Глава 9

Лес закончился, и обоз выехал к броду. Телега остановилась. Наташа узнала это место. Она теребила пальцами салфетку, пребывая в шоке от последних слов рыцаря. На подол выкатился кусочек сыра. Совсем не хотелось есть. Вертела в руках сыр и думала об услышанном. В том, что она находилась далеко от Ингольштадта, ничего удивительного не было. Дунай. Река та же самая. «Всё же разгадка кроется в ней», — решила она.

Воины спешились. Требовалось подготовить брод к переправе телег и кареты. Разлившийся ручей выглядел спокойным. Вынесенные во время весенних паводков камни и валуны преграждали проезд. Мужчины, обнажившись по пояс, подвернув штаны, находясь по щиколотку в воде, скатывали их в сторону, выносили те, что поменьше.

Девушка ловила на себе любопытные взгляды работающих. Поёжилась. Мужчины были рослые, физически развитые, с телами, изрезанными старыми и свежими шрамами. Их профессией стала война, и непомерные нагрузки были для них привычным делом.

По периметру прохаживались часовые. Два воина-надзирателя сверлили её неприязненными взглядами.

Солнце припекало ощутимо, и Наташа решила отойти в тенёк. Нашла подходящее деревце и устроилась под ним.

Карета Юфрозины стояла в самом конце, в тени деревьев. Женщины нигде видно не было. Лягушонка в коробчонке. Девушка неохотно отщипывала кусочки хлеба и сыра, машинально кладя в рот и жуя. Нужно что-то есть. Вино пить не хотелось. «Нет, я ничего не имею против этой Фроси, — вяло думала она. — Хотя, себе-то я могу не врать. Очень даже имею… Дрянь… Бывают некрасивые женщины, но с учётом их душевности и внутреннего обаяния их некрасивости просто не замечаешь. И даже считаешь симпатичными. А вот в этой, ну, ничего приятного найти не могу… Сука...» Заметив, что начинает «заводиться», встала и потихоньку пошла вдоль берега вниз по течению ручья.

Тень Ра́бана преградила путь.

— Вам туда нельзя, — насторожено смотрел на нее.

— Нельзя так нельзя, — она вернулась назад под дерево, достала расчёску и зеркальце, решив воспользоваться моментом.

Было неприятно осознавать, что она всё же пленница. Раздражение нарастало быстро, плохо подчиняясь контролю. Не утешал и вид в зеркальце. Казалось, малейшее слово, жест со стороны «поклонников» и она сорвётся на крик. Хотя было понятно, чьим указаниям они следовали. Нашла глазами графа. Тот стоял возле кареты графини, мило с ней беседуя. Нечёсаная монашка, в том же порванном платье вызвала недоумение. Казалось странным, что женщина не соизволила привести себя в порядок. Не могло же быть у неё всего одно платье?

Дёрнув запутавшуюся прядь, Наташа пискнула от боли. Нащупав горячую рану на макушке, осторожно притронулась, успокаивая.

Юфрозина и господин смотрели в её сторону. Он, махнул ей, подзывая. Подчиниться или проигнорировать? Она не спеша поднялась и походкой, полной достоинства и величия, направилась к карете. Лёгкий ветерок развевал полы её порванного платья. Надзиратели не отставали.

— Поможешь госпоже умыться и переоблачиться, — сиятельный будто прочёл её недавние мысли.

Приказной тон вызвал бурю эмоций. Девушка, оглядев графиню с головы до ног, выдавила из себя:

— А у госпожи рук нет, чтобы привести себя в порядок?

— Замолчи и делай, что тебе велят!

— Если бы попросили, я бы, возможно, помогла. Хотя, — окатила Фросю ледяным взглядом, — не думаю, что стала бы это делать.

— Ты сделаешь это, — графиня выпрямилась, переводя взгляд на отца жениха, ожидая его поддержки.

