Глава 14

Покои сына господина оказались гораздо больше, чем девушка ожидала. Как и в той комнате, где она спала, возле камина находилась маленькая низкая дверь, ведущая в умывальню. На каминной полке лежали тканевые отрезы, свёрнутые рулончиками.

Стрельчатое окно в эркерной нише, наполовину прикрыто ставнями. На широком подоконнике деревянная резная шкатулка притягивала взгляд. Наташа любила такие вещи. С обеих сторон от подоконника устроены деревянные скамьи с плоскими подушками для сидения. Между ними длинный узкий стол. Стены по периметру покоев на два метра от уровня пола украшены широкими резными деревянными панелями, придающими ей богатый вид. Девушка засмотрелась на роскошные гобелены ручной работы со сценами на морскую тематику, свешивающиеся с потолка до панелей. Произведение искусства. Хотелось подойти и убедиться, что это не сон.

Комната вице-графа не отличалась чистотой: окна давно не мылись, каминная полка покрыта слоем пыли, деревянный пол не метён.

* * *

— Делай, что тебе говорят, — Наташа услышала позади усталый голос графа.

Обернулась. Он смотрел в коридор, отдавая кому-то указание. Мужчина держал бутылку, где плескался остаток горячительного напитка. Мда, неплохо приложился... Хорошо, хоть столько осталось...

В коридоре послышался топот ног. В комнату вошли женщины, неся на деревянной палке медный котёл с горячей водой. Девушка показала, как его поставить у огня, чтобы вода кипела не бурно.

Зашла Кива с рулоном светлого полотна.

Наташа, пройдя в умывальню, засучивая рукава, задумалась: «Надо сосредоточиться… Обработать рану я смогу. Прижжёт кто-нибудь другой... А вот как остановить заражение?..» Когда-то где-то она читала... Или слышала... Только правда ли всё это?

Обмыв лицо и руки, утёрлась полотенцем. От волнения немного подташнивало.

— Ещё мне нужен свежевыпеченный ржаной хлеб... И соль... Как можно быстрее... Найдётся? — обратилась к господину, решительно войдя в комнату. — Нужна палочка в рот, на всякий случай. Ваш сын может очнуться от боли и прокусить язык, — она облизала губы, вспоминая вкус палочки у себя во рту

— Зачем тебе хлеб? — удивился Герард.

— Хочу попробовать кое-что. Просто дайте... Если можете.

Он кивнул, вышел в коридор, кого-то громко позвал. Прибежал мальчишка, который отдавал ей рюкзак:

— Франц, мигом ступай к Кларе, спроси хлеб. Нужен ржаной. Свежий. Если нет, пусть скачут в деревню, найдут там.

Девушка вспотела и раскраснелась. Её глаза возбужденно блестели. Увидев на невысокой служанке подходящий для себя передник, без зазрения совести сняла его с той и надела на себя. Выбрала из вороха принесённой ткани небольшой отрез, плотно повязала им голову, убрав волосы. Подвязала засученные рукава. Женщины тихо перешёптывались, указывая взглядами на тёмные пятна синяков на шее и руках иноземки.

Впервые за последние дни она чувствовала свою нужность и значимость. Наташа воспрянула духом.

— Сколько женщин тебе нужно в помощь? — мужчина, сцепив руки за спиной, прохаживался по покою, наблюдая за приготовлениями. Пот горячими струйками стекал по спине. Он снял кафтан, бросая его на скамью у окна.

— Нисколько. Кива поможет, — она улыбнулась кормилице. — Мы справимся. И, Кива, запоминайте всё хорошенько, что я буду делать. Может пригодиться.

В ответ кормилица с готовностью кивнула. С ярким румянцем на щеках она была похожа на уютную деревенскую женщину. Хотелось положить ей голову на колени, почувствовать мягкое поглаживающее прикосновение ладоней. И уснуть... Девушка вздохнула.

Принесли кувшин с водой. Она попробовала, вспомнив случай с флягой, уточнила, точно ли кипячёная. Только потом, с помощью Кивы, смогла залить раствор из растолчённых таблеток в рот юноши. Жаропонижающие, обезболивающие, антибиотик. Пять капсул сильного антибиотика, принятые в течение пяти дней должны остановить воспаление.

