Глава 12 — Тепло и прощание
— Юля, ну пожалуйста, — протянул Теон, уложив голову мне на колени. — Только немножко. Только поцелуи. Ну хорошо, пусть и пару ласк. Я честно не буду настаивать... сильно.
Я закатила глаза. Он был неутомим, как дождь в сезон сырости, и такой же тёплый. И — что уж скрывать — ужасно обаятельный, особенно когда умоляет с видом избитого щенка.
— Я уже говорил, как ты выглядишь в этом платье? У меня мурашки. И швы на штанах страдают от перенапряжения. Мне даже снилась ты сегодня. Всё было очень целомудренно... минут десять.
— Теон, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал строго, — ты предлагаешь мне романтический вечер или упорную осаду?
— Лучше — романтическую осаду, — просиял он. — Со штурмом. Но если надо — могу и капитулировать.
Он умел быть трогательным. Не липким, не напористым, а именно — искренне тёплым. И когда он начал осторожно целовать мою шею, пальцами скользя по спине, я не отстранилась. Просто легла рядом и положила ладонь на его грудь. Сердце у него билось быстро, будто он сам не ожидал, что дотронется.
— Ладно, — прошептала я. — Только руки не ниже пояса. Пока.
Он заулыбался, будто получил королевский указ.
— Конечно, миледи. Ваши границы будут соблюдены. До миллиметра. Я даже карту нарисую, если надо.
Мы смеялись, целовались, он ласкал мою кожу так легко, что мурашки успели выстроиться в очередь. Он шептал что-то глупое, нежное, совсем не про магию — про веснушки, про волосы, про то, как смешно я фыркаю, когда он касается ребра.
А потом мы просто лежали, дыша в унисон. Он не перешёл грань. А я, впервые за долгое время, почувствовала себя не просто телом в этом мире. А кем-то желанным. И живым.
***
В те дни, когда Теон ещё не сообщил о своём отъезде, я почти всё своё время проводила за лабораторным столом. Наставник поручил нам новую серию практических заданий: создать рабочие элементы для артефактных экипажей. Сами эти повозки, признаться, мне никогда особенно не нравились. Были, конечно, шикарные — с крышей, с мягкими сиденьями, оформленные с таким вкусом, что любой член совета завистливо оглянулся бы. Но даже у них не было окон. Только крыша на стойках, а по бокам — воздушные пологи, создаваемые артефактами. Они защищали от ветра, от пролетающих случайных птиц и от нежелательных взглядов, но выглядели, как прозрачные занавеси на сквозняке.
Правил движения здесь не существовало, как и знаков, как и светофоров. Кто громче закричал — тот и проехал. Потому основное средство передвижения по-прежнему оставались собственные ноги. А в деревнях — упряжки. Хотя в столицу с лошадью не суйся: стража разворачивает даже самого упрямого возчика.
Скорость у таких экипажей была, честно сказать, на уровне неторопливой прогулки — от силы тридцать километров в час, и то при хорошем артефакте. Всё зависело от плотности пиктограмм, а точнее — от количества хороводов. Десять рядов давали уверенное движение, без рывков и вибраций. Я освоила эти формулы быстро, зато с оформлением пришлось повозиться: цилиндрик, что соединяется с вращательным валом, должен был быть не только точным, но и удобным для ремонта. Ответная часть к нему требовала идеальной подгонки, иначе конструкция начинала дрожать, как студень.
Я столько раз пересобирала прототип, что в какой-то момент начала разговаривать с деталями, как с живыми. "Да не клади ты пиктограмму рядом с огненной линией, она же вся напряжение стянет, дурочка ты железная". К середине весны у меня уже был полный набор — и, как позже выяснилось, вполне товарный. Несколько таких артефактов я даже передала через Теона Хартону. Тот, говорят, остался доволен.
А вот чайник, который я собрала в рамках другого задания по бытовой магии, неожиданно стал любимым местом Пуфа. Формально это был учебный проект — артефакт, нагревающий воду с помощью встроенного кристалла и удерживающий заданную температуру. На деле же он оказался «поющей пещеркой» для моего шерстяного компаньона.
Пуф называл его «тёплым домом» (если можно так интерпретировать его пищащие интонации), засовывался внутрь, издавал довольное гудение, а однажды даже вылез с моим носком, завернутым в сухую мяту. Я была почти уверена, что он пытался устроить себе магическое гнездо.
Я собиралась отругать его, но, посмотрев на то, как он трётся о корпус чайника и похрюкивает от удовольствия, сдалась. Пусть будет у Пуфа дом. Главное — чтобы не заползал в сосуды с кипящей жидкостью.
Наставник, между тем, дал новое задание. Нужно было сконструировать двойной артефакт для экипажа: один кристалл вращал вал, второй — был «ключом». Задача не сложная, но с нюансами. Приходилось долго отрабатывать точность соединения. Первые несколько попыток заканчивались тем, что цилиндр начинал крутиться в обратную сторону, и вся магия буквально пыхтела, как старый самовар.
