Глава 28

Ночью мне приснился сон. Не такой, как обычно — не о рунах, не о земле, не о Хранительницах прошлого. Другой.

Я шла по полю, бескрайнему, золотому от цветущей пшеницы. Колосья касались моих ладоней, шелестели, пели. Небо было высоким, синим, без единого облачка. И тишина — такая, что звон в ушах казался музыкой.

Я не знала, куда иду. Просто шла, чувствуя, как земля пружинит под ногами, как тёплый ветер играет с волосами. На мне было белое платье — не то, что я носила в усадьбе, а другое, лёгкое, струящееся, с серебряной вышивкой по подолу. Амулет на груди горел ровным синим светом.

И вдруг — топот.

Я обернулась. По полю, прямо по пшенице, мчался всадник на белом коне. Конь был прекрасен — статный, с развевающейся гривой, с глазами, в которых горело солнце. Всадник — высокий, широкоплечий, в тёмном плаще, который полоскался на ветру. Лица я не видела — только силуэт.

Он приблизился, осадил коня. Я подняла голову — и замерла.

Красавец. Таким словом в романах описывают героев, но я никогда не верила, что такие бывают в жизни. Тёмные волосы, падающие на плечи. Глаза — серые, с искрами, как лёд на солнце. Тонкие черты лица, лёгкая улыбка на губах. И взгляд — пронзительный, глубокий, от которого у меня перехватило дыхание.

— Жди, — сказал он. — Я скоро буду, любимая.

Голос низкий, бархатный, проникающий в самое сердце.

Я хотела спросить: «Кто ты? Почему я должна ждать? Откуда ты меня знаешь?»

Но язык не слушался. Я стояла, как вкопанная, и смотрела на него.

Он улыбнулся шире, наклонился с коня, коснулся моей щеки. Рука была тёплой, шершавой, не призрачной, настоящей.

— Жди, — повторил он.

И исчез.

Вместе с конём, с золотым полем, с синим небом. Всё растворилось в белом свете, и я осталась одна в пустоте.

Я проснулась с криком. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Я сидела на кровати, вцепившись в одеяло, и смотрела в темноту. Амулет на груди горел, не ровным светом, как обычно, а пульсировал, как второе сердце.

— Что это было? — прошептала я.

В комнате было тихо. Только ветер за окном шумел.

Я легла обратно, но сон не возвращался. Я перебирала в голове детали — золотое поле, белый конь, красавец-всадник. Его слова: «Жди, я скоро буду, любимая».

Кто он? Почему назвал любимой? Откуда он меня знает?

Мысли путались, сердце всё ещё билось. Я сжала амулет и прошептала в темноту:

— Кто ты?

Никто не ответил.

Утром я спустилась к завтраку бледная, с красными глазами. Жанна сразу заметила:

— Не спали, госпожа?

— Спала, — ответила я. — Сон странный приснился.

— Плохой?

— Не знаю, — я отхлебнула чай. — Непонятный.

Матиас сидел за столом, ел кашу и смотрел на меня внимательно. После завтрака он отозвал меня в сторону:

— Что за сон, леди Анна? Выглядите встревоженной.

Я замялась. Рассказывать старому магу о видении? С одной стороны, он мой учитель, с другой — сны Хранительницы могут быть личным делом. Но Матиас смотрел выжидающе, и я решилась.

— Всадник на белом коне, — начала я. — Красивый, незнакомый. Сказал: «Жди, я скоро буду, любимая». И исчез.

Матиас задумался:

— Вещий сон. В древних легендах белый конь означает вестника. Или жениха.

— Жениха? — я поперхнулась.

— Не буквально, — усмехнулся он. — Это может быть знак. Кто-то важный войдёт в вашу жизнь. Готовьтесь, леди Анна. Возможно, скоро у вас будут гости.

Я кивнула, но мысли всё ещё путались.

Вечером, когда все разошлись, я сидела в беседке одна. Тишину нарушал только шелест ветра. Ни Матиаса, ни других — только звёзды над головой и мои собственные мысли.

— Ну и сон, — раздался знакомый голос.

Я вздохнула. Вильгельм завис у стойки беседки.

— Ты всё видел?

— Я всегда всё вижу, — усмехнулся он. — Особенно когда кто-то мечется по постели и стонет во сне.

— Я не стонала, — возмутилась я.

— Стонала-стонала, — он подплыл ближе. — «Жди, любимая»... Романтика. В моё время так за девушками ухаживали.

— Это был сон, — напомнила я.

— А ты уверена? — загадочно спросил призрак. — Сны Хранительниц редко бывают простыми.

— Матиас то же сказал.

— Матиас умный старик, — кивнул Вильгельм. — Но он не знает того, что знаю я.

— И что же ты знаешь?

— Время придёт — узнаешь, — он растаял в воздухе, оставив меня в недоумении.