Глава 11 — Каникулы на Тихой

С началом каникул Академия опустела, будто вымерла. Большинство учеников разъехались, и длинные коридоры, привыкшие к шороху роб, теперь отзывались только эхом моих шагов. Из знакомых остался один Дорем — тот самый старшекурсник, который побледнел после моего рассказа об АБО-6.

Однажды вечером, когда мы пересеклись в гостиной, он подсел с кружкой пряного отвара и негромко сказал: — Я уезжаю. В Приграничье. На три года.

Я подняла бровь:

— Добровольно?

— Ага. Решил, что лучше пусть это будет мой выбор, чем ждать, когда кто-нибудь сдаст.

Я кивнула. Пояснять, что моя ссылка будет на год короче, не стала. Бессмысленно. Он выглядел странно спокойным, даже облегчённым, как будто решение само собой упало на ладони, и он просто подставил руку.

— Если повезёт, вернусь с медалью, — усмехнулся он.

— А если не повезёт?

— Тогда вернусь живым. Или нет. Всё лучше, чем быть марионеткой.

Он ушёл, оставив на столике кружку. И в этой неприметной детали — кружка, недопитая, чуть остывшая, — было больше решимости, чем в любых словах.

Каникулы оказались куда приятнее, чем я ожидала. С Теоном мы виделись почти каждый день. Гуляли по Тихой улице, обсуждали артефакты, сдобу, жизни чужих и наши собственные замки. Я даже стала отличать, у кого из соседей какой сорт цветов и насколько они друг друга ненавидят из-за разницы в оттенках лепестков.

Напротив трактира, где мы частенько обедали, жила Лариза — вдова с ребёнком и отменной жилкой портнихи. Перед домом у неё был палисадник, от которого у меня появлялось каждый раз желания просто остановится и дышать полной грудью.

Слева от неё — пожилая чета, выращивающая розоподобные цветы, переливающиеся как кристаллы. А через дом — старик, превративший свой участок в картину из трав: синие спирали, зелёные вихри, полосы лавандового цвета. Я подозревала, что это вовсе не трава, а экспериментальные магические растения, но уточнять не решалась — мало ли, съест.

Жена трактирщика Гартена, Майлин, была предельно прагматичной дамой. Цветы она признавала только в кашпо, которые крепила на каждый доступный гвоздь. Дом выглядел как зелёный ёжик, увешанный горшками. Пуф однажды попытался туда залезть, и мы оба потом удирали от разъярённой Майлин, которая угрожала «выполоть магического ежика из своего цветника».

На углу улицы Тихой и Трёх Магов была булочная Рулена. Сдобный гений и по совместительству местный поставщик счастья. У него были булочки с орехами, с карамелью, с перцем (!), и один раз я нашла в булке семя мятного подорожника. Рулен утверждал, что это «для бодрости», но я потом сутки смотрела на стену и пыталась понять, разговаривает ли она со мной.

Нас с Теоном уже узнавали. Нам кивали, нам подмигивали, нам даже однажды дали крендель в подарок «за постоянство». Гартен пробурчал, что если мы ещё раз сядем за «тот столик у окна», он выдаст нас замуж прямо у кассы. Я деликатно сменила место на следующий день.

Город стал не просто улицами, а пространством. Я чувствовала его. Любила. И он, похоже, тоже начал ко мне приглядываться.

Мой “парень” продолжал делиться историями про Пустошь. Его отец, Хартон, охотник, знал слишком много — и Теон ловко пересказывал. Я слушала, делала вид, что зеваю, а сама запоминала. Стало привычным, что каждый выходной у нас встреча — товар ли у меня, или просто новости.

Однажды он сказал:

— Ты знаешь, в твои-то годы не иметь любовника — подозрительно. Я поперхнулась чаем и кашляла минуту. Он похлопал по спине и шепнул: — Это не предложение. Пока. Если бы ты была родовитой, я бы понял, там часто берегутся. Хотя сейчас уже мало кто обращает внимание на целостность невесты, — парень засмеялся. — Вас, девочек, так мало, что разбирают буквально с пеленок.

Да, я рассказала официальную версию своей истории Теону и он меня не осудил, что протянуло между нами еще одну ниточку связи. Не скажу, что чувствовала к нему что-то сильное. Он однозначно был мне другом, который играл роль парня и периодически делал двусмысленные намеки.

Пуф, кстати, решил, что мои носки — источник магической силы. Или еды. Или игрушек. Или всё сразу. Он вытаскивал их из ящика, прятал под кроватью, а однажды я нашла один носок в кувшине для воды. Объяснить ему, что это не ритуал — не вышло. Так и живём. Носки теперь храню в запирающемся ящике. Вдруг он догадается открыть.

С учебной стороны тоже было весело. Я перешла к сложносоставным пиктограммам — амулеты с эффектами, не ограничивавшимися одной функцией. Тепло, свет, фильтрация воды, всё подряд. Теон сказал, что Хартон очень доволен качеством. Видимо, я попала в ту золотую середину между «неудобно покупать на чёрном рынке» и «надёжно, потому что своя».

Сложность заключалась даже не в схемах. Я с ними справлялась. А вот уничтожать следы — нет. Каждый раз приходилось стирать чертежи, развеивать схемы. Поэтому я соорудила двойную стенку шкафа, туда спрятала заготовки и теперь работала в разы быстрее. Никто не заметил. Кроме Пуфа, конечно. Он считает эту стенку порталом и иногда перед ней медитирует.

Магия воды, как оказалось, может быть боевой. Не ожидала. Её можно использовать в защите, в сбивании с ног, в заморозке. Война с Миранией, конечно, не то чтобы началась — но и дружбой наши королевства не светились. Я пару раз встречала миранийцев в столице. Миндалевидные глаза, светлая кожа, волосы — как воронье крыло. Напоминали мне японцев из старой жизни. Торговали много, суетливо. Но, по словам Теона, Хартон не продавал им ничего «особенного». И меня попросил — тоже.

Я не возражала. У нас с Теоном были договорённости, почти дружба, почти... что-то. Но не всё. И, кажется, я пока не хотела этого "всё".

И знаете что? Я была вполне довольна. У меня был город. Учёба. Пуф. Артефакты. Деньги. И парень, который умел поддержать разговор, не задавая лишних вопросов.

А ещё у меня были носки с запирающимся замком. Но это уже детали.