Глава 20

Крепкая мужская рука подхватила её под локоть и до боли знакомый голос грозно произнёс:

— Ты? Что ты здесь делаешь в такое время? — в мерцании единственного факела глаза графа не обещали ничего хорошего. Рубашка на нём была навыпуск и распахнута на груди. В руках он держал поясной ремень с кинжалом в ножнах.

Девушка замерла, глядя в глаза мужчины. Перед её взором сразу всплыла картинка, виденная недавно этажом ниже. Что-то он быстро… Выдернула руку и направилась дальше, мысленно ругая себя за неосторожность. Возбуждение от встречи с собаками притупило бдительность.

Его сиятельство схватил её за руку, разворачивая:

— Я к тебе обращаюсь. Где ты была? — в голосе слышались металлические нотки.

— Я же вас не спрашиваю, откуда вы идёте? — Наташа тщетно пыталась освободиться. — Отпустите, мне больно.

Он ослабил хватку:

— Я жду ответ.

— Не ждите напрасно, — решительно сжала губы, прищуренными глазами глядя в его глаза.

Почувствовала, как господин напрягся:

— Ты должна давать себе отчёт, что ходить ночью одной по тёмным коридорам небезопасно.

— Отчего же, господин граф? Если хозяин этого замка так обеспокоен безопасностью его обитателей, то почему на дверях комнат нет замков, дающих возможность запираться от нежелательных гостей? Или нет замка только в моей комнате? Тогда ответьте, насколько безопаснее в тёмной незапертой комнате, чем в тёмном глухом коридоре? Ваши опасения выглядят надуманными, — Наташа наблюдала, как подействовала её речь на мужчину.

Он казался совершенно спокойным, но нервно раздуваемые ноздри выдавали раздражение упрямством иноземки.

Она вырвалась из его хватки и побежала к двери.

Его сиятельство догнал беглянку. Ухватив за руку, развернул:

— Если ты думаешь, что разговор закончен, то ошибаешься. С кем ты была? С Бруно?

— Господин граф, я очень устала и хочу спать... Вам тоже пора отдохнуть, вы выглядите… — она, многозначительно улыбаясь, медленно опустила глаза в вырез его распахнутой рубашки. Снова, подняв глаза, протяжно продолжила: — …крайне уставшим...

Граф сжал её руку. Пренебрежительный тон и презрительный взор девчонки сделали своё дело. Долго хранимое терпение и выдержка покинули его. В душе разгоралось пламя, сжигая остатки благоразумия.

Опасный прищур глаз мужчины вызвал нервный озноб у девушки. Она поёжилась, уже жалея о сказанном:

— Вы делаете мне больно, ваше сиятельство.

— Вот сейчас я с тобой и разберусь, — он, открыв дверь в покои девицы, втолкнул её, заходя следом.

Поясной ремень господина с холодным оружием прицельным попаданием приземлился на кровать.

Наташа поспешно, словно торопясь занять лучшее местечко в пустующем транспорте на кольцевой остановке, направилась к окну, усаживаясь на скамейку. Напротив неё, впрочем, не отставая, шумно опустился граф. «Маньяк», – внутренне сжалась она.

Сиятельство уверенно вытянул длинные ноги так, что колени строптивицы оказались зажатыми между его колен, чтобы она не смогла выскочить. Уж очень шустрой та была.

«Точно, маньяк. Теперь мне конец», — ужаснулась она.

Перехватив её взор на поясном ремне с оружием на ложе, господин угрожающе произнёс:

— Только попробуй… Одно движение и скручу тебя в бараний рог… И в подвал, на цепь, — для пущей убедительности добавил: — К крысам.

Девушка замерла, прикусив нижнюю губу. Всё же есть в подвале цепь. И пыточная. Дурное воображение работало во всю, рисуя кровавые картинки её смерти от миллиона впившихся в тело крысиных острых, как лезвие бритвы, зубов. Уж лучше взять паузу и помолчать.

Повисла напряжённая тишина.

