нет! – поспешно ответила я, чувствуя, как щёки наливаются краской. – Это сплетни.

Девушка слегка разочарованно кивнула и отошла, а я ощутила острое желание забежать в ближайшую лавку и купить себе какой-нибудь тёмный плащ с огромным капюшоном, чтобы спрятаться от всех взглядов и вопросов.

Пока я думала о плаще, впереди уже показалась вывеска аптеки – небольшого приземистого домика с высокими узкими окнами и тёмно-зелёными ставнями. Я быстро взбежала по ступенькам и толкнула тяжёлую деревянную дверь, входя внутрь.

Воздух аптеки встретил меня густым ароматом трав, эфирных масел и чего-то горьковатого. Помещение оказалось небольшим, но очень уютным: стены были заставлены стеллажами с аккуратными рядами баночек, коробочек и пучками сухих растений, свисающих с потолка. В центре за массивной деревянной стойкой стоял аптекарь – худощавый мужчина в годах, с густыми усами и внимательными карими глазами, укрытыми за небольшими круглыми очками.

– Чем могу помочь? – спокойно спросил он, едва взглянув на меня, и тут же вернулся к измельчению каких-то корешков в каменной ступке.

Слава богу, мужчине было явно не до сплетен!

– Мне нужно пополнить аптечку, – с облегчением выдохнула я, доставая из кармана список, – но мои пациенты фамильярны или домашние питомцы…

– Надо же? – аптекарь приспустил очки и окинул меня заинтересованным взглядом, – хотите составить конкуренцию клинике графа Идд-Дюка?

Я вспомнила напыщенного графа и поморщилась. Подумать только, а ведь сложись все немного иначе, не приди в клинику девочка со щенком, я бы могла работать у него! Не было бы «Ежика» и с Таней бы не познакомилась, не гуляла бы с Кассианом! Фу! Почему я думаю о Кассиане?! Тряхнув головой, я вздохнула и взглянула на список:

– Просто делаю, что умею хорошо. Я ветеринар…

– Ветеринар, значит… – задумчиво пробормотал аптекарь, убирая за прилавок несколько баночек. – Для животных не всё человеческое подходит, сами понимаете.

– Да, – согласилась я, изучая незнакомые названия на красивых этикетках. – Поэтому и пришла к вам. Может быть, вы сможете подсказать что-то из вашего ассортимента? Часто ко мне приходят с отравлениями.

Аптекарь кивнул и, разложив передо мной несколько склянок, принялся объяснять:

– Вот, например, белая глина. Для животных вещь полезная. Универсальная. И токсины нейтрализует. Помогает при раздражениях, сыпях, мелких ранках и воспалениях. Можно разводить водой или травяными отварами.

– Я возьму, но нужно и что-то на экстренный случай. Когда совсем туго.

Аптекарь задумчиво посмотрел на меня поверх очков, потом кивнул сам себе и нагнулся, доставая из нижнего шкафчика небольшую бутылочку с мутной тёмно-зелёной жидкостью.

– На экстренный случай у меня вот это есть, – серьёзно сказал он, осторожно поставив флакон передо мной. – Настой мшистой ядовитки. Растение само по себе ядовито, но в малых дозах прекрасно нейтрализует даже серьёзные отравления и помогает быстро вывести токсины. Сильное средство, будьте с ним осторожны и дозируйте строго по каплям.

Я внимательно посмотрела на бутылочку, чувствуя, как по спине пробежал холодок:

– Звучит рискованно…

Аптекарь мягко улыбнулся и поправил очки:

– Если всё делать правильно, это спасает жизни. Главное – не превышать дозу и не использовать, если животное слишком ослаблено. Это последняя линия защиты, так сказать.

Я кивнула, решительно пододвигая бутылочку к остальным покупкам:

– Беру. Лучше иметь при себе и не использовать, чем наоборот.

Аптекарь одобрительно кивнул, снова улыбнувшись уголком губ:

– Очень разумно. Уверен, вы справитесь. Кстати, еще вам точно пригодится сок алоэ-цветка. Он здесь у нас называют ещё «зелёным целителем». Хорошо заживляет повреждения, снимает воспаления, а ещё – можно добавлять в воду для поддержания иммунитета животных после болезни.

– Отлично! Это то, что нужно, – согласилась я, радуясь, что что-то оказалось знакомым.

На втором этаже клиники достаточно места и света, возможно я поставлю там горшки с лекарственными растениями. Уж алое-то точно! И не надо будет покупать сок у кого-то. Будет свой.

Следующая бутылочка с янтарной жидкостью была подписана витиеватым почерком.

– Настой солнечного клевера, – сказал аптекарь, приподнимая её на свет, – отлично помогает при проблемах с пищеварением, коликах, метеоризме, особенно у мелких животных и птиц.

– То, что нужно!

Аптекарь улыбнулся, беря с полки баночку с тёмной густой жидкостью:

– Настой коры сумеречного вяза. Горьковат, но для животных вещь незаменимая. Прекрасное средство при воспалениях желудка и кишечника. Тоже пригодится. Ещё рекомендую отвар фенхельной травы. Снимает спазмы и улучшает пищеварение.

