Глава 21
Грохот открываемого запора разбудил девушку. Она даже не поняла, сколько прошло времени с момента заточения. Выгорала сальная свеча.
Решив, что настал час казни, испытала облегчение. Хотелось поскорее остановить весь этот кошмар. В голову пришла мысль: если умереть сейчас, получится ли вернуться назад в своё время? Она умерла там, попав сюда. А если умереть здесь? Куда она попадёт?
Сквозняк из коридора затушил тлеющий фитиль свечи. Выгорела.
Яркий свет факела ослепил.
Подняв руку к лицу, заслонилась от палящего жара огня.
Она видела мужские ноги, обутые в грязные грубые кожаные туфли, перетянутые толстыми шнурками.
От неожиданного удара по лицу сдавленно вскрикнула, обмякая.
Бесшумно подкралась непроницаемая бесплотная темнота…
* * *
Очнулась от боли. Кто-то, сильно ухватившись за её подбородок, открывал рот. Слышалось бормотание, прерываемое вздохами и довольно громкими ругательствами.
Горькая леденящая жидкость, проникала в горло, скатывалась по шее за ворот платья. Девушка захлебнулась, плюясь, пытаясь освободить рот от удушающей ядовитой горечи. Её крепко держали, не давая возможности вырваться или уклониться.
В ушах стоял звон, разливаясь, перерастая в стойкий низкий гул.
Лязг закрываемого засова воспринялся, как облегчение. Снова накрыла гнетущая тишина.
Тело охватила нарастающая безудержная дрожь.
Закашлявшись, Наташа сползла на пол. Обжигающая боль, начинаясь во рту, спускалась жалящим комом в желудок. В носу щипало от едкого приторного запаха.
Тошнота скрутила тело судорогой. Сразу же вспомнились похожие ощущения после того, как она выбралась на берег реки. Господи, её отравили?.. Откуда такие мысли?.. За что?.. Кто это был?
Став на четвереньки, вертела головой, ясно сознавая, что теперь её ничего не спасёт. Яды средневековья, наверное, сильные и верные. Никакого средства от отравления она не знает. Да и где его здесь взять. Встать сил не было, кричать тоже. Кто её услышит?
Руки дрожали. Вдохнуть оказалось больно. Острая резь «рвала» желудок на клочки. Таблетки… Есть таблетки. Помогут ли? Да и нужно ли себя спасать? Чтобы мучиться дальше? Что хорошего в этой жизни?
Пальцы не слушались. Их кончики онемели, и стали словно отмороженные. Казалось, что она доставала таблетки целую вечность. Здесь и антибиотики. А вице-граф? Что станет с Ирмгардом? Он умрёт тоже. Так может быть кому-то нужна её смерть, чтобы она не исцелила наследника?
Корчась от приступов рвоты, выжидая моменты недолгого затишья, глотала таблетки, потеряв им счёт, пытаясь задержать в желудке. Сколько их выпало из бесчувственных пальцев?
Девушка куда-то ползла, пытаясь спрятаться от невыносимой боли, следовавшей за ней по пятам.
Наконец-то рвота прекратилась, только болезненно сокращался желудок. Вкус собственной крови уже не пугал. Губы онемели. Она ощущала себя бесформенной желеобразной субстанцией, растёкшейся по грязному полу темницы. Не чувствовала ни рук, ни ног, ни холода. В мозгу билась только одна мысль: «Хватит…Господи, прошу… Хватит…»
Звон в ушах сменился глухим затихающим шумом… Всё… Свободна.
* * *
Граф ходил по покоям, меряя их широким шагом. Ни сна, ни покоя. Эта девчонка сведёт его с ума. Ведьма! Точно, ведьма… Надо же, драться удумала. Откуда столько смелости и дерзости?.. Вот только нужно было снять сумку. Что у неё там? Безделицы…
Упал на ложе, закрывая глаза. А сам-то хорош… Чем лучше того насильника в лесу? Не сдержался… Мерзко. Гадко… С девчонкой решил совладать. Похоть застила разум. Стало стыдно, что не пожалел спасительницу своего наследника, отвёл в подвал… Собственноручно… А девчонка лжёт, выкручивается… Непокорная… Оправдание себе ищешь? Забыл, что добиться желаемого можно не только кнутом, а и лаской? Понять нужно было, а не рубить с плеча… Ничего, посидит, одумается, сговорчивее станет…
Душа болела и стонала, словно чуя беду.