Наташа, откинувшись спиной к стене, почувствовала, как она устала. Этому долгому дню никогда не будет конца. Хоть ей и удалось немного поспать, но от этого стало только хуже.

Под окном раздался громкий собачий лай. Немного погодя, требовательно повторился с удвоенной силой. Девушка вопросительно взглянула на «маньяка», мысленно облегчённо вздыхая неожиданной разрядке.

Он, словно поняв в чём дело, с усмешкой ответил на её немой вопрос:

— Теперь понятно, кто прикормил собак.

Она неопределённо пожала плечами, делая вид, что её это не касается.

«Опять я виновата. Снова не мой день, — подумалось с горечью. — Чего же мне не хватает, чтобы все дни были моими?» И ответила себе: «Мозгов».

Посмотрела на мужчину, сидящего напротив. Уверенный в себе. Красивый. Дерзкий. Титул графа обязывает быть жёстким и требовательным. Вспомнилась его речь перед Юфрозиной. Убедительно звучало и, надо заметить, искренне. На его попечении целое графство с сотнями людей и рабов. Рабов. Наташа свела брови к переносице. Рабовладелец. Слово некрасивое, рубящее воздух, со всеми вытекающими из него…

В напряжённой позе сиятельства сквозила усталость. Она накрывала и её, разливаясь по телу, расслабляя мышцы.

Господин в свою очередь смотрел на девицу. Что произошло? Только что он горел желанием проучить её, а вот сидит и не может шелохнуться. Устал? Да, устал. Сколько ночей он не высыпается? Счёт потерял. Девчонка тоже устала. Это заметно. Сначала хмурилась, а теперь вот спрятала зевок, прикрыв рот ладонью. Он даже расслабиться не смог, зайдя к Кларе, как та ни старалась.

Что с ним произошло? Почему, глядя в глаза своей помощницы, он видел другие глаза – притягательные, зовущие, в глубине которых плескалась жгучая боль, вызывая странное чувство единения. Хотелось понять причину боли, помочь…

Голубой лунный свет заливал комнату мертвенным сиянием. Полнолуние.

— Откуда ты шла? — он даже не рассчитывал на её ответ и удивился, услышав.

— Я была на крыльце. Просто вышла подышать… Там собачки бегают.

— Кто ты? — Герард не узнал собственного голоса, тихого и спокойного. Казалось, присутствие иноземки успокаивает. Он опустил взор на её бедра. Тепло женского тела обжигало через сукно штанов. Непроизвольно сжал свои колени, получив от бунтарки в ответ пяткой по голени. Усмехнулся. Другая бы уже давно повисла на шее, раздвинув ноги, а эта…

— Русская, — неожиданно выдавила из себя. Быть может, станет легче, если она, хотя бы немного удовлетворит любопытство этого дикаря. Может, он отстанет. Да и спокойный разговор немного остудит его, а там и вовсе удастся расположить сиятельного к себе, разжалобить, в конце концов.

— Русская – это кто? — он чувствовал лёгкую дрожь её тела. Все женщины боятся крыс и прочей нечисти. Безотказный приём.

— Русская от слова Русь. Не слышали? — а сама неторопливо вспоминала, что знала о Руси тех времён. Вот только на ум ничего не приходило. Сосредоточиться не получалось. Близость мужчины волновала и пугала. Он силён и опасен. Всегда казался ей опасным. Кольнула запоздалая мысль: «Зачем ты его провоцируешь?»

— Русь… Слыхал. Ты – русинка… Не мадьярка, значит… — граф довольно, незлобиво усмехнулся. — Пленница-русинка… Редкая удача. Сто́ите вы на невольничьем рынке дорого, очень дорого. Вас всегда там мало. В плен не даётесь, убиваете своих детей и себя.

Наташа, не мигая, смотрела на него. Слова задели за живое. Да, она читала о подобном. Значит, правда. Бесстрашно, гордо вскинула голову:

— Продавать повезёте? — не хотелось верить в вероятность такого поворота событий.

В ответ услышала:

— Из графства какого?