– А есть что-то против аллергии? Тоже сильное. На случай острой реакции?

Аптекарь задумчиво прищурился и медленно провёл пальцем по подбородку, изучая полки с травами и настоями.

– Аллергия… Есть одно надёжное средство, но применять его стоит только в критических случаях. – Он потянулся вверх, достав небольшую склянку с нежно-голубой жидкостью. – Настой голубого очанника. Быстро снимает аллергическую реакцию, отёки, зуд. Но дозировать нужно аккуратно, особенно мелким фамильярам. Птицам и вовсе нельзя. Ах, и вот еще что!

Аптекарь достал из шкафа небольшую тёмно-красную бутылочку, крепко закупоренную восковой пробкой, и осторожно поставил её передо мной:

– Экстракт огненного перца. Очень мощная вещь, применять только в разведённом виде и только при серьёзном ослаблении сердечной деятельности. Но в экстренных случаях он незаменим – может буквально вернуть животное к жизни.

Я внимательно посмотрела на бутылочку и осторожно кивнула:

– Надеюсь, не пригодится, но лучше взять заранее.

– Это верно, – согласился аптекарь.

Пока он упаковывал выбранные настои и травы, я осмотрелась и заметила на соседней полке аккуратные стопки льняных бинтов, а рядом – коробочку с тонкими стеклянными пипетками.

– О! Вот это мне точно пригодится! – обрадовалась я, показывая на перевязочные материалы. – Можно ещё несколько бинтов и десяток пипеток?

Аптекарь улыбнулся, осторожно доставая и выкладывая всё на стойку:

– Конечно.

Аптекарь быстро перебрал покупки, что-то прикинул в уме и озвучил сумму:

– С вас выходит два серебряных и четыре медяка за всё.

Я мысленно выдохнула с облегчением, доставая кошелёк. Сумма была вполне подъёмной, учитывая количество лекарств и расходных материалов.

– Вот, держите, – сказала я, протягивая ему монеты.

Аптекарь аккуратно взял деньги, ловко убрал их в деревянный ящичек за стойкой и с доброй улыбкой кивнул:

– Благодарю за покупку, коллега. Пусть ваши пациенты скорее идут на поправку!

Я поблагодарила его ещё раз и вышла на улицу, быстро пересчитывая оставшиеся деньги в кошельке. Семнадцать серебряных.

Сердце радостно ёкнуло: расходы пока что были в пределах разумного.

Я поправила сумку с лекарствами на плече и уверенно зашагала дальше в сторону стекольной фабрики. Уже на подходе я застыла на мгновение, поражённая величественностью и масштабом завода.

Фабрика походила скорее на древний замок, чем на промышленное предприятие. Огромное кирпичное здание, возвышавшееся над окрестностями, выглядело сурово и монументально. Высокие трубы, похожие на башни, уходили в небо, выпуская клубы белого дыма. Широкие окна сверкали на солнце, отражая яркие блики и напоминая о магии, творившейся за их стенами.

Массивные ворота были распахнуты настежь, словно приглашая войти внутрь, и сквозь них можно было рассмотреть печи, в которых бушевал огонь, слышать приглушённый звон и грохот, сопровождающий производство стекла.

Я шагнула ближе, затаив дыхание от впечатления, и тут же увидела знакомое личико возле одного из небольших боковых зданий, примыкавших к фабрике. Девочка, которую я встретила в клинике графа Идд-Дюка, стояла рядом со знакомой рыжей собакой.

– Малыш! – невольно воскликнула я, прибавляя шаг и улыбаясь во весь рот.

Щенок-переросток моментально узнал меня и с радостным лаем бросился навстречу. Подбежав, он ткнулся мордой мне в колени и доверчиво подставил живот, приглашая почесать. Я рассмеялась, опустилась на корточки и с удовольствием погрузила пальцы в мягкую шерсть.

– Ну, посмотрите-ка, кто у нас становится пушистым красавцем! – восхищённо сказала я, перебирая пальцами отросшую шерсть.

Малыш выглядел куда лучше: глаза блестели, нос мокрый. Комок энергии и озорства.

Девочка поспешно подбежала к нам и застенчиво улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу.

– Здравствуйте, доктор! Как здорово, что мы снова встретились!

Затем она слегка смутилась, опустив взгляд, и тихо добавила:

– Простите, я ваше имя забыла…

– Анна Сергеевна, – улыбнулась я, глядя в её смущённые глаза. – Можно просто Аня. Не волнуйся, я тоже твое имя не спросила тогда.

– Я Лина, – просияла она, явно обрадовавшись тому, что неловкость исчезла.

Я поднялась с корточек и посмотрела на неё внимательно:

– Лина, а куда ты тогда исчезла? Я ведь вернулась в парк, а вас с Малышом уже не было.