Он медлил. Снова этот непокорный взгляд, походка, достойная королевы. Всевышний, кто она? Вынудит он её сейчас подчиниться, а потом окажется, что девчонка королевских кровей и тогда за его голову ломаного медяка никто не даст. Да что там «за его голову»! Всю семью истребят под корень, а графство отойдёт казне, и в скором времени на его землях будет хозяйничать новый владелец.

Он только на минуту отвлёкся, а ситуация уже вышла из-под контроля.

— Девка непотребная! Тебе место в придорожной канаве! — монашка, побелев от злобы, рыскала глазами по фигуре незнакомки.

— Ну, тварь… — зашипела Наташа…

Мужчина перехватил её, сжимая, брыкающуюся:

— Ты смеешь поднимать руку на госпожу? — голос дрогнул. — Тебя за это высечь не помешало бы.

— Так что вам мешает? Давайте, бейте… — пыталась вывернуться из его рук. — Для вас это привычное дело, правда?

Его сиятельство ослабил хватку. Горячая волна раздражения прошла по телу. Развернув девчонку к телеге, он небрежно оттолкнул её от себя:

— Пошла прочь… — если в ней течёт королевская кровь, следовало бы ей быть более хладнокровной и выдержанной. Слишком она беспечна.

Бруно, подошедший в этот момент, взял растерявшуюся девицу под руку, провожая к телеге, шепнул:

— Зачем ты так ведёшь себя?

— Что? Я должна терпеть такое? Я не прислуга, — девушка заправила за ухо прядь волос. Внутри всё клокотало. Хотелось размазать эту венгерку по стенам её сундука.

В спину услышала злобный крик Юфрозины:

— Сумку её посмотрите! Она воровка!

Наташа развернулась, наклонив голову, тяжело втянув воздух, чувствуя, как в висках застучала кровь, процедила:

— Я у тебя что-то украла? — сделала шаг в сторону графини, но Бруно удержал.

Граф вопросительно посмотрел на госпожу.

— У меня пропало кольцо.

— А я здесь причём? — опешила девушка. Воровство, да ещё в средневековье?!. Да ещё у графини! Вдруг эта язва подкинула его ей?

Юфрозина, проигнорировав вопрос, спокойно продолжила:

— Я думаю, что она могла его взять. Проверьте! — грязным пальцем указала на сумочку иноземки.

Наташа интуитивно повернула её за спину. Даже не хотелось думать, что будет дальше.

Герард подошёл к девице, протягивая руку. Она отстранилась, шагнув назад.

— Быстро положи сумку сюда, — притронулся к краю телеги. Потемневшие глаза цвета грозового неба остановились на лице непокорной. Проигнорировать заявление невесты сына он никак не мог.

— Вы не имеете права меня обыскивать, — Наташа пыталась оттянуть время, уже понимая, что здесь этот номер не пройдёт. Оставалось только добавить: «Требую присутствия своего адвоката». Её начинало подташнивать. Осознание того, что сейчас отнимут самое дорогое, и она ничего не сможет с этим поделать, наполняло глухой злобой. Сжала кулаки, внешне оставаясь спокойной. Почувствовала, как медленной удушливой волной разливается по телу жар.

— Я имею право здесь делать всё, что захочу, — мужчина подошёл вплотную к бунтарке. В подтверждение своих слов, не спеша, расстегнул ремень на её поясе, снимая.

Она выпрямилась, закинула руки за голову, демонстративно поднимая волосы кверху, открывая шею. Усмехнулась, глядя в глаза графа:

— Да-да, я помню, чьи в лесу шишки. Обыскать не желаете, господин доблестный рыцарь?

Он невозмутимо окинул её взглядом, но ничего не сказал.

Характерный звук липучек отрезвил строптивицу. Исподтишка глянув в сторону Юфрозины, она с замирающим сердцем смотрела на руки его сиятельства.

Графиня, раскрасневшись, пользуясь тем, что на неё никто не обращает внимания, подступила плотнее к мужчине, не спуская горящих глаз с сумочки.