* * *
— Хозяин, — Франц нерешительно заглянул в кабинет, — вы мне… это… велели отнести в камору еду для госпожи…
Его сиятельство обернулся, вопросительно уставившись на мальчишку. Тот замолчал, опустив глаза. Всегда весёлый и подвижный, сейчас он не был похож на себя.
— Ну… — нетерпеливо «подтолкнул» его мужчина.
— Так она… это…
— Франц, что? — терпение иссякало. В душу холодной струйкой просачивалась тревога. — Отказывается есть?
— Она преставилась, — его лицо исказила гримаса боли.
— Кто преставился? — граф, предчувствуя беду, не хотел верить услышанному. — Франц! — Рыкнул он. — Говори яснее!
— Та, красивая госпожа… умерла.
— Да чтоб тебя… — Герард быстро вышел из кабинета. Мальчишка топтался за дверью. — Почему ты так решил?
Он пожал плечами, отворачиваясь, шагая позади, едва успевая за господином.
* * *
Одиночные факелы освещали длинный коридор подвала. Пахнуло сыростью. Сквозняк принёс запах кислых огурцов. В другом крыле на нижнем уровне располагались кладовые.
Дверь в камору была открыта настежь. Возле разбитой глиняной миски с фасолью, не обращая внимания на приближающихся людей, сидела крыса и неторопливо поедала бобы.
— Убью Руперта, — пробубнил сиятельство, зацепив ногой откатившийся оловянный кубок.
Грызун, оторвавшись от поглощения пищи, так неожиданно свалившейся ему неизвестно откуда, сверкнув красным глазом, нехотя скрылся в темноте соседнего узкого прохода.
Сняв со стены факел, мужчина вошёл в камору, освещая перед собой пространство. За спиной слышалось участившееся громкое сопение Франца.
Девчонка лежала у двери на боку, неловко подвернув ногу и прикрыв голову руками.
Передав факел мальчишке со словами: «Свети ниже», он с замирающим сердцем присел возле русинки.
Перевернув её на спину, склонился, всматриваясь в бледное лицо с тёмными кругами под глазами, приоткрытые распухшие искусанные губы серого цвета. В уголке рта засохла струйка крови.
— Всевышний… — только и смог выдавить из себя Герард, чувствуя, как земля уходит из-под ног, как крупная дрожь охватывает тело. На плечи навалилась тяжесть, пригибающая к земле, толчками выкачивая воздух из лёгких.
Он опустился на колени, приложил голову к груди иноземки, прислушался. Кроме гулкого стука собственного сердца ничего услышать не удалось. Мертва? Как такое возможно? Почему? Она никогда не казалась ему трусихой. Такая не испугается темноты и не умрёт от страха. Она ходила по ночным коридорам, не боялась разговоров о призраках, хотя другие женщины едва ли ни падали в обморок от одного только упоминания о них. А последняя её выходка? Разве слабая безвольная женщина посмеет ударить мужчину?
Подняв её на руки и прижав к себе, услышал стук упавшего предмета. Тело не показалось окоченевшим. Холодное, оно было ещё гибким и живым. Граф, торопливо двигаясь по коридору, давал указания Францу:
— Вернёшься сюда. Что-то упало в каморе, подберёшь…
Факел в руке мальчишки дрожал:
— Госпожа преставилась?
— Нет, это бледная не́мочь. Быстро отыщи Руперта и Бруно. Пусть идут в покои госпожи. Принеси туда кувшин с горячей водой… Лекарь пусть зелья свои возьмёт. — Нетерпеливо повысил голос: — Франц, бегом!