Девочка тут же снова покраснела и виновато вздохнула:

– Я… я убежала в клинику Идд-Дюка без спросу… Папе ничего не сказала. А он испугался и всех на уши поднял. Столько человек меня искало… меня заметили и сразу к нему увели, слова вставить не дали. Я им пыталась сказать…

Я мягко улыбнулась и понимающе кивнула:

– О, я очень хорошо понимаю твоего отца. Нельзя уходить без спроса. Кстати, раз мы встретились, проведешь мне экскурсию?

– Конечно, с удовольствием! – улыбнулась Лина, гордо расправив плечи. – Я тут всё знаю, мне папа часто всё показывает!

Она уверенно взяла меня за руку и повела в сторону огромных ворот фабрики, а Малыш, весело лая, припустил вперед, то и дело оглядываясь и призывая следовать за ним.

Войдя внутрь, я замерла на мгновение, пораженная открывшейся картиной.

Цех оказался просторным и высоким, словно громадный собор, наполненный магическим светом и странным пением стекла. Высокие сводчатые потолки подпирали мощные металлические балки, уходящие вверх, где в полумраке терялись сложные конструкции и системы труб, по которым циркулировал воздух.

Повсюду возвышались огромные печи, напоминающие пышущие жаром кузнечные горны. Из их зевов вырывались яркие всполохи пламени, отбрасывая оранжевые и алые блики на стены и лица рабочих.

По цеху разносился ровный гул, напоминающий дыхание огромного живого существа. Горячий воздух, пропитанный запахом расплавленного стекла и раскаленного металла, обдувал лицо и заставлял волосы прилипать к вискам.

– Смотрите! – звонко воскликнула Лина, указывая на ближайшую печь. – Здесь расплавляют стекло. Видите, мастер набирает стеклянную массу на трубку!

Я посмотрела туда, куда показывала девочка. У массивной кирпичной печи, от которой исходил жар, стоял стеклодув. Он ловко вращал длинную металлическую трубку, на конце которой сияла ярко-оранжевая капля расплавленного стекла, переливающаяся, словно жидкий янтарь.

– Когда стекло на трубке, мастер начинает его раздувать, – пояснила Лина, стараясь перекричать шум и гул цеха. – Он дует внутрь трубки, и из шарика получаются всякие формы! Хотите посмотреть поближе?

Не дожидаясь моего ответа, она повела меня дальше. Малыш семенил рядом, изредка останавливаясь и любопытно принюхиваясь к странным запахам цеха.

Мы подошли к следующему участку. Там несколько мастеров выдували из раскаленных комков изящные вазы. Один работник вращал трубку, одновременно дуя в неё, пока шар стекла постепенно превращался в тонкую, изящную вазу с волнистыми краями. Второй мастер, помогая ему, быстро и ловко отделил изделие от трубки и поставил в специальную форму.

– Здесь делают вазы, плафоны и бутылки, – гордо продолжила экскурсию Лина. – А дальше, за теми печами, делают большие стекла для окон. Там стекло не дуют, а раскатывают в огромные ровные пластины.

Я обернулась и увидела участок, где мастера, защищенные толстыми кожаными перчатками, ловко раскатывали расплавленную стеклянную массу по широким металлическим столам. Расплав медленно вытягивали в идеально ровные листы, которые сразу же отправляли на охлаждение.

– Ого! – воскликнула я, искренне поражённая зрелищем. – Я никогда не видела, как делают стекло.

Лина радостно улыбнулась, явно довольная моей реакцией, и взяла меня за руку:

– Пойдёмте, я покажу вам, как делают витражи! Это самое красивое место на фабрике.

Мне, конечно, очень хотелось посмотреть витражи, но я представила, как у двери клиники ждет какой-нибудь раненый малыш, а я вместо того, чтобы лечить, глазею на разноцветные стеклышки. Нет, так нельзя. Я здесь по делу.

Глубоко вздохнув, я посмотрела на Лину и спросила:

– Не подскажешь, куда складывают брак от производства стекол?

– Брак? – задумчиво переспросила Лина и нахмурила тонкие бровки. – Это нужно спросить у папы! Пойдёмте, он где-то здесь.

Она уверенно схватила меня за руку, и, не дав опомниться, потащила через весь гулкий цех в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Поднявшись и миновав длинный коридор с массивными дверями, Лина подвела меня к высокой двустворчатой двери, украшенной резными панелями. Она не постучала, а сразу толкнула её и весело заглянула внутрь:

– Папа! Я тебе Аню привела по поводу брака!

Я растерянно замерла на пороге просторного кабинета. Здесь царил идеальный порядок: массивный письменный стол из тёмного дерева, кожаные кресла и аккуратно разложенные бумаги.

За столом сидел немолодой, но очень привлекательный мужчина с серебром в густых чёрных волосах. Его строгий, дорогой костюм идеально сидел на подтянутой фигуре, а внимательные серые глаза смотрели прямо на меня.

– Какого ещё брака? – негромко спросил он, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке, – Договорного?

Мужчина с лёгкой улыбкой поднялся из-за стола и, застегнув пуговицу пиджака, вышел мне навстречу.

– Так вы и правда ко мне по поводу брака? – переспросил он, чуть приподняв бровь и сохраняя в глазах мягкий юмор.

