Глава 11

Как ни старалась Наташа, заснуть не получалось. Тысячу и один раз она переворачивалась с бока на бок. И не жёсткий матрас был тому виной. Простыни... Там, дома, яркие и мягкие, они радовали глаз и тело. Здесь же, грубые и серые, они натирали его.

Свечу погасить не решалась, в полумраке и так мерещилось чёрт-те что. Рой мелких мошек вился над пламенем свечи. Сальный запах действовал на нервы. Хотелось пить.

В очередной раз, исследовав кровать по диагонали, девушка соскочила на пол, обёртываясь в простыню, срывая рюкзачок со спинки кресла. Нащупала банку с кофе, открыла, глубоко вдыхая его дразнящий запах. Перед глазами всплыла кухня с белоснежными ажурными занавесками на окне, свистящий оранжевый в белый горошек чайник на плите, бормочущий жк-телевизор на стене.

Застыла с банкой в руке, вдруг отчётливо поняв, что никогда больше не увидит того, что было так дорого, и чего не замечала в повседневной жизненной суете. На могилы родителей некому будет положить цветы. А она? У неё не будет даже могилы. Она там никому не была нужна, здесь тоже её никто не ждал. Судорожно всхлипнув, опустилась в кресло и заплакала громко, навзрыд, срываясь на крик. И столько в этом крике слышалось горького отчаянья, выплеснувшейся нестерпимой боли, что свело скулы и скрутило в ознобе тело. Внезапно затихнув, отёрла лицо, решив, что пойдёт и найдёт кухню. И там обязательно будет горячая вода.

На стене возле чьей-то двери неярко горел факел. Дальше горел ещё. Ну, не так уж и темно. Сориентировавшись, как вела её Клара, уверенно направилась по коридору. Кухня, по её предположению, могла располагаться на первом этаже. В такое время встретить кого-нибудь она не опасалась. Да и не сильно думала об этом.

В тёмном тихом коридоре не слышались её осторожные шаги.

Цепочка дверей одного цвета и размера с классическими строгими линиями и с замысловатым тонким резным рисунком, казалась бесконечной. Дверей так много. Что... или кто за ними? Впереди выделился поворот. На широкой лестничной площадке Наташа остановилась, заглянув вниз через перила. Тихо. Только слабое мерцание факела и лёгкое дыхание сквозняка, писк мышей, шуршащих по тёмным углам. Стало неуютно. Свеча бы не помешала. Возвращаться назад не хотелось. Узкая лестница круто уходила вниз и вверх, растворяясь в темноте.

В левом крыле третьего этажа из коридора лился свет. Оттуда слышался тихий разговор.

Оглядываясь и прислушиваясь, она не сразу заметила, что по лестнице поднимается парочка. В темноте их лица казались размытыми. Женщина, идя впереди, часто останавливаясь, оборачивалась к спутнику, идущему позади, что-то возбужденно говорила. Мужчина, молча, следовал позади.

Девушка, едва не выронив банку с кофе, юркнула за угол и побежала назад в комнату. Закрыв за собой дверь, облегчённо вздохнула, прижавшись к створке. Сделав шаг в сторону кровати, попятилась. Комната была не её...

Испуганно выдохнув, приоткрыла дверь, выглядывая. Парочка, немного пройдя по коридору, остановилась. Граф и Клара. Наташа заволновалась... Мысль, что они могут направляться в эту комнату, настолько поразила её, что она не сразу сообразила, что можно в данном случае предпринять. Объяснить, что она делает среди ночи в чужой комнате, было бы сложно. Если бы это был не его сиятельство, возможно, она попыталась бы так поступить... Будить лихо, пока оно тихо, не хотелось.