На мгновение задумалась: «Москва основана в 1147 году, Минск – в 1067, Витебск – в 976, Полоцк – ранее 862 года, Киев – 482 год».

— Полоцкое… Княжество.

— Что? Полоцкое?.. Кто правитель там? — господин оживился.

— Ярослав Владимирович из рода Рюриковичей, — вышло убедительно. Память из дальнего закутка выудила нужную информацию. Не зря историю учила и много книг читала. Разных книг. Полученные знания не пропадают бесследно. Вот, понадобились самым неожиданным образом.

— Киевская Русь, — задумчиво произнёс мужчина. Похоже, что она говорит правду. — Верно. Сын Византийской царевны Анны.

Девушка удивилась: «Надо же, знает». Удивление сменилось недоумением. Захотелось возразить. Разве Ярослав не сын Рогнеды? Хотя, этот вопрос является спорным до сих пор, как и год его рождения. Неужели, в самом деле, Ярослав – сын Анны? Податься в Русь, что ли? Уникальная возможность узнать истину от первоисточника. Только кому теперь это нужно? Да и где та Русь…

— А как здесь оказалась?

— Два года назад после смерти родителей попала к дальним родственникам под опеку. Вначале было вроде неплохо. Пока не сосватали. Вот ехали к мужу. На обоз напали. Бежала. Чуть было не догнали. Прыгнула в реку. Дальше знаете, — она удивлялась, что получилось так гладко соврать. Даже неудобства от этого не испытывала. Пусть лучше «легенда», чем правда. А граф, похоже, верил.

— Где прыгнула-то?

— Не помню, как чумная была. Поили чем-то всю дорогу, спала много, — тряхнула головой, чувствуя, что её уже «понесло».

— А чья ты дочь, помнишь? — пытался поймать её взор. — В глаза мне смотри.

В темноте они казались неестественно большими, завораживали, тянули в бездну. Ведьма… Смотрела прямо, глаз не прятала. И дрожать перестала.

— Помню, только зачем вам? Теперь это не имеет значения. Мне туда нельзя возвращаться, — голос окреп, глаза блестели.

— Так не туда, а к мужу надо.

— Его убили. А свадебного пира не было.

— Что-то ты засиделась в девках. Что ж тебя раньше не просватали?

— У меня жених был. Ждала его, — дивилась своей выдумке. Не напрасно много читала.

— И что?

— Ничего… Погиб, — тяжело вздохнула, опуская глаза. Стало как-то не по себе от такой «легенды». Сколько он ещё «копать» будет?

— Тебя родне нужно вернуть.

— У меня родители приёмные были. Я сирота. В три года попала к ним, — запоздало промелькнула мысль: «Зачем про сироту сказала? Кому это интересно?» — Верните… Они жадные. Снова продадут.

— Так я и думал… А не боишься, что и я продам?

— А продавайте. Мне всё равно кто продавать будет и куда. Защитить меня некому и никому я не нужна, — она всхлипнула: горько, по-детски. Стало искренне себя жалко, до боли. Влипла не на шутку. Закрыла лицо ладошками, сдерживая рыдания. Плакать вроде не собиралась. Слёзы – проявление слабости, а слабой она не хотела выглядеть ни перед кем. Только наедине с собой. А вот сейчас не смогла сдержаться.

Граф смотрел на плачущую девчонку. Женские слёзы… Он видел много плачущих женщин. И всегда знал причину этих слез. Чаще это были слёзы хитрые и лживые, реже от страха. А вот слёзы этой русинки были другие. Как и слёзы его матери: сдержанные, не напоказ. Пронимали до самой глубины души, выворачивая. Он пересел к ней на скамью, прислонил к себе, обнимая за плечи:

— Не плачь, Птаха… Разве тебе плохо здесь? Будешь вести себя правильно, никто не посмеет обидеть, — плечи девы вздрагивали под его ладонями. Он притронулся губами к её волосам, стянутым на макушке кожаным шнуром, чувствуя его сыромятный запах, смешивающийся со сладким запахом волос.