— Господин граф, вы тоже можете уйти, — Наташа наблюдала за нервно расхаживающим хозяином. Его нервозность передавалась ей, раздражая.

Он только взглянул на неё, демонстративно передвинув кресло к обратной стороне ложа, чтобы постоянно держать иноземку в поле зрения:

— Что ты собираешься делать?

— Нужно вычистить рану и заново прижечь.

Его сиятельство поморщился:

— Разве этого не было сделано?.. Даже лекарь не в силах изменить предначертанное свыше.

— Лекарь довёл вашего сына до такого состояния. Он занёс инфекцию в рану. Он прохиндей и шарлатан! — девушка начинала сердиться. — Если не хотите уйти, то хотя бы, не мешайте.

— Поговори мне... — мужчина дёрнул плечом, делая шаг в сторону нахалки.

— Сядьте и помолчите, господин граф. А то у меня будут дрожать руки от страха, — Наташа посмотрела на него долгим колючим взглядом.

Кива тихонько ахнула, приседая на краешек ложа.

— Когда-нибудь я доберусь до тебя, маленькая мадьярка... — Герард сверкнул глазами. Хотел добавить ещё что-то, но передумал. Потом. Всё будет потом. Никуда она не денется. Или денется? Остановился, вновь присматриваясь к ней. Никогда ему не было так трудно ни с одной женщиной. Вот она рядом, а сто́ит протянуть руку... Всевышний, как он устал... Проведя ладонью по лицу, опустился в кресло, вытягивая болезненно гудящие ноги.

* * *

Приготовив всё необходимое, передвинули прикроватный столик. Наташа, удобнее усаживаясь у плеча Ирмгарда, попросила дополнительные свечи.

Достав из сумочки маникюрные ножницы, погрузила их в мисочку с водкой.

Затаив дыхание, граф, с нескрываемым волнением, следил за каждым движением девицы, пытаясь проникнуть в её мысли: «Ты сможешь?»

Девушка подцепила ножницами струп на ране, отделив его. Бросив корку в приготовленную миску, с силой надавила на рану. К такому она не была готова... Рана оказалась гораздо глубже, чем показалось сначала. Её, видимо, не вычистили изначально до самого конца... Парень на боль не реагировал. Неудивительно, что он впал в забытьё.

Заметив тень на лице девчонки и сведённые к переносице брови, у Герарда на лице выступила испарина. Он нервно отёр лоб, облизал, ставшие сухими, губы. Сердце гулко билось в груди.

В котле кипятились, разорванные на полоски, маленькие кусочки ткани. Кива доставала их ножом в глиняную мисочку, Наташа прикладывала к ране, выбирая из неё бурую слизь и жидкость.

Очистили и подсушили порез, посветлевший от кипятка. Теперь предстояло аккуратно обрезать омертвевшую ткань. От напряжения у иноземки выступил пот над верхней губой. Ворот платья впился в шею, натирая. Она с раздражением оттянула его, резанула ножничками вниз на ширину ладони, закладывая уголки внутрь. Встретившись с настороженным взглядом хозяина, насупилась, вновь склоняясь к плечу юноши. Стало легче. Следовало это сделать раньше, а не ждать, когда воспалится от трения кожа на шее. Наверное, будут ругать, что порезала платье... Чёрт с ними...

Она не видела, как усмехнулся мужчина, прикрыв глаза, откинувшись на спинку кресла. Из-под прикрытых веками глаз он наблюдал за девчонкой.

Вот она высунула кончик языка, проведя по губам, прикусила нижнюю губку.

Губы влажно блестят в свете свечей.

Тень от длинных ресниц падает на бледные щёки.

Выбившаяся из-под платка короткая прядь волос прилипла к шее.

Тонкая цепочка сверкает, завораживая.

В обнажённых выше локтя смуглых руках сверкают щипцы. Она вся смугленькая или это загар? Титулованные женщины никогда не загорают. Это считается дурным тоном. Всевышний! О чём он думает?