Свеча, горящая на каминной полке, едва освещала пространство большой комнаты, точь-в-точь, как у неё. Спрятаться? Умывальня отпадала сразу. Сундук не внушал доверия. Ничего лучше, как юркнуть под кровать, ей в голову не пришло. Каково же было удивление, когда «под кровать» просто не оказалось! Сбитое в виде короба основание ложа, не имело под собой пространства для сбора пыли. Вот, лодыри, даже щёлки не оставили... Любовникам негде прятаться... Девушка забилась в дальний тёмный угол за кроватью, подняв облако пыли со свисающего балдахина. Нос отреагировал мгновенно. Зажав банку с кофе между колен, глухо чихнула в сложенные лодочкой ладони. Вовремя.

Хлопнула дверь. Наташа замерла, прислушиваясь. Клара вошла одна. И что теперь? Выходить поздно. Что ж, она будет ждать, когда женщина уснёт и тогда выйдет. Главное, чтобы она не заглянула в этот грязный угол.

Она, прижавшись к стене, замерла, не дыша. В ушах толчками бился пульс. От её влажных волос пахло цветами. Хорошее мыло. Чувствуя, что замерзает, ослабила узел на простыне, накинула её край на голову.

Послышалось шуршание, неясный шёпот, шлёпанье босых ног по деревянному полу.

Прихватив одну свечу с каминной полки, экономка прошла в умывальню.

«Гостья» решила, что можно воспользоваться моментом для ухода. Поднялась, опершись о кровать, кутаясь с головой в то и дело сползающую простыню, на цыпочках засеменила к выходу.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в комнату торопливо вошёл Герард.

Видимо мужчина принял её за экономку:

— Клара, а старуха-ведунья ещё жива?

Девушка остановилась, плотнее кутаясь в ткань, выронив банку. Она с дребезжащим звуком несколько раз подпрыгнула, откатившись в сторону.

Последовавшая вязкая тишина, вызвала тягостное ожидание расплаты. Только желтоглазая свеча весело подмигивала, плюясь искрами вспыхивающего жира. Отстранённо подумалось: «Свечи сальные... вонючие...»

Господин прислушивался к плеску воды в умывальне.

В два шага сократил расстояние между собой и фигурой, укутанной с головой, решительно сдёрнул простынь:

— Ты... — выдохнул протяжно.

Наташе показалось, что она слышит зловещий скрежет его зубов. Хорошие зубы. У неё так не получится... Экология… Подняла банку с кофе:

— Куда ж я без вас… — сглотнула, опуская глаза с его лица в вырез рубахи, распахнутой на груди... Прикусила для верности непослушный язык, чтобы ненароком не ляпнуть непотребное, о чём потом будет жалеть.

— Сладко пахнешь... — сиятельство принюхивался, словно зверь. Его взгляд медленно скользил по открытой шее и плечам иноземки.

Свет свечи путался в длинных её волосах, отсвечивая медью.

Притронулся к ним, пропуская пряди между пальцами.

Девушка замерла. Почему-то перед глазами всплыла сцена на переправе. Слух резанул хлёсткий звук удара плетью по спине воина. Нервная дрожь, внезапно начавшись, усиливалась.

Господин, словно почуяв это, прищурился. Едва уловимая тень улыбки коснулась губ. Ему показалось или его боятся? Страх – это хорошо. Он позволяет контролировать чужую волю.

На каминной полке горела свеча, охватывая две фигуры, отбрасывая косые чернильные тени на стену. Над ними, трепеща невесомыми чёрными крыльями, дрожало размытое пятно ночного мотылька. Прилетел, чтобы сгореть...

— Я ошиблась дверью, — тихо сказала дева, поднимая на мужчину глаза. — Темно. Они у вас не пронумерованы и не подписаны.

— Не верьте ей... — прошипело из темноты. Клара стояла в широкой длинной рубахе в дверном проёме умывальни с погасшей свечой в руке. Тёмные тени под глазами придавали лицу зловещее выражение.

Граф поднял руку. Шипение замолкло. Дрессировка...

— Зачем вообще выходила?

Девица тряхнула банкой:

— Кофе в кухне попить.

Он хмыкнул:

— Кухня в другой стороне.

— Я увидела вас в коридоре и вернулась, — вздохнула.

— Ступай.

Пламя свечи взметнулось, отбросив на стену танцующую трепещущую тень.

