Глава 22 — Узоры на поверхности

Магию телесной близости Эль осваивал с дотошностью прилежного ученика. Правда, быть ведущим он предпочитал нечасто — опасался снова сделать что-то не так. Зато в ласках был внимателен, нежен, и я всё чаще ловила себя на том, что рядом с ним могу расслабиться. Он учился доставлять удовольствие — и себе, и мне — с полной самоотдачей, как будто это был долг, которому он хотел соответствовать.

Лариза нахваливала его, не уставая повторять, какой он вежливый, усидчивый, воспитанный. Сама всё чаще оставалась с ним за разговорами — о тканях, кройках, вышивках, да и просто о жизни. Я замечала, как Эль буквально тянется к ней: рядом с Ларизой он словно выпрямлялся, становился увереннее, даже голос звучал по-другому — более низко и уверенно. Он с охотой помогал ей, с интересом общался с Селей, обсуждая, как устроена его школа и чем живут мальчишки в округе. Соседи тоже не скупились на одобрение. А мне хотелось баловать его. Дарить что-то просто так — потому что могу.

Как только пристройка была завершена, я обустроила Элианору настоящую студию на первом этаже. Там стояла машинка, аккуратно развешивались ткани, и был свет, который он так любил. А на втором этаже — прямо над студией — я сделала для него будуар. Мне никогда не нужны были зеркала и столики с ящичками, но однажды я заметила, с какой тоской Эль смотрел на даму у косметической лавки. Он будто завидовал её свободе быть собой. Это зацепило. Я поняла: ему не просто хотелось косметику — он хотел разрешения быть красивым, быть мягким, быть собой. Такого лучше не допускать, подумала бы я раньше, в другой жизни. А теперь — просто молча создала для него уголок, где он мог быть тем, кем хочет.

Я не пользовалась ни румянами, ни духами, но он — пользовался. И получал от этого радость. Так что в будуаре теперь был малый филиал парфюмерного отдела. Пусть будет. Пусть чувствует себя красивым.

Я лишь однажды осторожно высказала пожелание — не повторять дословно стиль, напоминающий гейшу. Естественно, здесь никто не знал, кто такие гейши, но я оправдалась тем, что читала о заморских красавицах в какой-то книге в Академии. Подробно описала и их наряды, и суть профессии — сопровождать, развлекать, быть изысканным украшением вечера. Лариза согласилась и предложила адаптировать образ: белая туника с узкими рукавами, лёгкие брючки, сверху — халат с широкими рукавами. И бант, конечно. Образ был необычный, но на Эле смотрелся изысканно.

С волосами я провозилась долго. В каждую шпильку вплела магический артефакт. Пусть будет оружие, если понадобится. И, глядя на результат, подумала, не стоит ли нанять парочку телохранителей.

Эль, подведя глаза, вышел в палисадник. Начал подвязывать цветы. А у нас заборчик — символический, всё на виду. Молочник, проезжая, чуть не уронил тележку. Гартен потом хохотал: если Эль просто будет там стоять — трактир станет прибылен как никогда. Со стороны мой муж выглядел как невероятной красоты женщина, если игнорировать, что у неё нет груди, а есть кадык.

Пуф всё это время следил из окна, и, кажется, недоумевал. Его щупальца подрагивали, когда мимо проходили слишком заинтересованные взгляды. Он явно воспринимал это как территорию, которую надо охранять. Один раз даже щёлкнул щупальцем по стеклу, глядя на засмотревшегося парня.

Эль слушал корявые комплименты и улыбался. Тихо. По-доброму. Я объяснила всем, что это словно актёрский наряд. Никто не делал из Эля женщину. В повседневности он носил обычную мужскую одежду, хоть и выглядел на фоне местных мужчин как долговязый подросток. Но я была ещё более хрупкой, поэтому общая картинка ещё терпела критику.

Хотя однажды, возле таверны, случилась неприятность: группа пришлых мужчин, увидев Эля со спины, приняли его за девушку и позвали соответствующим образом. Потом, поняв, что разговаривают с молодым мужчиной, начали хохотать, что, мол, тот на бабу похож. Эль тогда не ответил, но я заметила, как он весь сжался — это задело его. В тот момент я развернулась к ним и бросила: «Он не ваша потеха. Попутаете ещё раз — из самих потеху сделаю!» Видимо, сказала я это настолько серьёзно, что те прониклись. Или поняли, что я магиня, потому что в этот момент на моё плечо вылез Пуф и угрожающе зашевелил щупальцами, сверкая красным.

Позже Гартен только покачал головой и сказал: «У вас в доме мужчина — не тот, у кого яйца от природы». Сказано было грубо, но я поняла, о чём он. И даже порадовалась, что Эль этих слов не слышал.

Позже, когда мы вернулись домой, Пуф ещё долго не сворачивался в клубок, как обычно. Он ворчал, переливался сердитым фиолетово-красным и зачем-то проверял окна. Я подошла, присела рядом и тихо проговорила:

— Всё хорошо, малыш. Спасибо тебе.

Он буркнул в ответ — кажется, довольно. И заполз ко мне на колени, словно напоминая: у него тоже есть чувства. Тогда я впервые подумала — а ведь он не просто питомец. Пуф чётко улавливает настроение и опасность. Может быть, он — наш маленький страж. Эмоциональный фильтр. Звонок тревоги. Своего рода защитная магия, только живая.