Он вытряс содержимое в телегу на накидку, откидывая сумку в сторону. Наташа отметила, что отделение под замком осталось вне поля его зрения. Подалась к графу, но он остановил её.

Герард с интересом перебирал предметы, словно ребёнок, попавший в лавку с диковинками:

— Что это? — вертел серебряную зажигалку ручной работы в виде деревенского домика с высокой крышей. Разъём прятался под крышей и для непосвящённого человека чикфайер выглядел цельным куском серебра, как сувенир. — Откуда у тебя это?

— Это моего отца, — сквозь зубы выдавила иноземка. — Талисман... Оберёг.

— Это что? — отложив зажигалку, переключил внимание на мобильник в кожаном футляре, со знанием дела осторожно его извлекая. В глянцевой поверхности отразилось ясное небо. У девушки защипало в носу. Она замялась:

— Бомба.

Его сиятельство молчал. Незнакомое слово звучало угрожающе.

Повисла пауза.

Монашка придвинулась ближе.

Надзиратели вытянули шеи.

Бруно неторопливо накручивал на палец длинный стебель пырея:

— Что?

— Господин граф, что это такое я скажу только вам и только наедине. И, пожалуйста, аккуратнее. Владельцу этой вещи не понравится, если она разобьётся.

Воцарилось молчание.

Графиня хмыкнула.

Все дружно обернулись в её сторону.

Она пожала плечами.

Мобильник лёг рядом с зажигалкой.

Взяв ножницы, он удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал.

Шариковую ручку подержал и отложил.

Таблетки в пластинах вызвали повышенный интерес. Перебрав их, глянув на просвет, буркнул под нос: «Тонкое серебро», отбросил.

Ключи от квартиры особого интереса не вызвали, но каждый ключик был испробован на прочность.

Пилкой для ногтей провёл по пальцу.

Дорожный набор с нитками энергично потряс:

— Что здесь?

— Нитки.

Зубная нить не заинтересовала, как и тюбик с губной помадой, и косметический карандаш.

А вот блокнот даже понюхал, дивясь его тонким белым листикам, исписанным красивым женским почерком. То, что девица знает два языка, он уже знал:

— Это твоё? — Наташа молчала. — Ты обучена грамоте.

— Вашей письменности я не знаю, — подступила слабость. Кружилась голова.

Расчёска. Карманное косметическое зеркальце со сломанной застёжкой. Круглое, двойное, в хромированном корпусе с мелким цветочным рисунком ювелирной глазурью и вкраплениями стразов.

Герард, рассмотрев щель, поддел ногтем, раздвигая створки, едва его не выронив.

— Аккуратнее... — девушка занервничала. — Подарок...

Мужчина поднёс его к глазам. Перевернул, погладил пальцами стразы и стёкла:

— Смотри, — обратился к Бруно, — не серебро ведь... Лалы и адаманты...

Рыцарь ткнул пальцем в стекло, буркнул:

— Дьявольщина...

— У вас зеркал, что ли нет? — она пыталась вспомнить, когда стали изготавливать зеркала. Точно знала, что в Венеции. А вот какой век...

Юфрозина ахнула, протягивая дрожащие пальцы к зеркальцу. Глухо прошептала:

— Зерца́ло...

— Руки убрала! — иноземка тряхнула головой. — Если разобьёшь... — Выразительно посмотрела на монашку.

Сиятельный хлопнул створками, закрывая диковинку:

— Госпожа Юфрозина, здесь нет вашего кольца. Возможно, вы обронили его в лесу. Ступайте в карету. Переправляться будем.

Графиня повела плечом, не спуская глаз с рук мужчины, неохотно отходя. Да, того необычного кольца девки, действительно, не оказалось в сумке. Обернулась вновь, искоса присматриваясь к фигуре незнакомки. Где-то же она прячет свои украшения? А в сумочке оказалось много всего такого красивого и невиданного... Она мысленно восстанавливала картину осмотра. За одно зерца́ло можно отдать целое состояние... Она видела нечто подобное и даже держала в руках... Во дворце короля, у его фаворитки... Эта диковинка являлась предметом зависти всех женщин дворца. Да что там дворца... Всего королевства! Откуда у простой девки зерцало? Украла, несомненно.

