Глава 6 — Циркуль

Первые два дня после разговора с отчимом были похожи на мутную воду — не видно дна, а течением всё равно несёт. Я всё ещё жила в той же комнате, но вещи оставались нетронутыми, словно временно мне больше ничего не принадлежало. Пуф почти не отходил. Он явно чувствовал перемену, стал сдержаннее, меньше скакал и больше просто сидел рядом. Даже в миску свою не возвращался — устраивался на моей подушке или плечом прижимался к боку, когда я садилась за учебник, делая вид, что в состоянии что-то понять.

На третий день меня вновь вызвал магистр Сельман. Он встретил меня сдержанным кивком, но выражение лица у него было какое-то иное — будто он в уме перебирал нечто важное.

— Юлианна, — начал он, когда мы остались наедине. — Я обсудил ваше положение с наставниками Академии. Ваша ситуация, безусловно, необычна, но не беспрецедентна.

Я молча кивнула. В горле по-прежнему стоял спазм, хоть и не такой острый, как в первый день.

— У вас нет родовой поддержки, а значит, плата за проживание и обучение должна быть обеспечена иным способом. Ваш уровень бытовой магии, несмотря на нестабильность, признан достаточным для предложения альтернативного учебного пути. Старший артефактор, магистр Варх, согласен взять вас на курс подготовки помощника артефактора.

— Что это означает на практике, магистр? — спросила я, стараясь говорить вежливо и без дрожи.

— Вы будете официально переведены с направления бытовой магии на курс помощников артефакторов. Всё, что вы создадите в рамках обучения, будет передано Академии — в счёт платы за еду, жильё, материалы и учебные помещения. Форма обучения индивидуальна, но с регулярной аттестацией. Я должен предупредить: нагрузка выше, чем на вашем прежнем направлении. Артефакторика требует точности, дисциплины и — что важно — понимания.

— Я принимаю, — сказала я, даже не подумав. Альтернатива звучала как «улица».

— В таком случае соберите свои вещи. Комната вам будет предоставлена в корпусе артефакторов. Ключ получите у администратора сектора. Магистр Варх ожидает вас в мастерской завтра в восьмом часу.

Я встала, поклонилась, как учили. Он ответил сдержанным кивком, не без уважения. Когда я вышла из кабинета, меня охватила не радость и не страх — только усталость. Но в этой усталости было что-то новое. Стабильное.

Пуф весь вечер прыгал по столу. Устроил мини-оркестр из чернильницы, чашки и свитка, потом драматично перевернулся, а потом укатился под кровать, откуда не захотел возвращаться. Я сидела на полу рядом, опершись спиной о стену, и впервые за эти дни не чувствовала себя никем. Я снова была кем-то. Пусть и совсем другим.

Утром меня встретил узкий каменный коридор, пахнущий пылью и металлом. Корпус артефакторов оказался не то чтобы мрачным — скорее, упрямо-функциональным. Залы без украшений, лаборатории без ковров, только камень, дерево и инструменты.

Магистр Варх был высоким сухим мужчиной с руками мастера и глазами человека, который не верит ни в оправдания, ни в чудеса.

— Юлианна, — произнёс он, едва глянув. — Уровень ваш мы видели. Ходили слухи. Я не интересуюсь личным прошлым, только результатами. Вам будет предоставлен базовый инструментарий, доступ к столам и к списку простейших формул. Первое задание — повторить пиктограмму воды.

— Разрешите уточнить, магистр. В какой форме предоставляется образец?

— Стандартный. Кристалл. Вы будете работать в тренировочной комнате. Схема уже активирована. Когда завершите, дёрнете за сигнальный шнур. У вас — неограниченное время. И да — не спрашивайте, как это обычно делается. Ваша задача — понять самой.

Он проводил меня до нужной двери. Помещение было невелико, но светлое. В центре — стол, над которым парила прозрачная фигура из светящихся линий. Я подошла ближе, расфокусировала зрение, как учили, и... поняла, что не имею ни малейшего понятия, как повторить это.

Форма пиктограммы была до боли симметрична. Всё держалось на чётких дугах, равных расстояниях, выверенных соотношениях. Ручная прорисовка была бы сущим кошмаром. Я попыталась на глаз — и нити магии тут же рухнули.

Пять попыток — ничего. Шестая — снова мимо. Я уже собиралась бросить всё и просто сидеть, глядя в потолок, как вдруг вспомнила: геометрия. Циркуль.

На бытовой магии я училась делать предметы из комбинированных компонентов. Это казалось бесполезным тогда. Сейчас — было спасением. Через полчаса я собрала простейший циркуль из стилуса, гнутого штифта и пары бусин, из которых получились ножки. Уродливо, но работало.

Я набросала круг. Потом дуги. Выровняла точки. Медленно разложила нити на бумаге, приподняла, активировала.

Схема загорелась.

Я сидела, не дыша. Сердце стучало в ушах, как у загнанного зверя. Но получилось.

Магистр пришёл через пятнадцать минут, посмотрел на схему, поджал губы.

— Вижу. Проверю.

Он сделал это методично, без комментариев. Потом только сказал:

— Завтра — формула огня. Подготовьтесь.

Так я осталась.

***

Жизнь в корпусе артефакторов была похожа на отдельную академию. В здании нас было всего трое. Мне выделили небольшую комнату на втором этаже, с широким рабочим столом у окна и собственной тумбочкой. Кухня находилась внизу — ученики артефакторов питались отдельно. Не потому что выше остальных, а потому что мы могли работать до полуночи, и срываться в любое время.