Наташа, чувствуя на себе мужской взгляд, словно угадав его мысли, посмотрела на него. Граф внимательно наблюдал за её действиями. Красивый и неглупый. В её времени такие мужчины пользуются повышенным вниманием со стороны женщин. Если они богаты, то на них ведётся «охота» с разработкой тщательно продуманного плана действий. Почему он не женится? Неужели в этом времени нет охотниц?

Его сиятельство оторвал взгляд от девчонки, всматриваясь в безжизненное лицо сына. Что бы он сейчас отдал за его жизнь?.. Всё.

Девушка вздохнула:

— Идёмте сюда, господин граф, мне нужна ваша помощь.

Цветочный, едва ощутимый аромат снова кружил его голову…

* * *

Рану огнём прижигал сам господин. Было видно, что такое ему приходилось делать не раз. Наташа смотрела на его уверенные действия, одобрительно кивая, подавляя приступы тошноты от острого приторно-сладковатого смрада.

Рана после обработки увеличилась в два раза. Её аккуратный вид не вызывал тревоги.

Над камином сохли прокипячённые куски ткани и полоски на бинты.

Доставили ещё тёплый хлеб. Девушка попросила принести соль. Разломила тёплую круглую буханку, поднесла к лицу, вдыхая изумительный дурманящий запах. От него кружилась голова. Закрыла глаза, откусила кусок мякоти и... проглотила. Очнувшись, виновато взглянула на мужчину. Он вопросительно смотрел на неё. Отломала ещё ломоть хлеба, щедро его посолила, откусила кусок и стала тщательно разжёвывать, приправляя слюной. Этой массой требовалось обложить рану по кругу, куда успела распространиться краснота, до самых подмышек, покрывая тело толстым слоем. Наташа привлекла Киву, убедив её одним строгим словом: «Надо». Женщина всё время вела себя сдержанно и спокойно, во всём положившись на госпожу и не задавая вопросов.

Слегка влажными бинтами зафиксировали массу на теле юноши.

Девушка потребовала обтереть горячей влажной тканью тело парня, сменить постельное бельё.

Герард безоговорочно помогал кормилице поворачивать тело сына.

Наташа отошла к окну. Сквозь грязное мутное стекло было видно, как величаво и медленно уплывает уставшее солнце за далёкие горы. Ничего больше не хотелось: «Мой Бог, как я устала…»

Из задумчивого состояния её вывел голос графа. Оглянулась, выходя из оцепенения и вникая в происходящее. Он спрашивал, что ещё нужно сделать.

— Нужно погасить камин... Спасибо Кива, господин граф, — устало улыбаясь, сказала она, обводя их благодарным взглядом.

Его сиятельство, выйдя в коридор, сделал указания. Появились люди, унося всё ненужное.

Ирмгард ещё тяжело дышал, но температура значительно спала. Его руки потеплели, озноб прекратился. Девушка хорошо понимала, что всё произошедшее может ни к чему не привести. Если бы сразу были приняты все меры предотвращения попадания инфекции в рану, юноша уже шёл бы на поправку. Возможно, процесс заражения не удалось остановить. Надежда была на антибиотики. Завтра в это же время нужно дать ему следующую капсулу… У неё от усталости закрывались глаза. В умывальне расплела волосы, тряхнула головой. Мелькнула мысль, что не помешает помыться полностью. Только как? Небрежно закрутила хвост, закрепляя «крабом».

Выйдя в комнату, удивилась тишине и покою. У окна стоял хозяин. Наташа, укрыв с головой парня, подошла к его отцу:

— Нужно открыть окно. Пусть комната проветрится.

Порыв свежего воздуха поднял пыль с каминной полки, тряхнул балдахин.

— Господин граф, почему у вас в комнатах не убирают? Везде пыль, грязь, мусор. Людей же много. Порядок навести несложно.

Он вопросительно поднял брови. Никто никогда не задавал ему таких вопросов. Грязь? Он не считал, что в замке грязно. В других местах, где ему приходилось бывать…

— Прикажите убрать комнату сына. Ему от этого будет только лучше.

