Глава 15

Джул должна была быть бесплодной.

Это была единственная мысль, единственная истина, которая всё всплывала и всплывала, пробиваясь сквозь её отчаянное, ужасающее горе. Это должно было быть решенным делом. Окончательным. Абсолютной невозможностью.

И да, Гримарр говорил об этом, и под чарами орочьей связи Джул находила эти слова соблазнительными или, возможно, возбуждающими. Но никогда — реальной возможностью, не на самом деле, потому что с Астином прошли годы, долгие годы сплошных разочарований.

— Это не может быть правдой, — выдавила Джул между всхлипами, глядя в эти непроницаемые черные глаза. — Только не через неделю. Ты лжешь.

— Я не лгу, — ответил Гримарр жестким и ровным голосом. — Орки узнают эту правду раньше женщин. Твой запах выдает это.

Джул отказывалась в это верить, отказывалась слушать, и в конце концов Гримарр бросил ей её сорочку и потянулся за своими штанами. А когда они оба оделись, он стремительно направился к двери и через мгновение появился снова, таща за собой Бальдра. И Бальдр, бросив на них несколько тревожных взглядов, наклонился к Джул, сделал глубокий вдох и кивнул.

— Капитан говорит правду, женщина, — сказал он. — На тебе запах твоего сына. Он слабый, но неоспоримый.

Неоспоримый. Шокирующее слово, шокирующая мысль, и из горла Джул вырвался громкий, гортанный вопль. Как, во имя богов, она отомстит, если беременна, если появится сын-орк, что, черт возьми, она будет с ним делать, как она вообще сможет сбежать…

Бальдр наклонился к Гримарру, пробормотав что-то на Черном Языке, и после мгновенного колебания Гримарр попятился к двери, его глаза стали закрытыми и отстраненными.

— Я вернусь, — сказал он. — Когда ты этого пожелаешь.

Когда. Какой же самонадеянный, бесящий ублюдок — этот ублюдок был отцом ребенка Джул?! — и с губ Джул сорвался звук, бывший наполовину рычанием, наполовину криком. И в конце концов Гримарр действительно ушел, хвала богам, его омерзительная фигура наконец-то скрылась из виду Джул, но теперь он был и внутри неё тоже, это не могло быть правдой, не могло…

Рука Бальдра легла ей на плечо, теплая и, пожалуй, почти дружеская, и потянула её к кровати. И внезапно Джул почувствовала себя слишком уставшей, чтобы сопротивляться или делать что-либо, кроме как опуститься на кровать, закрыть лицо руками и продолжать рыдать в них.

Она была в ловушке. Разрушена. Обречена.

— Неужели всё действительно так ужасно? — вмешался тихий голос Бальдра, когда он сел рядом с ней, и кровать немного прогнулась под его весом. — Иметь сына?

Всхлипы продолжали вырываться изо рта Джул, её руки дрожали на лице, а сидящий рядом Бальдр издал тихий, странный смешок.

— Это потому, что это сын-орк, — сказал он. — Если бы это был сын-человек, ты бы так не плакала.

От такой несправедливости Джул вскинула голову, хотя слезы всё еще текли по её щекам.

— Тебе это не известно, — сказала она, но выражение лица Бальдра было напряженным, страдальческим.

— Мне это известно, — ответил он. — Мы, орки, все знаем, что наши матери чувствовали к нам на самом деле.

Джул вдавила ладони в глаза и сделала прерывистый, рваный вдох.

— К твоему сведению, орк, — процедила она, — матери могут любить своих детей, ненавидя при этом обстоятельства, при которых они были зачаты. И отцов, которые их зачали.

Она чувствовала на себе взгляд Бальдра, он снова переменил позу на кровати.

— Ты ненавидишь отца своего сына? Свою собственную пару? Но почему?

О боги, эти орки; нахлынувшей ярости оказалось достаточно, чтобы Джул вскочила на ноги и быстро, нетвердым шагом прошлась по комнате.

— Как вы, орки, можете быть такими намеренно тупыми?! — возмутилась она. — Разве ты не видишь, как твой драгоценный капитан обращается со мной? Он легко выходит из себя, использует мои слабости как оружие против меня, постоянно видит худшее в моих словах и поступках. Он оскорбляет меня, ставит в неловкое положение и обращается со мной как с пленницей и прислугой!

Глаза Бальдра немигающе смотрели на неё, его большое тело оставалось неподвижным, и Джул подошла, чтобы пустым взглядом уставиться на насмешливый гобелен Гримарра, полный свирепых орков, человеческой агонии и смерти.