Я погладила его по голове — или по телу? — и прижалась щекой к тёплому боку. Пусть будет рядом. Пока мы не научимся чувствовать так точно сами — он будет нашей первой линией обороны.

Я же продолжала баловать Эля. Могла позволить себе, а его улыбка словно смывала с моей души что-то мерзкое и серое. Доходы стабильные, а если станет туже — соберу артефакт. Кстати, недавно я снова сделала амулет для изучения языка. Эль загорелся: хотел выучить миранский. И был прав — знание языка многое объясняло.

Иногда он случайно подслушивал, как торговцы болтали между собой на своём языке — и в какой-то момент начинал понимать, что за словами скрывается. Не шутки, не бытовая болтовня, а гадости, сплетни, оскорбления. Я видела, как он бледнел и отворачивался. После пары таких случаев и сама начала обходить стороной те лавки. Пусть остаются со своей мерзостью наедине, если вежливость для них не в ходу.

Для новых магических опытов я выделила себе закуток на чердаке — мастерская стала моим маленьким убежищем. А в спальне поменяла столик: теперь вечерами мы ели сладости, пили настой. Эль — на подушках, я — головой у него на коленях. Он перебирал мои волосы и делился новостями.

— Селя хочет понимать миранцев, — сказал он однажды. — У школы живёт семья, мальчику интересно общаться.

Меня это не сильно удивило. Селя — пытливый. Я предложила Ларизе обучать его языку. Эль тут же согласился, и они стали учить вместе. Он смеялся, когда она ошибалась, она щёлкала его по лбу, когда он ленился. Между ними постепенно возникало что-то, что я тогда ещё не осознавала — но уже чувствовала в груди лёгкий укол.

— Тогда и меня учи, — не растерялась вдова. — А то сплетничать начнёте, а я ничего не пойму.

— Обучим, — усмехнулась я. А позже, вечером, осторожно спросила Эля:

— Ты много времени проводишь с Ларизой...

Он не отшатнулся, не оправдывался — просто посмотрел с теплотой:

— Юля, не ревнуй. Я люблю тебя. И уважаю. Ты моя семья. А с Ларизой... мне просто интересно. У неё опыт, и с ней легко говорить. Но я твой. Всегда.

Меня его слова не обидели и не тронули. Было лишь немного обидно, что Лара получает больше внимания, чем я - его жена. Больше правда порадовалась, что она снова не задала лишних вопросов о происхождении артефактов.

Но вскоре Селя прибежал домой в слезах:

— Гадкие! Гадкие люди!

Он наконец понял, что именно говорили дети из семьи миранцев. И это было далеко не дружелюбно.

Эль потом долго его успокаивал.

— Плохие и хорошие есть в каждом народе, — повторял он.

Всё стало забываться, пока не появился торговец фруктами. Он шёл по улице, предлагал товар. Казалось бы, ничего необычного. Но фрукты были местные — зачем возить то, что и так растёт под носом?

Он был миранец. И обратился к Элю на родном языке.

Я выглянула. Не люблю, когда к нему пристают. Эль обернулся ко мне:

— Милая, возьмём фруктов для джема?

Всё бы ничего, но вся сцена разворачивалась на миранском. Я не растерялась и решила подыграть этой странной сценке -товетила на том же. Позвала Селю — за корзинами. Лариза вышла с деньгами. И тоже — по-мирански подхватили речь.

Торговец обрадовался.

— Лояльные королю люди тут живут, — пробормотал он и ушёл.

Я, конечно, скупила товар. А потом, перебирая стеклянные баночки, не могла отделаться от мысли: он не был торговцем. Выправка, взгляд, движения. Слишком точные. Он словно перед глазами у меня стоял, всем своим видом ломая созданную им же картинку. Как у боевой маг, а не рыночный торговец.

И тут пришёл Гартен. Мялся, тёрся у двери.

— Пойдём, — позвала я. — Что случилось?

Он рассказал: его дед пережил войну. И когда в столице не было еды — семью спасли подвалы, полные запасов. Тогда и бизнес не встал.

— Война на перевале... Стычки снова начались, — мялся Гартен. — Я подумал, может, на всякий случай мяса привезти. У вас экипаж, мы бы за день управились.

Я вспомнила взгляд того «торговца». Как он оглядывал улицу. Как будто фиксировал, запоминал. И тогда я поняла: нужно готовиться.

— Завтра выезжаем, — сказала я шепотом. — Рулена предупреди.

Потом позвала Ларизу и Эля, объяснила им наши домыслы.

— Не паникуем. Просто делаем запасы.

— Понято, — сразу стала серьёзной Лариза, но как-то рефлекторно прижалась к боку Эля, словно подсознательно ища защиты — Эль пусть джем варит, а я тележку найму. И посушим что-нибудь.

Я занялась банками скрыв внезапную дрожь. Как-то все сразу полезло, как обычно. Несприятность не приходит одна. Через пару часов вся гостиная уже блистала стеклянными крышками. Устала. Глаза в рябь. А потом пришёл Эль и позвал отдыхать. Я и пошла — потому что знала: всё остальное завтра.

А пока мы живём.

Пусть даже по-своему.