– Да, – неловко подтвердила я, смутившись под его изучающим взглядом.

Лина, сообразив, что нас явно что-то сбивает с толку, быстро вмешалась:

– Папа! Это же та самая тётя-доктор, которая помогла Малышу, когда он заболел! Я тебе рассказывала.

Выражение лица мужчины мгновенно изменилось: глаза засияли теплотой, и на губах заиграла очаровательная улыбка. Он шагнул ко мне и с искренней благодарностью пожал руку:

– Так вот оно что! Простите мою бестактность. Спасибо вам огромное, доктор, вы спасли любимца моей дочери. Я ваш должник.

– Ну что вы, – поспешила возразить я, почувствовав, как щеки заливает жаром. – Это мой долг.

– Позвольте представиться, Эдгар Мо, директор стекольной фабрики.

– Аня, Анна Сергеевна Попова, врач-ветеринар, – ответила я, совсем растерявшись.

Эдгар мягко улыбнулся, не выпуская моей руки, и неожиданно коснулся губами тыльной стороны ладони, отчего я мгновенно смутилась.

– Что вы, не стоит… – пробормотала я, чувствуя, как щеки вспыхивают жаром. – Я ведь пришла по делу. Хотела купить у вас бракованные стекла. Я открываю свою ветеринарную клинику и пытаюсь привести в порядок старое помещение…

– Ах, вас интересует производственный брак?

– Да, – ответила я.

Эдгар прищурился, а затем тихо рассмеялся.

– Что не так? – я совсем смутилась, – Я что-то не то сказала?

– Нет, нет, все хорошо. Просто я недавно говорил со свахой о своем намерении заключить брак.

– Ой! – воскликнула я снова краснея.

– Простите, я вас смутил. Прошу, присаживайтесь.

Он указал на удобное кожаное кресло напротив своего стола и нажал небольшой звонок, стоявший рядом с письменным прибором. Дверь тут же отворилась, и в кабинет вошла молодая девушка с записной книжкой в руках.

– София, принесите, пожалуйста, чай нам и сладости для Лины, – распорядился он.

– Конечно, господин Мо, – девушка кивнула и бесшумно удалилась.

Эдгар сел в кресло напротив меня, сцепил пальцы и внимательно посмотрел мне в глаза:

– Расскажите мне о вашей клинике.

– Мне досталось старое помещение с большими разбитыми окнами, а пациенты уже идут. Поэтому я и решила обратиться к вам за бракованными стеклами. Возможно, среди них найдутся подходящие фрагменты. У меня есть замеры…

Эдгар задумчиво кивнул, откинувшись на спинку кресла.

– А где располагается клиника?

– На оранжевой линии.

В этот момент дверь открылась, и София вернулась с серебряным подносом, аккуратно поставив перед нами чайный сервиз и небольшую вазочку с аппетитными пирожными. Лина радостно потянулась за сладостями, а Эдгар с улыбкой наполнил чашки ароматным чаем.

– Значит, вы сами приводите в порядок помещение на Оранжевой линии? Без инвесторов? – поинтересовался Эдгар, делая небольшой глоток и внимательно глядя на меня.

– Да, это непросто, – призналась я, чувствуя, как от горячего чая согреваются кончики пальцев. – Но я справляюсь. Пыль, грязь, старая мебель… Всё отмыла, насколько смогла. Но, конечно, сложности остались.

– Например? – Эдгар наклонил голову чуть набок, явно искренне заинтересованный.

– Например, окна на втором этаже. Их нужно не только застеклить, но и полностью заменить рамы. Плюс внутри хочется переоборудовать помещения под приёмную и процедурную. Но самое главное, что нужно очень много стекла: банки, склянки, пробирки… – Я замялась, виновато улыбнувшись. – А стекло, как я выяснила, удовольствие дорогое. Не подумайте, я не…

Эдгар тихо рассмеялся и поставил чашку обратно на блюдце:

– Все верно. Цены заоблачные. Я пользуюсь тем, что наша фабрика – единственная в городе. Можно сказать, я диктую цены на рынке.

Я слегка смутилась и опустила взгляд:

– Я пришла посмотреть брак…

Эдгар улыбнулся и мягко прервал меня, подняв ладонь:

– Анна, уверяю, вам совершенно не о чем переживать. Давайте поступим так: завтра утром, если вы не возражаете, я пришлю к вам своих рабочих. Они сделают замеры, осмотрят окна и помещения, после чего мы решим, что и как лучше сделать.

Я удивлённо моргнула, не сразу поверив услышанному:

– Это… очень щедро с вашей стороны, господин Мо, но я не уверена…

– Счастье моей дочери – бесценно. Зачем мне деньги, если я не могу тратить их так, как хочу? Ни о чем не волнуйтесь. А пока… прошу меня простить, у меня встреча…

Эдгар поднялся, сделав нам знак сидеть и пить чай дальше.

– Рад знакомству, Анна, – Эдгар снова поцеловал мою руку, затем чмокнул дочь в макушку и вышел, поправляя костюм.

