Глава 25

Вестник пришёл утром, когда я пила чай в беседке. Золотистый шар опустился на ладонь, и голос Амирана — спокойный, чуть усталый — заполнил пространство:

— Анна, дочка. Соскучился. Приезжай в гости, когда будет время. Поговорить надо. И просто... повидаться. Жду.

Шар погас. Я сидела, сжимая кружку, и думала. В столицу — к отцу. Не по делу, не за защитой, а просто так. По-семейному.

— Поеду, — сказала я вслух.

Астер, которая поливала цветы на крыльце, обернулась:

— Куда, госпожа?

— К герцогу. В гости.

— Надолго?

— На день. Может, на два.

Она кивнула и убежала собирать вещи. А я осталась смотреть на закат — розовый, тёплый, обещающий.

На следующий день портал открылся ровно в полдень. Я оделась в простое дорожное платье — тёмно-зелёное, которое сшила Агнесса, — взяла небольшую корзину с гостинцами (мёд, сушёные травы, кружева от Элизы) и шагнула в сияние.

Холл герцогского особняка встретил меня прохладой и запахом цветов. Амиран ждал у лестницы — в домашнем камзоле, без трости, с мягкой улыбкой.

— Дочка, — сказал он, обнимая. — Выглядишь хорошо. Отдохнувшей.

— Спасибо, отец, — ответила я. — У нас весна, всё цветёт.

— А у нас — вечная суета, — вздохнул он. — Пойдём, чай пить.

Мы сидели в малой гостиной — той самой, где он впервые показал мне амулет. Амиран разливал чай из серебряного чайника, я смотрела на портреты предков на стенах.

— Как учёба? — спросил он. — Матиас хвалит.

— Успехи есть, — кивнула я. — Медитирую, руны учу. Землю слушаю.

— Слушать землю — это важно, — он отставил чашку. — А как люди? Как строительство?

Я рассказала. О новом доме для пришлых, о беседке, о Робере, который остался и построил себе домик у усадьбы. О свадьбе — двойной, летом.

— Хорошо, — Амиран улыбнулся. — Жизнь налаживается.

— Налаживается, — согласилась я.

Мы говорили о разном — о погоде, о ценах на хлеб, о новых указах короля. Амиран расспрашивал о Матиасе, о моих планах на лето, о том, не нужна ли помощь.

— Справляемся, — ответила я. — Но если что — скажу.

— Ты стала увереннее, — заметил он. — Это радует.

Затем отставил чашку и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Анна, — сказал он. — У меня к тебе предложение. Вернее — просьба.

— Слушаю, — я насторожилась.

— Его величество хочет очистить столицу от нищих. Тех, кто болен или слаб — в ночлежные дома. А тех, кто способен работать... — он сделал паузу. — Их предлагают расселить по деревням. Дать землю, инструменты, помочь встать на ноги.

— И вы подумали о моих деревнях? — догадалась я.

— Да, — кивнул он. — У тебя земли пустуют. Людей нет. А здесь — рабочие руки. Крепкие мужики, бабы с детьми. Готовые пахать, строить, жить.

Я молчала, переваривая. Идея была здравая, но неожиданная.

— Сколько их? — спросила я.

— Тридцать-сорок человек. Может, больше. Все, кто согласился работать. Его величество даёт одежду, еду на первый месяц, инструменты. Дальше — сами.

— А жильё?

— Построят. Сами. Или вы поможете — лесом, материалом. Я тоже могу скинуться.

Я встала, подошла к окну. За стеклом шумел столичный двор — экипажи, лошади, крики торговок.

— Когда? — спросила я, не оборачиваясь.

— Хоть завтра, — ответил Амиран. — Они готовы.

Я повернулась к нему:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — он смотрел на меня без улыбки. — Это шанс для них — и для тебя. Твои деревни оживут. Появятся налоги, торговля, люди. А король избавится от нищих на улицах.

— Но я не могу просто так взять и... это же люди, а не скот.

— Никто и не говорит, что скот, — мягко сказал он. — Ты дашь им землю, крышу над головой, возможность работать. А они — будут жить и растить хлеб. Взаимовыгодно.

Я села обратно в кресло, сжала руки на коленях. В голове крутились мысли — о деревнях, о домах, о зиме, которая будет снова.

— Мне нужно время, — сказала я. — Подготовить жильё, запасы...

— Запасы я дам, — перебил Амиран. — Лес — твой. Инструменты пришлёт король. А жильё... построят сами, за лето. Ты только выдели место.

— И ты думаешь, они справятся?

— Если захотят — справятся, — он пожал плечами. — Не захотят — уйдут. Но я верю, что захотят. Выбора у них мало.

Я посмотрела на него долгим взглядом. Он был спокоен, уверен — как всегда.

— Ладно, — сказала я. — Пусть едут. Завтра.

— Спасибо, дочка, — он улыбнулся. — Ты не пожалеешь.

— Надеюсь, — ответила я.

Вечером, лёжа в постели, я думала о новой жизни. Тридцать-сорок человек — это много. Целая деревня. Нужны дома, колодцы, дороги. Нужно будет учить их, помогать, присматривать.

Амулет на груди грел, успокаивал. «Ты справишься, — шептал он. — Ты Хранительница».

За окном шумел столичный вечер. А я уже была мыслями в своей усадьбе, где завтра начнётся новая глава.