Глава 4

Альбера

Когда закрылась дверь, я вздрогнула, а от приказа раздеваться чуть не упала. Снова захотелось плакать. Вот как, оказывается, он хочет обращаться с женщинами? Просто со мной не смеет. Я чуть не заплакала. Хотела сорвать маску, все ему высказать, а потом вдруг опомнилась. Как я ему объясню свое присутствие здесь? Да и раз уж я тут и это именно он, может, стоит узнать, что он задумал?

Понимая, что я успею еще себя выдать, сняла платье, белье, стараясь прикрыться руками. Понимаю, что это он, но когда он смотрит так с прищуром, строго сложив руки у груди, мне сложно не смущаться. В комнате почти темно. Свет через полупрозрачные шторы пробирается в комнату, но я не могла даже рассмотреть его глаза за тенью волос.

— Руки убери, — требует он, а я не могу перестать прикрываться. Понимаю, что он все уже видел, но не могу. Тогда он хватает меня за руку, сжимает запястье и с силой убирает руку от груди.

Я испуганно вздрагиваю, а он осматривает меня странно, внимательно, проводит рукой по воздуху над моим телом так, как он обычно это делает, а потом резко разворачивает меня к кровати и отступает. Маску снимать не собирается, да и на лицо мое не смотрит, только грудь и зад его, кажется, интересуют, особенно зад. К нему он прикасается, гладит мои ягодицы, потом легонько шлепает и приказывает:

— Ложись на кровать, лицом в подушку и не дергайся.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь, пытаюсь на него посмотреть. Низкий, хриплый и властный голос мне совсем незнаком. Он меня пугает, но посмотреть на Гарпия не удается. Он отступает от меня, раскрывает шторы и впускает в комнату вечернее солнце.

— Живо! — поторапливает меня он, не оборачиваясь.

Он зол или просто жесток? Не понимаю, что с ним, но волны от него колючие, обжигающие. Я дрожу от страха, но все же ложусь на кровать, закрываю глаза и боюсь разрыдаться от ужаса. Зачем я сюда пришла? Лучше бы, как все женщины, просто терпела. Знала ведь, что все изменяют, мой отец изменял, дед и вовсе наплодил бастардов так, что мы за это поплатились, а Гарпий… мало ли чего его демоническая сущность требует…

Я едва не взвизгнула, когда он схватил меня за руку, подтянул ее к изголовью кровати и затянул на запястье мягкий кожаный браслет. Цепь от него тянулась к изголовью кровати. Я вспомнила те цепи, что когда-то были на Гарпии. Неужели он отыгрывается так за свое рабское прошлое? Если ему надо кому-то мстить, то справедливо, если это буду я, но…

От страха я даже плакать не могла, а он обошел кровать, застегнул второй браслет на второй руке, теперь мне не пошевелиться и не повернуться. Схватил меня, поставил на колени носом в подушку и погладил снова ягодицы.

— Ну что ж, а теперь можешь и поорать от ужаса, — зловеще сказал он.

Я чуть не завыла, закусила подушку, дрожу от страха, на глаза слезы навернулись, а он снова отступил. Что же он будет делать? Зачем? Он ведь не такой, я знаю! Он не может быть жесток, но я слышу, как он усмехается, и слезы все же катятся с ресниц. Кажется, я совсем ничего не знаю о будущем муже.