Дверь открылась и показалась Кива с подносом. На нём стояло большое серебряное блюдо с мясом и овощами, кувшин с двумя серебряными кубками, белый хлеб, глиняная миска с тушёной фасолью. Выставив всё это на широкий низкий резной столик напротив затухающего камина, поставив туда подставку с тремя свечами, Кива ушла.

Герард жестом пригласил лекарку присесть.

— Спасибо. Я хотела бы уйти, — Наташа, видя еду и чувствуя запах, исходящий от горячего ароматного мяса, только сейчас поняла, насколько голодна.

— Разве ты не останешься здесь?

— Я не сиделка, господин граф. У вас для этого есть прислуга. Когда он очнётся, меня позовут.

— Сядь, — в его взгляде полыхнул огонь. Вот ведь неугомонная какая, всё наперекор делает. Он взял кусочек белого хлеба, опуская глаза на поднос, осматривая его содержимое.

Усевшись в кресло, девушка посмотрела на мужчину: «Ну вот, что за гад такой... Видит же, что чуть на ногах стою, а всё равно нужно власть показать… Подожди, отольются кошке мышкины слёзки».

Его сиятельство, кинжалом отрезав кусочек сочащегося жиром мяса, протянул его девице. Взяла, поблагодарив, глядя, на что бы его пристроить. По примеру хозяина положила на кусочек хлеба. Оглядев стол, ни ложек, ни вилок не обнаружила. Можно и руками, как первобытные люди... Замков понастроили, а ложку не могут выстругать.

Мясо оказалось нежным и сочным. Явный излишек специй перебивал его естественный вкус. На блюде вокруг него лежали тушёные овощи: морковь, репа, лук, крупными кусками капуста. Всё выглядело аппетитно. Граф налил вина, и один кубок подал иноземке. Она взяла, рассматривая тонкую изящную чеканку, обернулась к ложу. Глядя на Ирмгарда, тихо произнесла:

— Пусть всё будет хорошо, — сделала несколько глотков, озадаченно посматривая на миску с крупной продолговатой фасолью. Как они её едят?.. Китайские палочки тоже подошли бы… Решила посмотреть, как будет есть мужчина. А пока отправила в рот ярко-оранжевый кусочек моркови.

Выпив и закусив куском мяса, Герард с угрюмым видом смотрел на деву. Весь день он наблюдал за ней. Она казалась ему слишком простой для госпожи и слишком изысканной для простолюдинки. Дьявол! Он ничего не понимал! Тяжело вздохнул, продолжая задумчиво рассматривать её руки, не знавшие тяжёлой работы, чувствуя, что от этих загадок портится настроение. Он привык всё держать под контролем, знать обо всём и обо всех, ни в чём не сомневаться. Разгадывать загадки он не любил.

В дверь, громко стуча подошвами обуви, вошла Кива, неся на подносе чашку с бульоном и блюдо с двумя небольшими пирогами. Наташа в который раз подумала, болезненно морщась: «Чем они так громыхают? Что за обувь на них? Будто барабаны стучат. Голова раскалывается».

Она неожиданно почувствовала, что захмелела. Нет, пьянеть никак нельзя. Хмель развязывает язык, можно наговорить лишнего. Нужно поесть. Только при этом деспоте в рот ничего не лезло.

Господин ел фасоль, выбирая её из миски тремя пальцами, вытирая их о кусочек хлеба вместо салфетки.

Надо заметить, что мужчина ел прилично: ничего из рук и рта не падало и не капало, не причмокивал, ловко орудовал кинжалом, отрезая кусочки мяса и отправляя их в рот.

— Почему не ешь? По-моему, вкусно, — он сделал несколько глотков бульона из чашки.

— Вкусно. Спасибо, — конечно же, хотелось попробовать всё. Но что-то мешало расслабиться. Прислушалась к себе. Внутренний голос кричал: «Молчи!» Да, она хотела спросить, как он ест кинжалом, если в бою использовал его по назначению. Сначала они им убивают, по нему течёт кровь, а потом им же едят...

— Ты боишься меня... Правильно делаешь, — он самодовольно усмехнулся, отправляя в рот кремовый кусочек тушёной капусты.