Я еще немного посидела с Линой за столом, не спеша допила чай и внимательно выслушала её рассказ о любимых местах на фабрике. Девочка явно наслаждалась возможностью пообщаться. Кажется ей не хватало внимания.

Я взглянула на часы и с сожалением улыбнулась:

– Лина, мне было очень приятно с тобой поболтать, но боюсь, меня уже ждут пациенты.

– Да, я понимаю, – сказала Лина, ставя пустую чашку на стол и чуть наклоняя голову, – жаль, мы с Малышом не были на открытии. Наверняка было много гостей, а граф Индюк зеленел от зависти.

– Знаешь, на самом деле я её еще не открыла клинику. Помещение не обустроено до конца, ещё много чего не хватает. Даже дверного звонка нет! Но вот пациенты уже пошли, представь себе! И мне нужно к ним спешить…

– Это же здорово! – Лина широко улыбнулась, глаза её радостно блеснули. – Но обязательно нужно устроить официальное открытие! И утереть всем нос.

Я задумалась на мгновение и улыбнулась в ответ:

– Пожалуй, ты права. Открытие – это хорошая идея, нужно будет об этом подумать. Спасибо, Лина, – рассмеялась я, вставая из кресла.

Потрепав по голове Малыша, который тут же подставил пушистый бок под мою руку, я попрощалась с Линой и поспешила покинуть кабинет, чувствуя приятную лёгкость на душе.

Спускаясь по лестнице, я мысленно перебирала список дел и одно из них – купить корм для спрута. Только вот чем он питается?

Наверняка моллюски и рыба.

Уж на продуктовой части базара мне точно подскажут. Я вышла с территории фабрики и решительно направилась вперед, ориентируясь даже не на таблички, а по запаху.

А уж пахло с той стороны невероятной смесью: пряности, свежие овощи, выпечка и соленья смешивались в воздухе.

Рыбный отдел находился чуть в стороне от основной суеты, вдоль длинных деревянных прилавков, покрытых льдом и влажными листьями, лежали аккуратные ряды свежей рыбы. Чешуя поблёскивала на солнце, и каждое движение продавцов сопровождалось звонкими криками и азартными спорами покупателей.

Я с любопытством оглядывалась по сторонам. К счастью или к сожалению, рыбный рынок не отличался большим разнообразием. Похоже весь улов был местный.

– Свежая рыба, барышня! – окликнул меня толстый мужчина в засаленном фартуке, демонстрируя блестящую крупную рыбину. – Сегодня утром поймали! Идеально для жарки!

Я покачала головой и чуть смущённо улыбнулась:

– Мне бы что-то для… осьминога. Не знаете, чем можно покормить такое животное?

Торговец на секунду удивлённо замер, потом пожал плечами:

– Ну, осьминоги едят всё, что поймают, обычно мелкую рыбу, моллюсков и креветок. Могу предложить вот таких вот замечательных сардин, свежайшие, прямо с утра!

Он подхватил небольшую рыбку, ярко сверкающую серебром на солнце.

– Подойдёт, думаю, – согласилась я. – Давайте полкило!

Торговец ловко взвесил рыбу и, упаковав её в бумагу, протянул мне свёрток:

– С вас пять медяков.

Я со вздохом отсчитала монеты и поспешила вернуться к «Ежику».

На Оранжевой линии было удивительно оживлённо. Когда я свернула на знакомую улицу, сначала даже остановилась от удивления: рядом с заброшенным зданием, мимо которого я каждое утро проходила с сожалением, кипела работа.

Несколько крепких парней заносили внутрь ящики и мешки, похоже с чаем и кофе. Судя по всему, на нашей улице скоро откроется новая лавка, и это было неожиданной новостью!

У ателье Тани тоже было непривычно людно. Стайка нарядных барышень переминалась с ноги на ногу у входа, с нетерпением заглядывая в окна. Очевидно, подготовка к балу была в самом разгаре.

Но самое удивительное меня ждало впереди.

Возле «Ёжика» тоже кто-то толпился. Я прищурилась, пытаясь понять, что происходит. Однако вместо встревоженных лиц и обеспокоенных взглядов, свойственных хозяевам заболевших питомцев, я увидела пару молодых девушек и уже узнаваемую фигуру Виолетты.

Похоже, день ещё не собирался заканчиваться.

Я тяжело вздохнула, подошла ближе и решительно спросила:

– Оставьте меня в покое, пожалуйста. У меня клиника, а не клуб светских сплетен.

Виолетта чуть вздёрнула подбородок, холодно глядя на меня:

– Мы уйдём, как только вы дадите ясный ответ. Скажите прямо: вы идёте на бал с драконом или нет?

Я почувствовала, как на щеках вспыхнул жар:

– Послушайте, я врач, а не светская львица. А вы мешаете мне работать.

– Просто скажите, вы охотитесь за драконом? Или нет?

Я стиснула зубы, чувствуя, как начинаю закипать:

– Нет, не охочусь! И если вы сейчас не уйдете…

Виолетта чуть наклонила голову набок, глядя на меня с вызовом:

– То что?

