Глава 27

— Марион, Марион, измени выражение лица, прошу тебя, — со смехом сказал Глен. — У тебя сейчас такой вид, словно тебе предложили пройти через все существующие в мире пытки, а потом потребовали повторить.

— Лучше пытки, — полушутя ответила я.

Я королева? Сущий кошмар! Это же политика, интриги, козни и постоянные встречи для вежливых бессмысленных разговоров, где любой разговор превращается в театр. Вечная охрана, вечные ограничения и никакой медицины или чего-то более увлекательного, чем политика. Да и королева из меня как... богач из нищего.

— Блейк, кстати, тоже выбрал бы пытки, — рассмеялся Глен. — Он обожает расследования, но ненавидит политику. А во время балов и собраний вечно оставляет меня отдуваться за нас двоих. Эх, жалко короли не видели это твое выражение. Тогда бы у них с самого начала насчет тебя никаких подозрений не возникло.

— Я хотела спросить, а если с королями что-то случится, то разве не будут править их дети?

— Конечно, их дети. Первые Рыцари — это запасной вариант, если с королями что-то случается, а детей не остается. Обычно мы щит и меч государства, — сказал Глен, а Блейк добавил:

— А иногда и казначеи, управленцы и прочее-прочее.

— Получается, что сродни теневым королям Далерии? — вдруг дошло до меня.

— Можно и так сказать. Но мы еще и те, кто отвечает за... хм... адекватность управления. Если вдруг короли сойдут с ума и решат уничтожить свой народ, то мы можем уничтожить их. Как и они могут убить нас, если мы прекратим служить Далерии.

— Скажите, вы же мне это все рассказали не потому, что сомневаетесь в моих целительских способностях или недостаточном усердии по лечению Алисии? И хотите меня таким образом мотивировать, чтобы я усерднее следила за здоровьем королевы и я избежала описанной участи? — напряженно спросила я. Конечно, это навряд ли, но вдруг... вдруг они подумали, что я не использую все, что у меня есть для лечения Алисии? Хотя. Боже, какую глупость я только что спросила! Я поняла это ровно в тот момент, когда Глен засмеялся ни капли не сдерживаясь. И даже Блейк прыснул.

— Простите, я говорю глупости, — повинилась я.

— Ах-ха-ха, это не глупости, это просто гениально! — восхитился Глен. — Я еще никогда не встречал человека, который ненавидел бы власть до такой степени, что нес бы такой бред. Поразительно.

— Ну уж извините. Вся моя любовь досталась медицине, — сказала я. — На политику не осталось ни капли.

— Надеюсь, немного это любви ты дашь и нам, — тихо сказал Блейк. — А не только медицине.

— Вообще-то, это разная любовь, — вяло возразила я.

— Хорошо, если ты и впрямь это понимаешь, — сказал Глен. — Ну, мы ответили на твой вопрос? Или еще что-то хочешь узнать?

— Пожалуй, да, — ответила я. — Можете задавать свой вопрос. Кто начнет первый?

— Позже, — сказал Глен. — Мы уже практически вернулись в особняк. Боюсь, на мой вопрос нельзя будет ответить так легко.

— А на мой можно, — вмешался Блейк. — Марион, скажи, ты раньше когда-нибудь влюблялась в мужчину? В детстве или более сознательном возрасте?

— Нет, — я даже не задумалась над ответом. — Ни разу. Не влюблялась, не встречалась, я даже не уверена, что была ли к кому-то до Блейка симпатия большая, чем дружеская.

— Мы приехали, — сказал Глен, отворачиваясь. Но я успела заметить, что у Блейка, что у Глена уж больно довольное выражение лица.

Карета остановилась, Блейк ловко открыл дверь и помог мне выйти. Я остановилась перед каретой, засмотревшись на странную нитку, прицепившуюся прямо к окну кареты ровнехонько по центру стекла. Странно, как она туда попала? Я потянулась к ней, чтобы снять. Неожиданно нить превратилась в тонкую серебряную цепочку, а в голове у меня раздался чужой голос:

— Еретичка. Ты намеревалась сбежать из страны, чтобы распространить свой мерзкий дар?

Я вроде бы осознавала реальность, видела, что Блейк и Глен что-то делают в карете, а кучер похлопывает лошадь. Но сдвинуться с места, сказать что-то или хотя бы сбросить эту проклятую цепочку у меня не получалось. Словно не мир замер вокруг, а я замерла в этом мире, окаменела.

— Марион, слышишь меня?

Когда я оказалась в объятиях Глена, так и не поняла. И на мое восприятие повлияла совсем не магия, а страх. Панический ужас, от которого дышать получалось через раз и казалось, что этот вдох был последним, а следующий сделать уже не получится. Время исказилось, а я просто пыталась дышать, пока слушала голос в своей голове.

— Давай-ка, разожми руку, не надо трогать с такой силой всякую гадости. Блейк, я справлюсь сам, найди того, кто подкинул нам эту гадость! — звучный голос Глена доносился до меня как из-под воды. — Вот, молодец, правильно, не нужно всякую дрянь подхватывать.

Я наконец-то смогла почувствовать свое тело — Глен отцепил от меня эту проклятую нитку. Но лучше не стало, ноги сразу подкосились, перед глазами все плыло, а мир покачивался. И только то, что Глен держал меня, крепко прижимая и делясь живым теплом, еще удерживала меня от панической истерики.

— А-а-а, — я хотела сказать что-то связное, но вышел то ли стон, то ли мычание.

— Тише-тише, не говори ничего, — кажется, меня подхватили на руки. — Сейчас придем домой, все будет хорошо, не волнуйся.