Голубоватая мертвенная вспышка.

Мотылёк...

Не веря своему счастью, Наташа шустро сиганула за дверь.

Выхватила взглядом цепочку дверей. Сделав несколько шагов, нерешительно остановилась. Господи, а теперь куда?..

Из комнаты экономки вышел хозяин. Пройдя мимо незадачливой гостьи, смерив её хмурым взглядом, толкнул очередную дверь, сделав приглашающий жест рукой.

Девушка, поблагодарив, не спеша прошла в комнату, косясь на закрывающуюся створку. Его сиятельства в комнате не было.

И только расслабившись, она почувствовала, как устала. Кофе уже не хотелось. Придвинув кресло к двери, забралась под одеяло. Слегка знобило. Сон не шёл.

Надо же было так вляпаться... Подтянула ноги к груди, сворачиваясь калачиком. Губы беззвучно шептали: «Ненавижу...» И она свято верила в то, что ненавидит это время, в которое попала. Ненавидит этих людей, от которых теперь зависела её дальнейшая жизнь.

Нервное напряжение спадало медленно. Перед глазами стоял образ мужчины, как он смотрел на неё, как трогал волосы. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала покалывание его взгляда на своей коже. Лучше бы она осталась в комнате и никуда не выходила.

Мысли вернулись к событиям прошедшего дня...

«Такой день иначе и не мог закончиться», — заключила невесело.

И только когда за мутными стёклами окна посерело, иномирянка, наконец-то, уснула.

* * *

Повернув за угол длинного коридора, Герард едва не столкнулся с мальчишкой, который, испуганно тараща глаза, задыхаясь от быстрого бега, скороговоркой протараторил:

— Хозяин, вас просят срочно прийти в покои вашего сына... — запнулся, вспоминая слово, старательно произнёс: — Безотлагательно.

Мужчина, ускоряя шаг, чувствуя нарастающее беспокойство, влетел на третий этаж.

Дверь в покои сына была открыта настежь. Волнуясь, вошёл, устремившись к лекарю, склонившемуся над ложем наследника.

Ирмгард лежал с закрытыми глазами. Пот градом скатывался по его бледному лицу.

Граф подошёл к нему, взял за дрожащую холодную влажную руку. Вице-граф пребывал в забытье.

— Руперт, что с ним?

— Бледная не́мочь... Огневица, господин. Рана оказалась серьёзной. Хоть мы её и прижгли, но... — он замолк, пряча глаза.

— Что, ничего нельзя сделать?.. — гневно глянул на лекаря.

— Всё в руках Всевышнего, — Руперт перекрестился.

— Ты плохо его лечил, лекарь, — схватил того за грудки́. — Если он умрёт, ты ляжешь рядом с ним.

Эскулап побледнел, безвольно обмякая, понимая, что так и будет. Господин всегда держал своё слово.

Его сиятельство обдало холодом. Он с трудом вышел из покоев вице-графа и направился по длинному коридору, вниз по лестнице на первый этаж в замковую молельню.

«Почему случилось так, что совсем недавно рана сына не вызывала никаких опасений, а сегодня он лежит на смертном одре? Он так молод. Так не должно быть... Это – удар в спину. Вот и чудом уцелевшая невеста доставлена... Всё так хорошо складывалось... Что теперь будет?.. Всевышний наказывает меня за грехи мои, отнимая единственного отпрыска... Господи, не отнимай у меня сына, прошу тебя...» — шептал мужчина отчаянно...

Молельня... Слабый свет из коридора едва проникал в неё.

Граф прошёл по вымощенному белым камнем полу вдоль ряда скамеек в самый конец образной, где стена была увешана древними фамильными иконами, передававшимися из поколения в поколение. С них на него с укором смотрели лики Святых. Давно он здесь не был. Привычным движением высек искру, зажёг свечи и затеплил лампаду. Посреди моленной перед иконами стоял налой с Евангелием. В таинственном полумраке, разрежённом лишь огоньками свечей, воздух лениво наполнялся запахом ладана.