Жест мужчины показался таким естественным и искренним, что Наташа не отшатнулась. Ей очень хотелось спросить: «А как это, правильно?» Только и самой было понятно: делать, что скажут, молчать и со всем соглашаться. Отстранилась от господина, вытирая глаза:

— Так ведь понятие «Правильно» у вас и у меня разное. То, что для меня будет правильно, для вас будет неприемлемо, — шмыгнула носом, сдерживая новый поток слёз.

— Ты иноземка. У вас всё по-другому. Теперь ты здесь и должна стать, как все мы.

В ответ услышал только тяжёлый вздох.

— А о настоящих родителях известно что-нибудь? — сменил тему. Пусть подумает. Нужно время.

— Нет. Меня нашли на окраине городища в стае собак.

Как будто в подтверждение её слов с улицы снова послышался лай. Похоже, что собаки уходить не собирались. Его сиятельство встал, открывая окно, грозно прикрикнул на них.

Со стороны послышался призывный свист.

— Это охрана не спит?

— Да, — снова сев напротив девчонки, задумчиво глядя на неё, продолжил: — Не знаю я, как с тобой поступить.

Девушка снова тяжело вздохнула. Боль тяжело резанула в груди, сбивая дыхание.

— Значит, идти тебе некуда… Была бы простая девка, а то ведь… — граф задумчиво смотрел на русинку.

Она замерла. Решалась её участь. Молчала, не перебивая, чтоб не навредить себе неосторожным словом.

Господин продолжал:

— Из благородных, обучена грамоте, языкам... Леди… Ладно, будешь при госпоже Юфрозине компаньонкой, а там посмотрим. И не перечь ей. Неспокойно стало в замке с твоим появлением.

Ну вот, она так и знала. Не Фрося виновата, а она. Конечно, разве госпожа может быть виновата? Графиня скоро станет женой его сына. Хотя, она, Наташа, раз из благородных, значит, тоже госпожа? Сам сказал… Иноземка… Леди… Ей понравилось. Леди из будущего. Загадочно и волнующе.

— Что молчишь? — не дождавшись ответа, подвинулся ближе, заглядывая в блестящие от слёз глаза. — Сына моего сколько лечить будешь?

Решила не лгать. День больше, день меньше…

— Ещё четыре дня, а там уже и не понадоблюсь. Сами справитесь.

— Смотри-ка, не солгала, — он был удивлён. Другая бы наплела невесть чего, а эта… — Доставай, показывай, что там у тебя в сумке.

— Что у меня в сумке? — девушка почуяла неладное.

— То, в коже, — видя её замешательство, повысил голос: — Я помню. Мне самому достать?

Расстегнула сумочку, выкладывая содержимое на подоконник. В ярком свете луны матово поблескивала зажигалка, пластины с таблетками:

— Нет его… — судорожно вздохнула, покорно принимая неизбежное.

Граф, привстав, недоверчиво провёл ладонью по беспорядочно рассыпанным предметам.

— Спрятала, значит… От меня спрятала. Доставай, — усмехнулся.

— Не для того прятала, чтоб доставать, — прозвучало с вызовом.

Сиятельному не хватало воздуха:

— Как ты смеешь мне перечить, врать, изворачиваться? Совсем страх потеряла? — его сердце забилось чаще.

— Я всю правду сказала… — лгала она.

— В Салернскую школу кто хотел идти учиться? Сирота безродная? Где ты труды Платона прочла? Ты знаешь, где я их читал? Скольким языкам ты обучена? — его голос гремел в ушах. Хотелось зажать их и не слышать отрывистых гневных слов. Хотелось зажмуриться и не видеть тяжёлого искромётного взгляда.

Наташа торопливо собирала предметы в сумку.

— А это? — он дёрнул девчонку за косынку, хватая край платья. — Думаешь, не знаю, сколько такое одеяние может стоить и откуда прибыла ткань? А это? — ткнул пальцем в «стрекозу». — Думаешь, не знаю, сколько это может стоить? Или зерцало, что ты только что спрятала в сумку? У кого такое есть ещё?