Я открыла рот, собираясь ответить что-то едкое, но тут Парфенона, судорожно вздрогнув, жалобно пискнула и её вырвало прямо на элегантное лиловое платье хозяйки.

– Ой! – невольно вздрогнула я, мгновенно забыв про гнев.

– Парфенона!

Виолетта отстранила от себя Парфенону, глядя на испорченное платье с нескрываемым ужасом:

– Это всё из-за вашего мерзкого запаха рыбы и попаданства! – возмущённо выпалила она, бросая в мою сторону полный презрения взгляд.

Я покачала головой, глубоко вздохнув, чтобы сдержать себя в руках:

– Вместо того, чтобы оскорблять меня, вам бы стоило срочно показать Парфенону врачу. У неё явно проблемы со здоровьем, и они уже очевидны.

Виолетта гневно прищурилась, готовая ответить что-то резкое, но, взглянув на жалобно смотрящую на неё ящерицу, лишь презрительно хмыкнула, бережно подхватила питомицу на руки и развернулась к своим подружкам:

– Пойдёмте отсюда, здесь нечем дышать.

Она демонстративно поправила испачканное платье и, высоко задрав подбородок, гордо зашагала прочь. Её спутницы, бросив на меня любопытные взгляды, поспешили следом.

Я поспешно закрыла за собой дверь «Ёжика», облегчённо выдохнув, когда убедилась, что назойливые барышни окончательно скрылись из виду. Оглядев улицу через щель в занавеске, я удостоверилась, что никто не собирается подсматривать в окна, и с чувством выполненного долга отправилась в кладовую.

– Спрут, я вернулась! И принесла тебе вкусненькое, – негромко позвала я, открывая дверь и выглядывая внутрь.

Щупальца мгновенно высунулись мне навстречу, нетерпеливо шевелясь в предвкушении. У меня по спине пробежали мурашки.

Щупальца меня все еще пугали, так что я протянула сверток с сардинами и отошла на шаг:

– Смотри, это всё тебе. Надеюсь, понравится.

Едва я успела протянуть рыбёшек, как спрут ловко подхватил сардины и с невероятной скоростью отправил их прямо себе в клюв. Я даже не успела моргнуть, а рыба исчезла без следа.

Щупальца тут же вновь потянулись ко мне, настойчиво шаря по моим карманам и рукам в поисках добавки. Я вскрикнула, отбиваясь:

– Фу! У меня нет ничего! Фу! Сколько же ты ешь, разбойник? Ты сожрешь мой бюджет!

Но спрут уже потерял ко мне всякий интерес. Обиженно щелкнув, он отступил вглубь кладовой и демонстративно улёгся на старых матрасах.

Я покачала головой, собираясь уже выйти, как вдруг мой взгляд упал на стену. И хоть у меня в руках не было свечи, я разглядела то, что заставило меня вздрогнуть:

– Это ещё что такое? – удивлённо пробормотала я, подходя ближе и внимательно вглядываясь в рисунки.

Стены кладовой были испещрены изображениями, нарисованными углём. Я прищурилась, разглядывая тёмные, угловатые силуэты: большие, клыкастые монстры с длинными когтями и горящими глазами. Было что-то в этих рисунках тревожное и знакомое, отчего по спине пробежал неприятный холодок.

– Спрут, это ты нарисовал? – спросила я тихо, оборачиваясь к своему странному постояльцу.

Тот лишь молча уставился на меня, и в его круглых глазах промелькнула тень.

– Что ты хочешь этим сказать?.. – прошептала я, снова переводя взгляд на зловещие рисунки.

Я не успела вытрясти из спрута ответ, как из холла послышался окрик:

– Доктор?! – громко позвал знакомый мальчишеский голос, – Вы здесь?

Я тут же бросила обеспокоенный взгляд на спрута и, торопливо направилась к выходу:

– Иду-иду! Секундочку!

Я осторожно выскользнула из кладовой, прикрывая дверь так, чтобы никто случайно не заглянул внутрь и не заметил моего необычного квартиранта. В холле возле стойки уже переминался с ноги на ногу рыжий мальчишка, сжимающий в руках большой бумажный пакет.

Я улыбнулась ему, быстро подойдя ближе:

– Привет!

Мальчишка хмыкнул в ответ, окинув помещение подозрительным взглядом и явно убедившись, что вокруг нет ничего необычного.

– Я принёс тебе то, что ты просила, – небрежно сообщил он, протягивая мне пакет.

Я нетерпеливо заглянула внутрь и едва не запищала от радости, увидев заветные коробочки и пузырьки с до боли знакомыми названиями. Сердце радостно застучало:

– Лекарства! Настоящие лекарства с Земли! Антибиотики! Противогрибковое! Ты просто спаситель!

Я хотела было свериться со списком необходимых медикаментов, но мальчик быстро дёрнул пакет на себя, не позволяя мне его забрать, и с хитрой улыбкой спросил:

– Не так быстро! Ты же помнишь наш уговор?