Опустившись на колени перед образом Николая Чудотворца, сложив руки в молитвенном жесте, прикрыл глаза. Тяжело вздохнул и, вызвав в памяти образ умирающего наследника, скорбно зашептал: «Заступник наш, Николай, угодник Господень. Помоги мне, рабу Божьему Герарду, грешному. Попроси Господа нашего отпустить грехи мои, ибо грешен я и словом, и делом, и помыслами своими. Помоги мне, Святой Николай, прости ему всякое согрешение вольное и невольное, яви врачебную Твою силу, с небес ниспошли, прикоснись к телесам его, угаси огневицу, укроти страсть и всякую немощь таящуюся, воздвигни его от одра болезненного. Попроси у Господа выздоровления сыну моему и избавь его от хворей и печалей. Боже наш, и Тебе славу возсылаю, Отцу и Сыну и Святому духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь... Аминь...»

Долго стоял мужчина в тишине молельни, ведя неспешный разговор со своими Святыми...

По его щекам текли горькие слёзы, омывая израненную душу...

Вместе с ним, сгорая, плакали свечи...

* * *

От лёгкого хлопка́ по спине Наташа мгновенно проснулась, стремительно садясь в кровати и испуганно озираясь по сторонам.

—Госпожа, не шевелитесь, я её поймала, — услышала над собой возбуждённый шёпот.

Чья-то тёплая ладошка прижималась к её обнажённой спине. Яркое солнце слепило глаза. Девушка прищурилась. Над ней стояла темноволосая кареглазая девочка. На вид лет четырнадцати, она выглядела уже вполне сформировавшейся. Она удивлённо смотрела на гостью. Та поёжилась.

— Тише, я её сейчас выброшу.

— Kogo?.. Кого? — также шёпотом спросила Наташа.

— Ящерицу… У вас на спине ящерица… Как она сюда попала?.. Наверное, с вещами, — заглядывала за спину иноземки.

До неё дошёл смысл сказанного. Она вздрогнула. Брезгливая гримаса исказила ещё сонные черты лица.

Нельзя сказать, что девушка боялась мышей, ящериц, лягушек и прочей мелкоты. Но, одно дело – наблюдать за ними со стороны, в их привычной среде обитания, умиляться их пушистостью и идеальной симметрией рисунка. Совсем другое – ощущать прикосновения их цепких коготков на своём теле, норовящих найти укромный уголок под одеждой, или ожидать укуса, как естественного средства самозащиты.

Девчонка сбросила одеяло, тряся его и рассматривая, затем расправила простыню:

— Убежала… Потом поймаю.

Наташа облегчённо вздохнула, опасливо осматривая пространство вокруг себя:

— Ты кто?

Смущённо сделав книксен, и робко краснея, девочка из-под опущенных ресниц внимательно рассматривала госпожу.

— Кэйти… Меня к вам прислал хозяин... Помочь... Что нужно будет.

— Да? Очень мило с его стороны… — не верила своим ушам.

Перед глазами всплыла прошедшая ночь: тусклый свет свечи, она в комнате экономки, мужчина, изучающий её цепким взглядом... Она поёжилась, натягивая одеяло.

— Сейчас вам нужно облачиться. Хозяин скоро за вами пришлёт.

Девушка вздохнула:

— Понятно, — промелькнуло: «Вот он – час расплаты. Допрашивать будет». Появилась слабая надежда: — У меня нет одежды.

— А, так я сейчас... — сорвалась с места, убегая.

Вот тебе и кресло к двери. Она так крепко спала, что совсем не слышала, как пришла служанка. Кутаясь в простыню, Наташа побрела в умывальню. Деревянное ведро с горячей водой слегка парило. Сложенная грязная одежда напомнила о себе. Девушка отлила воды в глубокую медную миску, умылась. Погрузила туда платье и нижнее белье.