— Ни один ребенок не должен так жить, — сказала она, обращаясь к гобелену. — Я не хочу, чтобы мой сын научился обращаться со мной подобным образом.

Бальдр хранил молчание и неподвижность, поэтому Джул продолжала говорить, возможно, уже больше самой себе или тем яростным оркам перед её глазами.

— С моим мужем было точно так же. Я так сильно хотела детей, но, пожалуй, это было милосердием, что они так и не появились. Астин либо погубил бы их, либо использовал бы как очередное оружие против меня.

Раздался скрип кровати за её спиной — вероятно, Бальдр встал на ноги.

— Тот Капитан, которого знаю я, не стал бы использовать своих детей или губить их, — произнес его голос. — Он бы дорожил ими.

Джул не отрывала взгляда от гобелена, от огромного орка во главе всех остальных, топчущего тела своими огромными когтистыми ногами.

— Тот Капитан, которого знаешь ты, — не тот, кого видела я, — устало произнесла она. — Он очень ясно показал мне, как обращается с теми, кто слабее его. И если он так обращается со мной, он наверняка будет так же обращаться и со своими детьми.

Это была правда, и каким-то образом это словно перевернуло отчаяние Джул, превратив его в нечто больше похожее на решимость. Она беременна. У неё будет сын-орк. И отец её сына абсолютно неприемлем. Ей нужен был побег.

— Бальдр, — слишком быстро заговорила она, оглянувшись через плечо. — Ты ведь вырос вдали от своего отца, не так ли? Знаешь ли ты о каких-нибудь местах, каких-нибудь возможностях, возможно, далеко отсюда, где женщина могла бы безопасно растить сына-орка? Вдали и от орков, и от людей?

Черные глаза Бальдра моргнули, он открыл рот, а затем снова закрыл его.

— Ты сказала… что хочешь вернуться к лорду Норру.

Что? Джул моргнула, глядя на него, а затем поняла, что он, должно быть, подслушал, как она кричала это Гримарру, когда прятался в коридоре.

— Разумеется, я не хочу возвращаться к Астину, — огрызнулась она. — Особенно с ребенком от орка. Только богам известно, что бы он со мной сделал. С нами обоими.

Эти слова странно прозвучали из её уст, и Джул опустила взгляд на свой плоский живот, осторожно приложив к нему руку. С нами обоими, сказала она, как будто этот запах внутри неё был предрешенным фактом, реальностью, которую ей скоро предстоит прожить. Так ли это? В самом деле?

Её сердце, казалось, билось сбивчиво — боги знают, что произойдет, случиться может всё что угодно, — но её вторая рука легла рядом с первой, словно желая защитить или обнять. Её сын. Сын-орк, да, но всё равно её.

— Бальдр? — требовательно спросила она, немного придвинувшись к нему. — Ты знаешь, что я могла бы сделать? Ты должен знать.

Глаза Бальдра заметались между ней и занавешенной дверью, и он сделал короткий шаг назад.

— Я… не должен говорить, — ответил он. — Капитан… он бы не захотел, чтобы ты растила его сына где-то еще.

Решимость снова вспыхнула, внезапная и всепоглощающая.

— Я не хочу, чтобы мой сын рос в таких условиях, — сказала Джул и сказала это искренне. — Я сбегу, Бальдр, хотя бы ради него. И в твоих же интересах сказать мне, куда я могу пойти, чтобы меня не поймали люди и не убили моего сына без всякой на то причины!

Выражение лица Бальдра было явно испуганным, и он сделал еще один шаг назад.

— Капитан последует за тобой. Он вернет тебя.

Ну конечно, всё снова сводится к Гримарру, ублюдку, потому что он, разумеется, без зазрений совести посадил бы под замок мать своего ребенка; чего еще могла ожидать Джул? Однако теперь он будет обязан обеспечить её едой, солнцем и свежим воздухом, он будет желать здоровья своему сыну, и это возвращало Джул часть власти, не так ли? Разве она не видела лица Гримарра, не слышала его слов, когда она посмела хотя бы дурно отозваться о его сыне?

Она тяжело дышала, глядя в широко раскрытые глаза Бальдра, потому что да, он тоже это знал. Это была власть. Это было то, что женщины имели над этими орками. Это был фундамент, на котором Джул построит свой побег и свою месть.

— Тогда можешь передать своему капитану, — сказала она медленно, взвешивая каждое слово, — что если он посмеет попытаться удержать меня здесь, я лично прослежу за тем, чтобы его драгоценный сын никогда не появился на свет.