Как только я впервые вошла в свою комнату и открыла дверь, Пуф выбрался из кармана и покатился изучать территорию. Выбравшись из-под кровати он выглядел очень смешно — весь облеплен пылью и я даже углядела пару чьих-то волос. Сделал движение, очень похожее на чих и надулся.

— А не будешь лезть куда ни попадя, — с любовью улыбнулась я малышу. — Пойдем мыться.

В комнате была индивидуальная уборная, что не могло не радовать. После помывашек в раковине Пуф устроился в миске у окна, где падал тёплый свет. Помню, что хотела сделать ему в миску мягкую подушечку, но та мешала Пуфу, постоянно прилипая к бокам.

Иногда малыш поднимал мне настроение — он ярко переливался разными цветами, пока я работала. Иногда просто катался по столу, пока я не уговаривала его угомониться.

Учёба оказалась тяжёлой. Каждый день — новая пиктограмма. Всё, что я делала, забирали. Это не было “оплатой” в прямом смысле, но мне ясно дали понять — всё созданное идёт в зачёт моего пребывания здесь. Кристаллы воды, воздуха, потом света. Позже — началась подготовка к артефактам действия.

Раз в неделю я могла посещать другие занятия. Я выбрала бытовую магию, просто чтобы держаться в курсе. Когда появилась там впервые — в красной форме — ученики притихли. Один мальчишка даже выронил перо. Преподаватель вежливо поинтересовался:

— Юлианна, вы у нас теперь помощница?

— У помощников форма серая, магистр. Я — ученица артефактора.

Ответ прозвучал спокойно. Но внутри — тепло и даже гордость заставляет спину выпрямиться.

***

В саду я не ожидала никого встретить по дороге к своему корпусу. После полудня здесь обычно было тихо — редкие ученики, редкие шаги, шелест деревьев и щебетание садовых птиц, которых, кажется, никто не учил бояться магов. Я шла по каменной дорожке к дальней скамье, где иногда сидела по утрам с блокнотом, когда хотелось тишины не в стенах, а среди листвы. Но кто-то уже там был.

Керон. Он устроился на траве у подножия старого вяза, вытянув ноги и разложив на коленях дощечку, на которой старательно прорисовывал глифы мелом. Рядом, почти вплотную, лежал закрытый сборник начальных формул для огневиков.

Он заметил меня, когда я ещё не подошла, и коротко, радостно помахал рукой.

— Юлианна! А я думал, что тебя теперь совсем не пускают к простым смертным, — поддразнил он, но голос был тёплым и искренним.

Я улыбнулась и села рядом на скамью, чувствуя, как Пуф под тканью плаща сделал лёгкое движение — то ли отозвался, то ли просто сменил положение.

— Мне разрешают посещать занятия по выбору, — ответила я. — Один день в неделю. И сад, кажется, пока не считается территорией артефакторов.

— Наставник сказал, что если мне комфортнее учиться здесь, я могу, — с лёгким довольством сказал Керон, вытирая руку о брюки. — В зале шумно. А тут глифы выходят ровнее.

Он показал мне свою дощечку — на ней действительно были аккуратно нарисованные символы, пусть и немного плясали по краям.

— Ты хорошо продвинулся, — отметила я.

— Я стараюсь. Всё-таки огонь — не шутки. Один парень на прошлой неделе умудрился подпалить стул и потом сам себе бровь. С тех пор я решил, что лучше делать медленно, чем без лица, — с серьёзной важностью произнёс он, но потом вдруг смущённо потер нос. — А ты правда теперь... ну, прям как взрослые? Артефакторы?

Я кивнула.

— Да. Всё, что делаю, забирает академия. За это я ем, сплю, учусь.

— И ничего себе не оставляют?

— Ни единого кристалла. Даже если он — полуживой и в нём только половина схемы, — ответила я и развела руками. — Вот такая плата.

Керон помолчал, явно обдумывая услышанное. Потом осторожно спросил:

— А для умывания ты тоже что-то делаешь?

Я усмехнулась:

— Нет, я как обычно. Магическая примочка на раковине.

Он нахмурился по-детски искренне, как если бы узнал, что кого-то обделили конфетами за хорошие оценки.

— А ты... — он замялся, — ты себе почему не сделаешь? Ну... хотя бы маленький артефакт воды. На один поток.

— Мне не разрешают.

— Но ты же умеешь делать сама кристаллы. Вас бытовиков учили. Ты же можешь. Сделай просто для себя, а не для них. Саму схемку занеси в пустышку. И спрячь. Пусть будет на всякий случай.

Я вдруг рассмеялась. Не громко — коротко, тепло. Словно его наивность, прямота и эта щенячья вера в справедливость мира вдруг стали самой настоящей магией.

— Думаешь, меня не поймают?

— А зачем ловить? — удивился он. — Ты же не крадёшь. Ты просто... живёшь.

Он снова повернулся к своим глифам и зашуршал по дощечке мелом. А я замолчала, глядя, как ветер перебирает листья над его головой. Мы оба не говорили ещё минут десять. Потом я встала, попрощалась, и он только поднял руку, всё ещё сосредоточенный.

В мастерской я долго смотрела на пустой лист. Потом решила записать копию самой просто схемы воды. Для себя. А вечером, перед сном, попробуй сделать пустой кристалл.

Пуф сполз по столу, ткнулся в мою руку носом и замер. Я не знала, как он понял. Но он понял. У него не было слов. Но именно в такие моменты — он был единственным, кто знал, что я в очередной раз выбираю путь, по которому буду двигаться. Ведь движение — жизнь.