Голова болела. Выспаться так и не удалось. Ничего не хотелось. В такие минуты дома она становилась у окна и смотрела на небольшой участок проспекта, видимый между домами, на проносящиеся машины, на спешащих по своим делам людей. Особенно красиво всё выглядело в дождь. Яркие разноцветные колокольчики зонтиков, размытые дождевой моросью, сменяли друг друга, образуя воздушный нарядный шлейф.

В умывальню осторожно заглянула Кэйти. Решительно войдя, придвинула миску, расправляя бельё, с любопытством рассматривая кружева:

— Это носят? — взглянула на госпожу.

— Да, — та с интересом смотрела на своё бельё в руках служанки.

Кэйти, поймав её взгляд, испуганно проговорила:

— Госпожа, вы ведь позволите мне постирать ваши наряды? Я умею очень аккуратно это делать и ничего не испорчу.

— Чем ты собираешься стирать?

Прислуга указала на небольшой низкий кувшин с широким горлом. В нём оказалась бурая скользкая масса с запахом тмина. Наташа заинтересовалась.

Девочка рассказала, что массу делают из корня мыльнянки. Высушив и измельчив, его заливают кипятком и оставляют полдня настаиваться. Затем недолго кипятят, добавляют травяные настои, процеживают через редкую ткань и разливают в кувшины. Если массу используют для мытья головы, то добавляют определённые виды трав, усиливающие цвет волос.

Мыльная масса не вызывала доверия. Девушка подала Кэйти кусочек мыла. Та, нерешительно крутя его в руках, поднесла к лицу, нюхая. Наташа улыбнулась, показывая, что с ним нужно делать. Раскрасневшаяся довольная служанка изумлённо натирала бельё, охая, то и дело, поднося его к лицу, вдыхая нежный цветочный аромат.

Гостья вернулась в комнату. Теперь, залитая ярким утренним солнцем, она выглядела иначе. Здесь не очень часто убирались. Пыль лежала везде, окно грязное и мутное. Между ним и камином, у стены, стояло большое овальное зеркало в медной чеканной раме на треноге. Девушка подошла ближе. Ночью она его не заметила. Нет, это было не зеркало. Притронулась к поверхности, всматриваясь, пытаясь понять, что это. Лист тонкого отполированного серебра, в котором проглядывалась её фигура, озадачил. Отражение, к которому она привыкла, выглядело нечётким, а к краям вообще искажалось. Ещё привыкнуть нужно к такому размытому своему виду!

Чистотой радовала только постель, сменённая накануне. У себя в квартире Наташа привыкла к чистоте и уюту. Ну что же, порядок навести будет нетрудно.

На кровати лежала принесённая девочкой одежда.

На столике ждал поднос с завтраком. Мисочки с творогом и мёдом, кубки с вином и молоком, плюшки и крупные квадраты печенья, густо посыпанные маком, выглядели аппетитно. Гроздь розового винограда «погнала» слюну. Девушка подошла к окну. Перескочив со скамейки на подоконник, рассмотрела медные оконные защёлки. Они оказались совсем несложными. В распахнутые створки ворвался ветер. Балдахин над кроватью, покачнувшись, стряхнул облачко пыли.

Утреннее солнце приятно согревало. Наташа забрала поднос с едой на подоконник, усаживаясь туда же, скрестив ноги и подоткнув края простыни. Неторопливо ела, глядя в окно. От молока отказалась, решив, что оно, скорее всего, не кипячёное.

Окно выходило на дорогу, ведущую к въездным воротам замка. Она проходила через виноградники. Справа, внизу за деревьями, сверкал краешек реки. За виноградниками, за склоном, вдоль дороги раскинулась большая деревня, та самая, через которую они проезжали накануне. Дальше виднелись поля, холмы, лес и горы, сейчас залитые ярким солнцем. Вид завораживал своей первозданностью и сочным цветом зелени.

Его сиятельство скоро пришлёт за ней... Б-р-р... Девушке хотелось забыть об этом мужчине. Но то, что игнорировать его нельзя – это понятно. И то, что она не похожа на потерявшую память, так же верно. Значит, нужна «легенда». По убедительней. Она же читала столько книг! Надо всё обдумать, как следует.