Я сглотнула, язык казался распухшим, ворочать им было трудно, но я кое-как выдавила из себя:

— Меня прокляли?

— К нашему счастью, нет, — сказал Глен, ногой открывая дверь в особняк. — Да и не получилось бы таким артефактом тебе что-то сделать. В конце концов, ты под нашей защитой, мы позаботились еще раньше, чтобы тебя никакая магическая пакость не коснулась.

— Тогда что со мной? — не отставала я от Глена.

Состояние было преотвратным: мутило, перед глазами начали плавать зеленые мушки, а еще потряхивало как от холода, потому я старалась прижаться к Глену посильнее — от него шло ровное тепло.

— Скорее всего, магическое истощение. Эта цепочка — хитрая штучка. Передает сообщения за счет магического резерва получателя, а не отправителя. Старое изобретение, в Далерии таких уже лет сто нет.

Я устало прикрыла глаза, мечтая о постели. Глен о моих желаниях явно догадался: чуть приоткрыв глаза, я поняла, что меня принесли прямо в спальню, вот только такую желанную кровать обогнули и направились к купальне.

— Я спать хочу, — постаралась я намекнуть на свое состояние.

— Мне очень жаль тебе об этом говорить, но спать нельзя, — вздохнул Глен. — Если сейчас не согреть тебя и не пополнить магический резерв, то ты можешь проспать чуть дольше, чем следует.

— Чуть дольше? — удивилась я.

— Примерно с годик, — ответил Глен, как куклу усаживая меня на стул, и начал раздевать.

Мне казалось, что Глен нес какие-то глупости. Во-первых, мой резерв был совсем немаленьким, иначе я бы никогда не смогла лечить так эффективно. Во-вторых, как какая-то цепочка с жалким сообщением могла такое вытворить? Да, мне недоставало знаний в магии, но кое-что я знала. И это кое-что наводило меня на подозрение, что Глен мне соврал, чтобы не пугать лишний раз.

Может, меня впрямь прокляли? Или внутри той вещички было смертельной заклинание, а меня вытащили из-под удара в последний момент?

Мысли о проклятии отступили в тот момент, когда Глен вытащил меня из ванны, завернув в мягкое полотенце. Я согрелась, да и чувствовала себя намного лучше. Осталась лишь некоторая сонливость и абсолютно иррациональное желание прижаться к Глену посильнее.

Мне иногда казалось, что мои мужья способны читать мысли, потому что как только Глен переодел меня в теплую ночную рубаху и укутал в одеяло, то тут же лег рядом, притягивая к себе поближе. Настолько близко, что я почти уткнулась носом в его шею.

— Как ты, Марион?

— Намного лучше. Но все-таки я хочу знать, что это было такое. И не нужно мне говорить о резерве. Да, возможно, я не знаю о магии столько, сколько знаете вы. Но я тоже училась. И резерв — это первое, о чем мне рассказал странствующий лекарь. Будь у меня такой маленький запас сил, который можно было бы вытянуть за пару секунд какой-то ниткой, я бы в жизни никого и никогда не смогла вылечить, — я хотела сказать это максимально строго, но вышло... вышло тихо и расстроенно.

Объятия Глена, конечно, успокаивали, убирали этот панический мерзкий страх, от которого все тело покрывалось «гусиной» кожей, а пот становился отвратительно липким и холодным, но все же...

Все же я была далеко не в порядке. Что здесь делали священники, что это была за нить-цепочка, почему мне было так плохо, будут ли от этого последствия? И это меня волновало настолько, что я с трудом могла лежать спокойно.

— Нет, Марион, все дело в резерве, повторюсь. Мне нет никакого смысла тебе лгать. Просто эта нить — древняя магия, — сказал Глен, тяжело вздыхая. — Магия тех времен, когда заклинаниями сдвигались горы, разрушались города и творились великие и страшные дела.

— Я читала, — честно ответила я. — Но древняя магия — всего лишь старая и забытая легенда. Записи о ней давно утрачены.

— Не скажи, — возразил Глен. — Не скажи. Видишь ли, сейчас в нее трудно поверить, потому что остались только отголоски. И даже в Далерии, нынешнем оплоте магии, все иначе: магия значительно слабее. Но, Марион, наши короли живут намного дольше обычных людей, поэтому у нас остались кое-какие записи о древней магии. Кстати, пророчества обычно тоже касались древней магии...

— Не сильно ли много этой магии на одну меня? — грустно усмехнулась я, а Глен прижал меня к себе покрепче.

— Не переживай, все образуется. Пока мы с Блейком рядом, тебе нечего боятся. Разве ты еще не поняла? — сказал Глен. Вопреки его обычному шутливому тону, голос звучал проникновенно и искренне.

— Поняла, — ответила я. И даже не солгала. Сегодняшний случай о многом мне сказал. Когда я ощутила на себе это воздействие, когда я не могла сдвинуться и даже позвать на помощь, мои мужья все равно поняли, что со мной что-то не так. И спасли. Вот только... Вот только священники способны преследовать меня вечно, а мужья вечно сопровождать меня не смогут. Но свои сомнения я оставила при себе — я уже не единожды оскорбила их своим недоверием. В этот раз я просто хочу полежать в теплых объятиях и ни о чем не думать. Хотя бы ненадолго переложить беспокойство о своей судьбе на кого-то другого.

— Вот вы где, — раздался голос Блейка, а я чуть вздрогнула: как открылась дверь, я даже не услышала. — Как она?

Видимо, Блейк решил, что я сплю, но прежде чем я успела что-то сказать, за меня ответил Глен:

— Сейчас уже нормально. А ты сам как? Поймал кого-нибудь?

— Нет. Но нашел весьма интересную зацепку.