Боялась ли она его сиятельства? Пожалуй, нет. Но опасалась. Видя, какой неограниченной властью он здесь обладает и как все безоговорочно ему подчиняются, понимала, что с таким мужчиной нужно быть очень осторожной. Она видела его в дороге, видела его одежду, пропитанную чужой кровью, видела, как он наказал Кристофа, как блюдёт интересы себе подобных. Он слепо защищал невесту сына, не вникая в суть происходящего, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Ты ниже статусом, значит, ты виноват. Ему нельзя перечить. Она едва не попала в подвал. Какой же замок без камеры пыток? Что там? Кольца с цепями в стенах? Дыба? Пыточные приспособления? Там есть заключённые? Там смерть…

Пирог с румяной корочкой притягивал взгляд. Наташа поспешно, чтобы отвлечься и занять рот, откусила кусочек. Он оказался с черникой и мёдом. Густой фиолетовый сок медленно потёк по подбородку. Девушка тыльной стороной указательного пальца провела по сладкой дорожке к уголку рта, облизывая липкие губы.

Герард проследил за её пальцем, останавливая взор на губах.

Запив эту вкусность глотком вина, иноземка расслабленно откинулась на спинку кресла. Голова гудела и кружилась:

— Позвольте мне уйти, — язык, определённо, не хотел слушаться. Как-то быстро развезло. Что за вино такое пьяное? Она встала, придерживаясь за спинку кресла, старательно отгоняя головокружение, пытаясь сосредоточиться.

Мужчина подошёл к ней, приподнял голову за подбородок.

Слабая попытка высвободиться ни к чему не привела.

Подушечкой большого пальца его сиятельство провёл по нижней губе девы. Наклонившись, заменил палец губами, нежно касаясь её губ, чувствуя мягкую медовую липкость.

Наташа, ошеломлённая, широко открытыми глазами смотрела в его потемневшие глаза цвета вечернего неба после дождя и видела в них подрагивающие огоньки пламени горящих свечей. Мысли капитулировали, язык прилип к гортани. И что теперь? Ударить его? Разозлится... Проигнорировать? Тоже нельзя – пойдёт дальше. Мысли взвились, в панике разлетаясь.

— Пожалуйста, не нужно, — прошептала растерянно, пытаясь отстраниться. А по телу разливалось предательское тепло. Это всё вино...

— Придёшь ко мне после обхода, — жарко шепнул в губы девчонки, выпрямляясь.

Слова с размаха хлестнули по лицу. Девушка вздрогнула:

— Что?.. Какого обхода? — всё ещё надеясь, что неправильно поняла сказанное, хмуро смотрела в довольное лицо господина. Хмель улетучился мгновенно.

— Могу к тебе прийти сам...

Всё встало на свои места.

— Вы что, издеваетесь таким изощрённым способом? Это ваша благодарность такая?

— Я видел, как ты смотрела на меня, маленькая мадьярка, — держал её за руку, не давая вырваться.

— Когда это я смотрела на вас?! Да ещё та́к! — прошипела громко, делая ударение на слове «так», приправив его особым смыслом. Разум отказывался принимать происходящее. Хотелось указать на его бестактность, хотелось наговорить гадостей. Хотелось дать пощёчину.

Ей удалось вывернуться из крепких мужских рук. Или он сам её отпустил? Забежала за столик у камина, зорко следя за каждым его движением.

Пламя свечей плясало от потоков воздуха, то опадая, то взвиваясь вверх. Бесформенные тени беспорядочно метались по стенам.

— Не упирайся, я ведь видел, что тебе нравится, как я тебя целую, — граф улыбался. Вид возбуждённой девчонки приводил в восторг, будоражил воображение. Хотелось поймать её, скрутить... Он не спускал глаз с её разгорячённого лица, изогнутых приоткрытых губ.

Она чувствовала себя добычей в когтях кота, который вдруг решил поиграть с мышкой. Горящими глазами ощупывала пространство, передвигаясь вокруг стола в поисках чего-нибудь увесистого. А он с едва заметной улыбкой наблюдал, неотступно следуя за ней с завораживающей грацией хищника, словно ожидая от неё одного неверного шага.