Я закатила глаза и с притворным вздохом процитировала условия нашего соглашения:

– Помню-помню. Не привожу сюда дракона, а взамен принимаю твоих пациентов. И кстати, я совершенно забыла спросить, как тебя зовут?

Мальчик чуть замялся, словно обдумывая, стоит ли доверять мне своё имя, затем всё-таки пожал плечами и небрежно бросил:

– Раль. Будем знакомы.

– Аня, – улыбнулась я, чувствуя, как наконец-то понемногу ослабевает напряжение, накопившееся за сегодняшний день. – И, знаешь, я очень рада нашему сотрудничеству.

– Оно будет взаимовыгодным, – с этими словами Раль отдал мне пакет, подошел к двери, приоткрыл ее и крикнул, – Заноси!

Дверь распахнулась, и в холл быстро вошли двое крупных мужчин. Я смутно узнала их лица: кажется, это были те самые охранники, которых я видела у ворот Зелёной стены. Они бережно, но торопливо заносили внутрь третьего, заметно упитанного мужчину, который судорожно задыхался и стонал от боли.

Его правая нога была небрежно обмотана грязной тряпкой, сквозь которую уже отчётливо проступала кровь, капая на пол крупными тёмными каплями.

Я в ужасе застыла на месте, мгновенно чувствуя, как меня накрывает паника. Отступив на шаг, я потрясённо посмотрела на Раля:

– Это же не фамильяр! Раль, я ветеринар, я не врач, не хирург и тем более не травматолог!

Мальчик пожал плечами:

– Это Брюс и он то еще животное.

– Я не…

Раль поднял на меня глаза, и они были такими холодными, что до меня наконец дошло. У этого рыжего мальчишки от ребенка только внешность.

– Ты себе представить не можешь, доктор Аня, как опасно ходить между мирами под блокадой. Иногда лекарства даются кровью. Буквально.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Сердце бешено колотилось в груди, но отступать было поздно.

– Несите его сюда, быстро, – кивнула я на свободный стол у дальней стены, пытаясь казаться более уверенной, чем была на самом деле.

Мужчины осторожно положили раненого на стол. Тот болезненно застонал, а его лицо исказила гримаса боли.

– Вы двое, на выход, – решительно приказала я, чувствуя, что любая лишняя пара глаз только усилит моё волнение. – Раль, ты тоже.

– Но… – начал было возражать мальчишка.

– Это не обсуждается! – оборвала я его резко, – Нужна операция! Позаботьтесь о том, чтобы никто не входил. Но без грубости!

Раль посмотрел на меня, а затем кивнул и с неохотой вышел, закрыв за собой дверь.

Оставшись наедине с раненым, я торопливо сняла импровизированную повязку, и у меня перехватило дыхание. Передо мной была глубокая, рваная рана, явно нанесённая когтями или клыками какого-то крупного существа.

Мужчина приподнялся, пытаясь посмотреть, но я мягко удержала его на месте:

– Не двигайтесь. Я сделаю всё, что в моих силах, но вы должны довериться мне.

Он слабо кивнул, закрывая глаза и стиснув зубы.

Я осторожно осмотрела рану, стараясь не причинять лишней боли, и вдруг почувствовала что-то твёрдое.

– В ране что-то застряло, – сказала я.

– Коготь, – прохрипел мужчина, – Этой твари…

Я взглянула на мужчину. Его дыхание было неровным, лицо побледнело, но он был в сознании.

– Сейчас я обработаю рану. Но сначала…

Я взяла чистую тряпку и завязала ему глаза.

– Зачем это? – тревожно спросил он.

– Так нужно. У вас в работе свои методы, у меня – мои. Просто не снимайте повязку.

Я убедилась, что Брюс не собирается снимать повязку, поводила рукой перед его глазами и обернулась на кладовку.

– Ассистент! Нужна твоя помощь!

Щупальца тут же скользнули наружу, как будто только и ждали этого момента. Следом показалась голова. Спрут смотрел на меня с неким торжеством и даже самодовольством.

– Не делай вид, что делаешь мне одолжение, – улыбнулась я, – Тебе самому скучно сидеть без дела!

– С кем вы говорите, – спросил Брюс, потянувшись рукой к повязке, я тут же крикнула, – Фу! Сидеть.

Брюс вздрогнул, замирая.

– Простите, – кашлянула я, – привычка. Так, сидим в повязке и не вмешиваемся в работу. Ассистент, вскипяти воду, простерилизуй инструменты.

Щупальца моментально заработали, бесшумно выполняя команды. Мой пациент, лёжа на столе, беспокойно зашевелился.

– Это что там… такое? – спросил он хрипло.

– Мой ассистент, – как можно спокойнее ответила я, поглядывая на то, как спрут набирает воду в чайник. – Он очень тихий и профессиональный, не волнуйтесь. Лучше расскажите мне, что произошло. Это поможет вам отвлечься от боли.

Брюс сглотнул:

– Мы сторожили выход на перекресток. Ждали, когда Раль вернется. А вместо него проскочили твари. Почуяли нас, наверное. Я был на их пути и вот…

– Дышите, сейчас я выну коготь и зашью рану. Эти твари, они ядовитые?