Хлопнув господина по руке, не мигая, уставилась на него. Он, оказывается, не поверил ни одному её слову... И что теперь?

Герард раззадорился сильнее, не обратив внимания на её хлопок:

— Осла из меня делаешь? Я не знаю, что ты там спрятала, но это явно доказывает твоё происхождение. А хочешь, — навис над ней, — я тебе расскажу, как всё было на самом деле?

Иномирянка с интересом посмотрела на него. Стало любопытно послушать его версию. Конечно, можно было отдать мобильник. Просто отдать и всё. Пусть бы покрутил его в руках, обнюхал, разбил… Вот именно – разбил. А он бы разбил… Этого она не хотела больше всего!

— Ты – жена титулованной особы, пусть и иноземка. Хитрая, коварная и непослушная. Тебе надоел твой муж. Может, ты его убила или отравила? И сбежала подальше, обставив побег, как смерть. А что, неплохо задумано. Искать и призывать к ответу не будут. Денег прихватила с собой, украшений. Может, у тебя и была наёмная охрана. Только нарвалась на бандитов и в плен попала…Не учла одного – жить одна никак не сможешь, привыкла к другому. Нужна охрана, прислуга, кров и еда. Что ты можешь, избалованная и взбалмошная? Посмотри на себя! — он тряхнул её за плечи. — Как собираешься жить без покровителя?

Девушка ахнула. Плечо заныло от боли:

— Ruki ubral!

— Вот! — словно обрадовался мужчина. — У меня есть раб – русич. Велю привести его, и тогда посмотрим, какая ты русинка! — рассмеялся: — Молчишь! Правильно делаешь.

Она нервно почёсывала затылок, запустив пальцы под волосы. В минуты волнения детскую привычку трудно было контролировать.

Господин рванул девчонку на себя, увлекая к выходу:

— Идём.

Грозный его вид и слова напугали. Вырвавшись, она бросилась к двери в надежде убежать… Спрятаться… Куда? Об этом не думала. Страх перед расплатой гнал вперёд.

Его сиятельство настиг беглянку у двери, со спины обхватив руками.

— Я недооценил тебя, маленькая ведьма, — шептал ей на ухо, сжимая, словно обручем.

Наташа пыталась выскользнуть из захвата его рук. Стиснув зубы, с силой ударила каблуком балетки по пальцам его ступни.

Граф выругался, не ослабляя хватки, приподнял её. В два шага оказался у стены, прижимая к ней строптивицу всем телом.

Она горящей щекой чувствовала прохладную резную поверхность панели. Сзади к спине прижималось гибкое мужское тело. Это было волнующе и страшно одновременно. Его дыхание обжигало затылок. Возбуждающая волна прошлась вдоль позвоночника. Девушка закрыла глаза, расслабляясь.

Он тотчас, чувствуя это, быстро развернул её, склоняясь к лицу:

— Ну и что мне с тобой делать? Наказать? — одной рукой крепко удерживал её за талию, чуть отстраняясь, другой поднял лицо за подбородок. — Одно твоё слово и наказания не будет.

— Какое слово, — гулкий стук сердца отдавался в ушах.

— Ты знаешь… — в его потемневших глазах увидела вожделение.

Её замешательство граф принял за подчинение. С неудержимо нарастающим желанием приподнял русинку, с силой прижимая к стене, проталкивая колено между ног. Подол платья, сминаемый нетерпеливыми руками, пополз вверх.

Наташа увернулась от настойчивых влажных губ мужчины, упершись руками в его плечи в попытке оттолкнуть:

— Вы ведь не насильник, ваше сиятельство, — дыхание сбивалось, дышать становилось трудно.

— Какое же это насилие? Ты ведь этого хочешь не меньше меня, — уткнулся губами в ложбинку между шеей и плечом, тяжело втягивая воздух, целуя. — Я слышу твой сладкий запах…

Предательская дрожь охватила её тело:

— Не смейте меня трогать! — шипела яростно. Выбраться из капкана его рук не представлялось возможным.