Она, отойдя к карете, всматривалась в «чернавку». Мысли, одна тревожнее другой, сплетались, рвались и снова сплетались. А ведь девка вовсе не чернавка... Мысленно содрогнулась. Как же она раньше не замечала её стати, её гладких рук и маленьких ножек? Её дерзости и непокорности? Будь она простолюдинкой, разве граф стал бы с ней церемониться?

Венгерская графиня присмотрелась к Бригахбургу. Несомненно, этот мужчина вызывал у неё восхищение: выправка, внешность, манеры. От его пронзительного взгляда тело женщины покрывалось мурашками, сердце беспокойно трепетало в груди. Она знала, что он вдовец. Если его сын так же хорош... Облизала пересохшие губы, приходя в себя и осторожно оглядываясь по сторонам, не заметил ли кто её горящих глаз. Напрасно беспокоилась. Внимание всех было приковано к иноземке. Воины не спускали с неё восхищённых глаз, внимательно прислушиваясь к разговору. Госпожа поджала свои и без того тонкие губы.

— Кто твои родители? — сиятельство пытался заглянуть в лицо девчонки. Она молчала. — Смотри мне в глаза. — Твёрдо взял её за подбородок, поворачивая лицо.

— Руки убрал… — зашипела сквозь зубы.

— Не скажешь?.. Может, ты сбежала и прячешься? Вещицы-то не простые.

— От кого мне прятаться? — девушка подняла на него глаза.

Герард увидел в них откровенную неприязнь.

— Убила кого-нибудь или обокрала, вот и сбежала, — с виду он был спокоен, но непонятное чувство тревоги снова овладело им. Эта бунтарка умудрялась выводить его из себя. Ему хотелось вытрясти из неё душу. Но, похоже, вместе с душой вытряхнется и жизнь. А лишать её жизни в его планы не входило. За возврат беглянки могло быть назначено приличное вознаграждение.

— Что, только убив или украв, кидаются в бега?

— А зачем ещё? — граф усмехнулся.

— А от придурков-женихов не бегут?

— Женихов? — такая мысль не приходила ему в голову. — Должна радоваться, что берут такую… — окинул её косым взором: «Какую же?»

— Какую, «такую»?.. — у Наташи всё «кипело» внутри. Она подумала, что с превеликим наслаждением вцепилась бы в его самодовольную рожу. Защитник обиженных монашек!

Он молчал, поймав себя на мысли, что видит перед собой не просто красивую женщину, а ещё дерзкую и бесстрашную. Она его не боялась! В чем же крылась причина такого бесстрашия? И вещицы дорогие в сумке... Украла или ей принадлежат?

— Даже, если старый хрыч нетрадиционной ориентации с замашками садомазохизма? — девушка потешалась, видя, как он пытается постичь смысл сказанного.

— Что?.. Говори так, чтобы я тебя понимал… Или молчи, — его сиятельство зло всматривался в девицу. Руки чесались проучить её за чрезмерную болтливость. — Я тебя предупреждал.

Наташа фыркнула, отворачиваясь. В спину услышала от удалявшегося мужчины:

— Всевышний, вразуми эту барсучиху. За какие грехи ты мне её послал?

Бруно последовал в сторону брода. Воины заканчивали работу.

Девушка тяжело вздохнула, собрав всё в сумочку. Отвернулась, не желая, чтобы кто-то видел её слёзы. На душе было погано. Она почувствовала себя смертельно уставшей и совершенно беспомощной. Этот граф казался до безобразия невыносимым. Может быть, ей повезёт, и он забудет о мобильнике? А если не забудет, то она потом подумает, как выкрутиться. Будет решать проблемы по мере их поступления... А с этой венгеркой нужно быть осторожнее. Вот, что сейчас произошло? Какое кольцо она искала у неё? В момент встречи никаких украшений на Фросе Наташа не заметила. Какого чёрта нужно от неё этой заразе?