На господина оглядывалась челядь, суматошно шарахаясь в сторону, пропуская, опуская глаза. Платье девы, безжизненно свисающая обнажённая рука, подрагивающая в такт быстрому шагу, не оставляли никаких сомнений, кто на руках господина.
Удар ноги в дверь. Она отворилась бесшумно. Закрываясь, надрывно скрипнула, словно скорбя. Его сиятельство поморщился, опуская свою ношу на ложе, укрывая по пояс одеялом:
— Ты ведь не преставишься, Птаха? Ты сильная и смелая… — взяв её ладонь, прижал к губам: — Что ты с собою сделала? Зачем? Я так тебе противен?
Палящее солнце заливало покои. Пыль, взвившаяся с задетого балдахина, рассыпалась, искрясь в его ярких лучах.
Мужчина склонился над русинкой, вновь прикладывая голову к её груди. Облегчённо выдохнул, расслышав редкие тяжёлые удары сердца. Вспомнилось, как она проверяла биение сердца его сына. Прижал пальцы к её шее, повторив её жест, с удивлением ощутил, как под ними отчётливо угадываются слабые толчки.
Присев рядом, бережно взяв в ладони её лицо, касаясь губами холодных щёк, пытаясь согреть их своим дыханием, шептал:
— Ты со мною так не поступишь… Я не дам тебе умереть…
Гулкие торопливые шаги раздались за дверью. Бруно, собираясь что-то сказать, замер в дверном проёме. Герард, склонившись к лицу девицы, внимательно рассматривал его.
— Что здесь произошло? — он побледнел, делая шаг вперёд, останавливаясь, сжимая рукоять кинжала.
— Поди сюда. Она в беспамятстве.
— Почему она такая?
— Я запер её вчера вечером в каморе за непослушание. И вот… Смотри… — указал на тёмные небольшие пятна на её подбородке и щеках. — Сначала я думал, что она сама что-то с собой сделала. А теперь… Посмотри на ворот платья. Текло по шее… Одеяние выпачкано, лицо. Её рвало… Всевышний. — Он вздрогнул, представив мучения Птахи. Отёр лицо ладонью, словно хотел избавиться от видения.
— Похоже на синяки. Ей насильно вливали в рот… Её отравили? — у командующего подрагивали руки. — Губы все искусала от боли. — Его глаза увлажнились. Сердце сжалось от невозможности что-либо изменить.
Скрипнула дверь, и вбежал Франц с кувшином:
— Хозяин, фрейлейн Клара ищет вас. Спрашивает, не видел ли я где… вот её, — он указал глазами на госпожу, лежащую на ложе. Там графиня Юфу…
— Дай сюда, — граф раздражённо вырвал кувшин из руки мальчишки. — Неси полотенце из умывальни и ступай, куда я велел. Всё там осмотри хорошенько.
Бруно наклонился к лицу девицы, принюхиваясь:
— Незнакомый запах. Кто мог сделать такое? Кому она помешала? — угрюмо косился на Герарда, думая о том, за какое такое непослушание он мог запереть в подвале иноземку.
— Не знаю. Надо что-то делать… Преставится… Поставь охрану у двери, — и прошептал уже себе, глядя на закрывшуюся за рыцарем дверь: — Где этот Руперт ходит.
Сиятельный смочил полотенце водой, бережно оттирая лицо, шею и руки девицы, вспоминая, как его губы совсем недавно касались их. Какие яркие неведомые чувства вызывали эти прикосновения. Распустил волосы, выбирая из них мусор, пропуская между пальцами. Прикрыл глаза, наполнившиеся предательскими слезами.
В комнату вошёл лекарь. Скользнув взором по женской фигуре под одеялом, выпучил глаза, бледнея:
— Звали, господин граф?
— Посмотри, что с ней.
Руперт осторожно приблизился, всматриваясь в бескровное лицо девы, крестясь:
— Преставилась…
— Смотри лучше, — гаркнул хозяин.