— Госпожа, а косынку тоже стирать? — Кэйти выглянула из умывальни. Кивнула ей утвердительно. Вот те раз! Обзавелась прислугой... Надо же... Приятный бонус ко всем злоключениям.

Скинув простыню, рассматривала одежду. Хоть размер, вроде её, ощущение грубой колкой ткани на теле не понравилось. Тёмно-серое платье с высокой горловиной и длинным широким рукавом показалось бесформенным и уродливым. Впрочем, как и на тех женщинах, которых она видела. К тому же, по окружности груди оказалось маловато. Другого всё равно нет. Ремешок с сумочкой немного исправили ситуацию, выделив талию, образуя пышную юбку.

Отойдя к окну, Наташа принялась расчёсывать волосы, думая, что бы такое придумать вместо зубной щётки? Зубная нить – хорошо, но хотелось чего-то более значимого для освежения рта.

Она вздохнула:

— Кэйти, ты поможешь мне заплести волосы так, как я покажу? — села напротив серебряного зеркала, собираясь научить служанку плести причёску из трёх кос. Она бы и сама заплела, но травмированная рука ещё ныла, отзываясь тупой болью при резких движениях. Да и рана на голове казалась огромной.

— Кэйти, посмотри рану... Она большая?

— Нет, госпожа, — девочка скрутила пальчиками колечко, показывая.

Девушка удивилась:

— А я думала, мне полголовы выжгли ваши джигиты.

Служанка хихикнула, старательно следуя указаниям госпожи. Она многого не понимала из того, что та ей говорила. Но сама внешность иноземки и её манера разговаривать располагали к себе. А вот о другой прибывшей женщине, невесте вице-графа, уже пошли нехорошие разговоры. Всё же ей, Кэйти, повезло, что её отправили прислуживать именно этой гостье.

— Госпожа, а это правда, что вы убили бандита? — руки девочки на мгновение замерли.

Разговорчивость служанки имела свои преимущества. Можно было узнать немного о хозяевах замка.

— Убила, — удивило, что об этом знает даже прислуга.

— А страшно было?

— Да, — говорить об этом не хотелось. Произошедшее ещё было свежо в памяти и вызывало лёгкую дрожь. — Расскажи мне о хозяевах замка.

— Господин наш, вы знаете, он старший в семье. Его сын, вице-граф. Брат господина графа с женой, госпожой Агной. Он моложе господина. У них дети – госпожа Грета и господин Лиутберт. Маленькой госпоже восемь лет, господину – пять. Всё.

— А сколько лет господину графу и где его жена?

— Господину графу тридцать шесть лет. А жены нет. Он вдовец. Уже давно.

— А родители у господ есть?

— Нет. Старый граф почил много лет назад. Я его не помню. А госпожа Леова, покойная мать господ, она выбросилась из окна, не пережив смерти младшего сына.

— Был ещё один брат?

— Да, он погиб на охоте, совсем молодой, — Кэйти перекрестилась. Наташа повторила её движение, чтоб не вызвать подозрений. В семье девушки в церковь никто не ходил, но существование Бога не отрицали, религиозные праздники чтили.

Да, служанка оказалась не просто разговорчивой, а болтливой. Что ж, неплохо для сбора информации. Но такая многословность имеет и оборотную отрицательную сторону. С таким же энтузиазмом девочка поделится информацией о гостье с другими заинтересованными лицами. Болтун – находка для шпиона.

Некоторые моменты плетения Кэйти никак не удавались, и Наташе пришлось несколько раз начинать заново. Это мамина самая любимая причёска на её волосах. Для первого раза получилось неплохо. Она довольно улыбнулась.

Несколько штрихов косметическим карандашом, лёгкий мазок губной помадой и можно идти на голгофу.

Бельё в умывальне Кэйти развешала на длинном шесте. Концами он упирался в стены угла перед камином, образуя условный треугольник. В приоткрытое окошко задувал тёплый ветерок, раскачивая платье.