Я уже начала привыкать к тому, что мои пальцы могут творить не хуже слов. Впервые за долгое время чувствовала не просто себя в этом мире — а чувствовала, что этот мир принимает меня. Даже если отчим считает иначе.
Кстати, о нём.
Во время одного из визитов в канцелярию Академии мне вдруг передали: мой бывший опекун пытался через третьих лиц аннулировать мои академические права. Мол, я недостойна носить фамилию его рода, и значит — документы следует отозвать.
Канцелярка, дама с лицом, как у печати, которую забыли на солнце, не моргнув глазом сказала: — Ответ ему был выслан стандартный. Девица, завершившая курс и допущенная к практикам, считается студенткой в полном праве. Родовыми делами Академия не занимается.
Я кивнула и ушла, не сказав ни слова. Только позже, сидя у окна с чашкой отвара, позволила себе тихо усмехнуться: — Похоже, кто-то скучает. Или просто не выносит, что я умею делать замки лучше, чем он — интриги.
А потом наступил вечер, когда Теон вломился ко мне с полным мешком ингредиентов и выпалил: — Я уезжаю. С отрядом. В Пустошь.
Я знала, что он учился в школе наёмников. Знала, что охотники — не просто профессия, а образ жизни. Но всё равно новость резанула по живому. Смешно. Я ведь даже не называла его вслух любимым человеком.
— Юля, — он смотрел серьёзно, как никогда. — Мне нужно, чтобы ты помогла. Сделаешь артефакты?
Я молча кивнула.
В течение недели я работала по вечерам, пока Академия засыпала. Двойные водные, огненные, световые. Один фонарик я даже нарочно сделала в виде сердечка. Пусть раздражает.
На последнюю ночь я оставила главное. Мы с Теоном сидели на кухне трактира, и он наконец показал мне редкий камень — ту самую "слезу смерти". Глубоко тёмный, с серебристым отливом, он выглядел как застывшая капля ночного неба.
— Хочу, чтобы ты залила туда огненный заряд. Лучше всего — АБО-6. Я хочу носить это в перстне. Отцу сказал, что купил.
— Сделаю, — кивнула я. — Но не за деньги. Это будет подарок.
Он хотел возразить, но я не дала. Просто показала ему список того, что собиралась подготовить: артефакты тепла и охлаждения, водные и огненные, фонарик — тот самый, в форме сердечка, — и несколько мелких полезных мелочей для привала. Теон только хмыкнул:
— Тепловой только сделай слабее. От сильного — задницу печёт.
Мы оба рассмеялись.
А потом я работала всю ночь. Пиктограммы для "слезы" уложились так идеально, будто кристалл сам выбрал, как именно хочет сиять. Вместо стандартного АБО-6 я решилась на усиленную конструкцию, кратную сорока восьми. Делала такое впервые. И знала — не для себя. Это будет по-настоящему сильный заряд. Один из тех, что могут решить исход схватки.
Я устала. Но ни на секунду не пожалела. Некоторые вещи просто должны быть сделаны. Даже если ты потом не скажешь, что это было от любви.
В последний вечер перед его уходом я принесла Теону ещё два новых АБО-6 и набор более простых артефактов. Он пересмотрел всё с блеском в глазах, но, как обычно, попытался скромничать:
— У меня только две тысячи, — пробормотал, перебирая упаковки. — Отец передаст через Гартена. Правда.
— Хорошо, — сказала я. — Но ты знаешь: часть из них всё равно подарок.
Он кивнул. На этот раз не спорил. Просто смотрел так, будто запоминал каждую черточку моего лица.
Мы задержались в трактире дольше, чем обычно. Гартен, конечно, всё понял ещё до того, как Теон открыл рот. На прощание он хлопнул его по плечу и заявил:
— Возвращайся живым. У нас тут кто-то тебя будет ждать. И, может, не только с пирогами.
Между прочим, новость о том, что Теон уезжает, разлетелась по Тихой быстрее чиха в аудитории. Соседи вышли проводить его, кто-то принёс узелки с сушёными фруктами, Майлин расчувствовалась и ушла на кухню со словами: «Вот это любовь!», а Рулен выдал нам каждому по кренделю.
И никто не удивился, когда Теон предупредил Гартена, что отец передаст деньги «для меня». Все почему-то решили, что он теперь меня содержит. Я не стала разрушать легенду. А потом мы с ним обнялись — тихо, крепко, без слов. И он ушёл.
Я вернулась в комнату, где чайник ещё тихо гудел, а Пуф уютно дремал, обняв мой второй носок. И подумала: ничего, переживу. Я ведь артефактор. У меня даже чайник теперь с характером.