— Ne dozhdetesʼ, — шепнула, останавливаясь, вдруг поняв, что он провоцирует её на заведомо неверные действия, намеренно загоняя в ловушку, туда, куда нужно ему.

Он – охотник! В этом даже не нужно сомневаться! Она могла представить, чем может закончиться такая охота. Этот мужчина в азарте способен на многое. Жестокость и насилие? Проявление его жестокости она уже видела на переправе. Что изображено на фамильном гербе? Орёл двуглавый и лев? Орёл – царь в воздушном пространстве, а лев – царь зверей на земле. Эти символы безграничной власти, победы и отваги, величия и духовности. Недремлющие стражи, которые видят всё. Льву, как и орлу, приписывается способность, не моргая, смотреть на солнце. Лев в геральдике олицетворяет стойкость и благоразумие, является символом грубой, физической силы.

Герард, тяжело дыша, вплотную подошёл к девице, касаясь плеча, глухо произнёс:

— Что же ты остановилась?

— Я не буду играть по вашим правилам.

— Давай поиграем по твоим.

— Давайте… Проводите меня, пожалуйста, до моей комнаты.

На его лице появилось выражение заинтересованности. Он взял непокорную под локоть, увлекая к двери.

У покоев стоял вооружённый стражник. Кива ожидала поодаль.

Во время шествия по коридорам они не проронили ни слова.

По лестнице навстречу поднималась Клара. Она вжалась в стену, пропуская их, чувствуя, что внимание господина полностью занято его спутницей, которую он держал под руку. Экономку он даже не заметил. Пропустив их, она, немного подумав, последовала за ними, придерживаясь плохо освещённой стороны коридора.

Доведя иноземку до покоев, граф открыл дверь, пропуская её вперёд. Сделав шаг следом, наткнулся на её руку, упирающуюся в его грудь:

— Я просила вас провести меня до́ моей комнаты, господин граф. Спасибо, — всю фразу произнесла тоном, не терпящим возражений, особо выделив слово «до».

Её аккуратный настойчивый нажим ладонью в грудь вынудил его сделать шаг назад в коридор. Дверь захлопнулась перед самым носом. Мужчина отпрянул. Был бы сутулым, точно получил бы по лбу.

Брови его сиятельства поползли вверх. Он шумно коротко выдохнул, хлопнув ладонью по дверному полотну. И ведь даже не успел заметить, как всё это у неё быстро получилось! И вообще, что это сейчас было?!

Казалось бы, такое неприятное завершение вечера в обществе бунтарки должно принести чувство досады и желание без промедления настоять на своём. Но совсем неожиданно для него доставило полное удовлетворение. Довольная улыбка тронула его губы: «Что ж, посмотрим, маленькая мадьярка… Так даже интереснее».

Взъерошив волосы, ощущая себя мальчишкой, граф, всё ещё недоумевая, лёгкой пружинящей походкой направился на обход.

Наташа, прислонясь к двери, с замирающим сердцем ожидала дальнейших действий господина. Она вздрогнула от удара по двери с той стороны, сопровождённого коротким рыком. Облегчённо выдохнула, услышав удаляющиеся шаги. Это была её маленькая победа. Призрачная, зыбкая, как ранняя дымка тумана, готовая моментально рассеяться под порывом мощного урагана, сметающего всё со своего пути. Закралась беспокойная мысль, что так просто это не может закончиться.

Забежав в умывальню, схватив дрожащими руками длинное полотенце, упёрлась в распашную дверь, закручивая ткань восьмёркой вокруг ручек, завязывая. Приложив ухо к щели, вновь прислушалась.

Не раздеваясь, упала в кровать, обнимая подушку. Глаза закрылись. Появилось чувство мерного покачивания, словно в лодке…

* * *

Клара, выйдя из тёмного угла коридора, удивлённо приоткрыв рот, теряя ориентацию, плечом задев стену, бессвязно помянув всех блудниц и грешниц, поплелась в свои покои. Ей нужно, как следует обдумать то, что она только что увидела и услышала.