Глава 14

Весна вступила в свои права стремительно. Снег сошёл за неделю, обнажив чёрную, жирную землю, которая так и просила семян. Рабочие Робера уже заканчивали крышу и взялись за стены, когда я объявила, что пора сеять.

— Мы поможем, — сказал Робер, вытирая пот со лба. — Мужики наши и пахать умеют, и бороновать. Не привыкать.

— Спасибо, — ответила я. — Но сначала надо понять, сколько людей выйдет в поле.

Накануне я разослала вестников по деревням — не магических, простых, с нарочными. Трое парней из Дубровки вызвались разнести весть: в Лорвийские розы прибыли семена, земля готова, работа будет оплачена — натурой или деньгами.

Утром я вышла за ворота и ахнула.

Люди шли. Не толпой — поодиночке, семьями. Кто с телегой, кто пешком. Старики, женщины, дети. И мужчины — немного, но были. Все смотрели на меня с надеждой.

— Леди Анна, — старый Пьер опустился на колено. Я поморщилась — опять эти поклоны. — Мы пришли. Все, кто остался.

— Вставай, Пьер, — я подала ему руку. — Сколько вас?

— Считай, — он оглянулся. — Из Дубровки — пять семей. Из Верхней Мельницы — три. Из Заречья — две. И ещё из Травного — одна. Всего... Одиннадцать семей. И то не все: бабы с детьми, старики. Мужиков — десять человек.

Десять мужиков на поля, которые не пахали три года. И женщины, которые могли бы работать в огородах. И старики, которые годились разве что на лёгкую работу.

— Мало, — тихо сказал Жерар, стоявший за моей спиной.

— Но мы справимся, — ответила я. — Помогут плотники. И мы сами.

Я вышла вперёд, подняла руку. Люди замолчали.

— Друзья мои, — сказала я. — Земля ждёт. Семена есть. Кто может пахать — выйдет в поле. Кто может сеять — пойдёт следом. Женщины займутся огородами — картошка, репа, капуста. Старики присмотрят за детьми и скотиной. Работа будет тяжёлой, но мы не голодные — герцог прислал припасы. И я с вами.

— С нами? — удивился кто-то из толпы.

— С вами, — кивнула я. — Я тоже умею держать лопату.

В толпе зашумели, заулыбались. Кажется, мой ответ им понравился.

Посев начался на следующий день. Пахота — первым делом. Робер выделил троих плотников с лошадьми, они запрягли их в плуги и пошли бороздить землю. Мои мужики — кто на лошадях, кто сам с лопатами — помогали.

Я вышла в поле в простом холщовом платье, повязав голову платком. Жанна ахнула: «Госпожа, вы же...» — но я отмахнулась. Нечего бояться замарать руки.

— Покажете, как сеять? — спросила я у старой Мари, жены Пьера.

— Ох, барыня, — та всплеснула руками. — Да вы... вы же дворянка...

— Сегодня я крестьянка, — усмехнулась я. — Показывайте.

Мари научила меня разбрасывать зёрна ровно, не густо, но и не пусто. Рука уставала, спина болела, но я не жаловалась. Рядом работали Ольнара и Астер — девушки быстро схватили науку. Даже Жанна вышла в огород копать грядки.

К вечеру первого дня было засеяно поле — не всё, конечно, но начало положено. Люди устали, но улыбались. Старый Пьер сказал:

— Теперь, барыня, вернётся жизнь. Вот увидите.

— Вернётся, — ответила я, вытирая пот со лба.

Через неделю посевная была закончена. Последние зёрна упали в землю, и люди выдохнули. Плотники вернулись к ремонту усадьбы, крестьяне — к своим домам и огородам. А я стояла на краю поля и смотрела на чёрные борозды, в которых скоро должна была проклюнуться зелень.

— Устала? — спросил Вильгельм, появляясь из сумерек.

— Устала, — призналась я. — Но это хорошая усталость.

— Ты молодец, — призрак кивнул. — Сама в поле вышла. Не каждая баронесса на такое пойдёт.

— Я не баронесса, — напомнила я. — Я дочь герцога.

— Это ты по бумагам. А по духу ты крестьянка, которая умеет работать. И это лучше любого титула.

Он исчез, а я ещё долго стояла, вглядываясь в темнеющую даль. Людей мало, но земля большая. В следующем году придут новые — те, кто ушёл, теперь вернутся, увидев, что усадьба жива. А пока — работать, работать и работать.

Амулет на груди грел, и я чувствовала, как силы возвращаются. Завтра — новые заботы. А сегодня — покой.

Я повернулась и пошла к дому, где в окнах горел свет, где ждали ужин и тёплые руки Жанны. Домой.