— А что ты мне сделаешь? — непреодолимое желание обладать ею здесь и сейчас мутило разум. Руки гладили бедра, настойчиво проникали под платье.

Девушку обожгла мысль: «Насиловать будет».

Злость накрыла мгновенно. Собрав всё мужество, хорошо сознавая последствия поступка, она ударила мужчину по лицу.

Резкий звук пощёчины отрезвил господина. Отпрянув и тряхнув головой, недоумённо смотрел на девчонку, посмевшую поднять на него руку. Потянулся к поясу с оружием. Глубоко вдохнув, задержал воздух, стараясь успокоиться. Только бы не сорваться.

Потеряв под собой опору, Наташа соскользнула по стене на пол. Подтянула колени к груди. Скрестив дрожащие руки, спрятала подмышки, облизала пересохшие губы.

Герард, тяжело дыша, взъерошив волосы, отошёл к ложу. Забрал ремень с оружием, надевая. Русинка сидела у стены на полу, как загнанный в угол зверёк, не спуская с него настороженных блестящих глаз. По щеке катилась слеза.

— Вставай, — выдавил из себя.

Она вздрогнула. В глазах промелькнул страх.

— Сама пойдёшь или тебя понести?

— Куда?

— А ты как думаешь?.. В подвал… Или на ложе. Как скажешь.

— В подвал… — покачнулась, мягко уплывая в сторону.

Через нарастающий в ушах шум прорвалось:

— Не старайся... Идём, — господин подхватил её под руку, поднимая, рывком открывая дверь.

В коридоре, сняв со стены факел, повёл вниз.

Шли молча.

Наташа отгоняла от себя страхи и сомнения. Нет, она не могла поступить иначе. Или могла? Отдалась бы ему и всё. Отстал бы тогда? Наверное. А она? Как бы она чувствовала себя после такого? К чёрту все мысли! Как есть – пусть так и будет… Сомнение не отпускало. Ещё не поздно вернуться.

— Посидишь, одумаешься… — раздалось рядом. — Всё расскажешь…

Очнулась от громкого ржавого скрежета засова, задвигаемого на двери с наружной стороны. Кромешная тьма пугала. Достав фонарик, осветила окружающее пространство. Ошеломлённая, она прислушивалась и принюхивалась.

В затхлой маленькой комнате пахло мышиным помётом и плесенью. Защемило в груди. Нерешительно сделав несколько шагов в направлении чёрного прямоугольника маленького оконца под низким потолком, она, медленно поворачиваясь, всматривалась во тьму. Из стены выплыл закоптелый камин с кучей старой золы и дров. На каминной полке стояла подставка с огарком свечи.

Сделав шаг вперёд, наткнулась на тяжёлое массивное деревянное кресло грубой работы с широким сиденьем и высокими подлокотниками густо покрытое слоем пыли.

Напротив камина располагалась узкая кровать с кучей истлевших лохмотьев. Фу! Смела с кресла пыль, усаживаясь удобнее, решив, что в кровать ни за что не ляжет. Ни цепей, ни дыбы… Это не пыточная камера.

Сколько времени ей предстоит здесь провести? Нервный озноб сотряс тело. Что с ней будет? Пощёчину такой мужчина не простит. Стало трудно дышать. Затылок тисками сдавила боль. Сжав голову руками, протяжно и громко застонала. Всё равно никто не услышит. Её повесят или утопят? Всё это мучительно долго. Быстро умереть, явно, не получится. Придумать новую «легенду»? Такую, какую хочет господин? Тогда потребует назвать имя, где жила… Одна ложь потянет за собой другую. Не хочется… Ничего не хочется… Устала.

Тронула сумочку, доставая зажигалку.

Слабый огонёк свечи отбрасывал робкую тень на стены.

Наташа плакала громко и долго, грязными ладошками размазывая по лицу безутешные слёзы, перебирая в памяти всю свою прошлую жизнь.

Слёзы сняли напряжение, очистили душу и принесли успокоение.

Головная боль утихла, сменившись липкой дрёмой, незаметно перешедшей в сон.