– Вроде нет…

– Это хорошая новость!

Я тщательно вымыла руки, взяла из набора пинцет. Вчера я стерилизовала весь набор, но для операции такой предосторожности недостаточно. К счастью, хозяин петуха расплатился со мной в том числе и спиртом. Так что я поставила бутыль на стол и с трудом откупорила.

Раздался характерный звук вынимаемой пробки.

– Вам что, нужно выпить, чтобы оперировать? – перепугался Брюс.

Я тихо рассмеялась, положив пинцет и скальпель на блюдце.

– Я не боюсь оперировать людей. Я просто не люблю…

– Оперировать?

– Людей!

Я полила скальпель, пинцет, дала им полежать несколько секунд, а затем взяла и приготовилась извлекать коготь.

Спрут уже любезно поднес к ноге Брюса сердитую пуховку, и она с радостью покусала раненую ногу.

– Дышите ровно, сейчас может быть неприятно, но потерпите.

Брюс напрягся, и я тихо спросила:

– А что дальше было?

– Тварь налетела на нас, – заговорил он торопливо, пытаясь отвлечься от моих манипуляций. Я начала аккуратно обрабатывать края раны спиртом. – Парни отскочили, а я споткнулся и упал…

Я аккуратно развела края раны пальцами, внимательно разглядывая темный осколок, глубоко застрявший в мышцах. Осторожно взяв пинцет, я прикусила губу и, сосредоточившись, попыталась аккуратно подцепить инородный предмет.

– Сейчас самое неприятное, – предупредила я Брюса, – постарайтесь не дергаться.

Он кивнул и стиснул кулаки, глубоко вдохнув.

Я медленно, очень осторожно начала вытягивать коготь, стараясь не повредить ткани еще больше. Брюс негромко застонал, но, судя по всему, яд пуховки действовал отлично.

Пациент не дергался, скорее всего ему страшно и неприятно, но не больно.

– Ну, что вы остановились? Рассказывайте. Тварь вцепилась в вас когтями, а дальше? Как вы спаслись?

– Из портала посыпались и другие твари! Они зашипели друг на друга, я им перестал быть интересен. Так они и убежали…

– То есть, вы для них не еда? Не добыча?

– Непохоже, мэм. Непохоже…

Наконец коготь поддался, и я одним плавным движением извлекла его наружу, облегченно вздохнув. Острый, темный и неровный, он сверкнул в пинцете. Я тут же бросила его в стоявшую рядом миску и снова щедро полила рану спиртом.

Брюс вздрогнул:

– Это… это был он?

– Да, – подтвердила я мягко, отложив пинцет. – Всё, теперь самое страшное позади. Рана серьезная, но не опасная. Ходить будете.

Тем временем спрут уже справился с кипячением воды. Он тихо скользнул щупальцем к столу и поставил передо мной блюдце с прокипяченной иглой и пинцетом для шитья, аккуратно разложив рядом тонкие льняные бинты и нитки.

– Спасибо, – тихо шепнула я, искоса взглянув на спрута.

Взяв чистую тряпку, смоченную в кипячёной воде, я бережно промокнула рану, убирая остатки грязи и крови. Затем ещё раз щедро обработала спиртом и соком алоэ-цветка, чтобы снизить воспаление.

– Ох, щиплет! – тихо простонал Брюс, сжав кулаки сильнее.

– Зато инфекции не будет, – сказала я успокаивающе, проверяя чистоту краев раны. – Почти всё.

Я взяла иглу, подготовленную стерильную нитку и ловко продела в ушко.

– Готовьтесь, буду зашивать, – предупредила я его тихо.

Он кивнул и сделал глубокий вдох. Я мягко сжала края раны пальцами, затем аккуратными, быстрыми движениями стала накладывать небольшие, ровные швы, стараясь не причинить лишней боли и не оставить грубых рубцов.

Пока я работала, спрут внимательно наблюдал за процессом, готовый помочь, если что-то понадобится. Брюс, казалось, немного успокоился, ощущая, что ситуация полностью под контролем.

– Вы очень спокойны для человека, на которого только что напала хищная тварь, – заметила я, отвлекая его разговором.

Он слегка улыбнулся сквозь боль и напряжение:

– Знаете, в моей работе и не такое случалось. Но ветеринар меня еще не штопал.

Я тихо рассмеялась, накладывая последний шов:

– Считайте, повезло. На ветеринаров пациенты обычно не жалуются.

Брюс коротко фыркнул от смеха и снова расслабился. Через минуту последний узелок был затянут, и я облегчённо выдохнула:

– Всё, закончили. Теперь нужно отдохнуть и беречь ногу. Никаких приключений ближайшие несколько дней, ясно?

– Яснее не бывает, доктор, – тихо ответил Брюс и расслабленно откинулся на столе, закрывая глаза.

Я взглянула на спрута и благодарно кивнула. На этот раз он вполне заслуженно выглядел довольным собой.

В этот момент раздалась сирена.