Проверив в сумочке отделение под замочком, девушка вздохнула, гладя пальцем кольца. Достав крестик, поцеловала его, пряча за вырез горловины. Решительно затянув замочек, возвратила сумку на пояс.

* * *

Переправа через брод оказалась не таким простым делом, как подумалось вначале. Один воин вёл коня под уздцы, а остальные, обступив телегу со всех сторон, толкали её, помогая проскочить через каменистое дно ручья. Когда очередь дошла до телеги, в которой находилась девушка, она поспешно соскочила, отходя в сторону.

— Тебе совсем не обязательно было спрыгивать, — Бруно с другими воинами ухватился за её край.

— Вам и так трудно, да и лошади, — Наташа снимала балетки, намереваясь идти в воду следом за ними.

Она даже толком не успела испугаться, как чьи-то руки подхватили её. Ахнув, ухватилась за шею мужчины, прижимаясь к нему, чувствуя тугие узлы мышц, и только потом подняла глаза на своего рыцаря. Кристоф. Парень, насупившись, пряча глаза, нёс её, неловко соскальзывая с плоских камней, покрытых зеленовато-бурым мхом. В глазах загадочной незнакомки так хотелось выглядеть взрослым и умелым. А она вот взяла и сбежала от него. Не от господина, а от него... И что теперь? Кто он теперь для неё? А для хозяина? Скоро об этом будет знать каждая псина в подворотне замка, на него будет показывать пальцем ребятня, смеяться женщины. Позор! Кристоф нахмурился, придав выражению лица суровости.

— Кристоф, а ты уже убивал? — девушка рассматривала парня, оказавшегося так близко к ней. «Господи! У него такие длинные ресницы! И губы ещё по-юношески пухлые, не целованные...»

— Да, госпожа, убивал, — он сглотнул. В горле пересохло. Руки слегка дрожали. Взглянул на её губы, почувствовав сильное волнение.

— А страшно было?

— Поначалу было, потом нет, — смотрел под ноги, выбирая, куда ступить.

— Ты герой, мой рыцарь.

Он опустил госпожу на землю. Разве ему легче будет от её слов? Хотя, было очень приятно.

— Спасибо, Кристоф, — она улыбнулась. Затем, поддавшись внутреннему порыву, обвила его шею руками, приподнимаясь на цыпочках, приникла к губам опешившего парня.

Его губы, мягкие и податливые, пахли полынью. Тепло медленной волной разлилось по телу.

Он не ответил на поцелуй, только вздрогнул, втягивая воздух, и крепче прижал девицу, чувствуя волнующее влечение к соблазнительному женскому телу.

Наташа отрываться не торопилась. Она «пила» этот поцелуй, не спеша, как пьют родниковую воду: ледяную, кристально чистую и живительную. Она была виновата перед ним. За то, что сбежала. За то, что его ругали и смеялись над ним. И она была благодарна ему, что он не злился и был неизменно рядом, хоть и в роли незадачливого «поклонника».

Послышался громкий свист и смех:

— Эй, Кристоф, становишься настоящим мужчиной!

— Кристоф, я бы тоже не отказался от такой красотки!

— Кристоф, держи крепче, а то отобью!

Он только смущённо опустил голову, направляясь к следующей телеге.

На послышавшийся позади торопливый стук копыт, девушка оглянулась.

Через брод скакал его сиятельство. Поравнявшись с Кристофом, не останавливаясь, взмахнул рукой. Отрывистый свист плети рассёк воздух.

Боль молнией обожгла спину парня. Он инстинктивно вскинул руку, прикрывая голову, вздрагивая от неожиданности.

Наташа подбежала к нему, всматриваясь в побледневшее лицо.

— Уйдите, госпожа, — плотно сжатые губы удерживали готовый сорваться стон.

— Это из-за меня, да? — обернулась в поисках ненавистной мужской фигуры. — Почему он так?

— Всё правильно, госпожа, — Кристоф пошёл догонять воинов. Удар плети не вспорол ткань рубахи. Господин пощадил его, всего лишь проучив, предупредив: не тронь того, что тебе не принадлежит.

— Прости, я не знала, что нельзя, — вдогонку крикнула девушка. А у самой всё кипело. Мог ведь выстегать мальчишке глаза. За что? За невинный поцелуй? Неужели всё так плохо? Господи, куда она попала?

Немного придя в себя, Наташа наблюдала, как переправляется карета через ручей. Она ждала, что Юфрозина не выдержит и выскочит наружу. Громоздкая «коробчонка» несколько раз опасно кренилась на бок. И тогда у девушки перехватывало дыхание. Так хотелось увидеть распластавшуюся в воде госпожу. Но графиня так и не показалась. Иноземка разочарованно вздохнула.

Обоз без приключений неспешно продвигался по лесной дороге.

Наташа уже не обращала внимания, что возле её телеги конные воины сдерживали ход своих скакунов, пытаясь привлечь внимание. Они собирались в небольшие группы, негромко переговаривались, на ходу попивая из фляг и жуя хлеб. Девушка несколько раз спускалась с телеги и шла рядом. Тряска и качка выматывали. Старалась не смотреть в сторону графа, однажды наткнувшись на его косой задумчивый взгляд.

С Бруно было то же самое. Он считает её лгуньей… Что она могла возразить против этого? Сама не понимала, как могло так получиться, упав в Ингольштадте, оказаться совсем в другой стороне да ещё в шести днях пути?.. Сколько это километров? И какого пути: на лошадях или пешком? Пешком, вряд ли. Скорее всего, на лошади. Значит, по дороге – это километров триста-четыреста, в зависимости от того, как быстро ехать… Действительно далеко. Так рассуждала Наташа, в конце концов, придя к выводу, что она, в самом деле, похожа на лгунью. Да ещё какую! А если бы ей кто-нибудь сказал там, дома, что попал в её время из прошлого или будущего, то она такого, точно, приняла бы за психа. Вот и она будет здесь чокнутой лгуньей, если признается. Кто ей поверит? И запрут её в «психушку» с тараканами и крысами. «Больная» поёжилась.

* * *

День клонился к вечеру. Воины стали более оживлёнными. Громкие возгласы и обрывки смеха слышались всё чаще.

Лес закончился. Местность перешла в холмистую, покрытую низкой густой и сочной травой. Одиночные огромные деревья, в тени которых днём можно было спрятаться от палящего летнего солнца, отбрасывали причудливые фантастические тени. Иногда встречались извилистые тропы, ведущие в соседние поселения или город. Туман мягко оседал в низинах. Острый влажный запах дышащей земли щекотал ноздри.

Мимо Наташи, пришпорив коня, проскакал граф. Она проводила его взглядом и замерла, расширив глаза.

Вдали, на холме, в лучах заходящего солнца чётко выделялись башни старинного замка. На самой высокой из них величаво развевался флаг с фамильным гербом. «Ой!» — только и смогла выдавить из себя, втягивая голову в плечи.

Девушка смотрела на замок и чувствовала, что он не вызывает в ней того благоговения и восторга, на которые она так рассчитывала, когда ехала в туристическую поездку. Сердце замирало не от того, что она сможет окунуться в историю, мысленно притрагиваясь к сохранившимся раритетам и экспонатам за непробиваемыми стёклами демонстрационных витрин музея. Сердце замирало от того, что она сама станет участницей истории и кто знает, что сможет измениться в будущем за ту ошибку, за тот сбой во времени и пространстве, из-за которого она здесь оказалась.

А замок приближался. И выглядел он вполне обжитым и живым, без всякого намёка на ветхость и разруху.

Лёгкий ветер раскачивал кроны деревьев, привнося влажную свежую нотку близкой реки в неторопливо уходящий день.