«Эскулап» склонился над девицей, приник к груди, слушая биение сердца:
— Не жилец… Затихает…
Его сиятельство приблизился к нему:
— Как, по-твоему, что с ней такое?
— Болезнь сердца, — уверенно ответил Руперт.
— Почему ты так решил?
— Губы серые.
— Ничего сделать нельзя?
— Ничего не поможет... Можно кровь отворить.
Перед глазами графа всплыла картинка, как лекарь собирался отворить кровь его сыну, а русинка не дала. Не сделает ли он хуже, позволив отворить ей кровь? Сомнение боролось с желанием делать хоть что-нибудь.
— Зачем же отворять, если ничего не поможет?
Мужчина пожал плечами.
Появившийся всклокоченный Бруно нетерпеливо подскочил к другу:
— Ну что? Что с ней?
Тот вздохнул, обратившись к «эскулапу»:
— Сколько она проживёт? — повернулся к рыцарю: — Болезнь сердца, говорит.
— Недолго.
— А скажи мне, лекарь, где ты хранишь яды? И брал ли кто у тебя крыс травить?
— Яды здесь, — кивнул на ящик, из которого явственно ощущался зловонный запах. — Просили недавно со склада.
— Когда?
— Неделю назад.
— Покажи, какие у тебя есть.
Тот, склонившись над ящиком, запустив в него руку, зашуршал, задвигал плошечками, извлекая небольшую ёмкость с узким горлышком из обожжённой глины, заткнутую деревянной пробкой.
Господин кивнул командующему. Тот взял, открывая, принюхиваясь, качая головой:
— Дьявол его знает... Вроде не похоже.
— Признавайся, лекарь, ты девицу отравил?
Сделав шаг назад, мужчина мелко закрестился, бледнея:
— Всевышний, зачем мне это нужно?.. Разве у одного меня яды имеются? Вон, ведунья в деревне… У неё всякое есть.
— А ведь мог отравить из мести, — рыкнул Бруно. — Ты не мог вице-графа исцелить, а она смогла. Что скажешь?
— Так пока не исцелила… — попятился к двери.
Мужчины переглянулись.
Граф ухмыльнулся:
— Не отрицает, что она отравлена… А говорил, что сердце…
Рыцарь подскочил к «эскулапу»:
— Ослеп, да? Сейчас как двину тебе между глаз, подсвечу вместо факела. У меня давно руки чешутся. Ещё с тех пор, как ты мне ногу лечил.
— В подвал его! В пыточную! — его сиятельство, схватив дрожащего лекаря за ворот, открыл дверь, передавая его стражнику.
Командующий пнул ящик за дверь: «Сжечь надо».
По коридору бежал Франц, прижимая к груди свои находки. За ним торопливо шла Клара. Она, войдя в покои следом за мальчишкой, остановилась, словно споткнувшись, заглядывая на ложе:
— Хозяин, госпожа Юфрозина просит свою компаньонку.
— Обходитесь пока сами... — перехватив любопытный взгляд женщины, угрожающе зашипел: — Вон отсюда... Где охрана?
Он сделал шаг по направлению к экономке, но та не стала ждать особого приглашения. Закрывшаяся за ней с шумом дверь жалобно скрипнула.
— Так лекаря повели, — рыцарь, воспользовавшись освободившимся местом, присел на ложе, накрывая девицу одеялом.
Франц опустил на прикроватный столик грязную вязаную косынку, слиток серебра в виде домика и десяток маленьких продолговатых сухих коричневых бобов:
— Вот, только это.
— Что это? — господин, отложив серебро, перебирал в пальцах «бобы» правильной формы. Такое не видел никогда. Семена что ли иноземные?
Расправив косынку с засохшими следами рвотной массы, тяжело сглотнул, взглянул на мальчишку:
— Подожди… А украшение, что она носила на груди? Ты должен помнить… Стрекоза. Оно было с вечера… Точно, было.
Франц отрицательно качнул головой:
— Я бы нашёл. Я всё облазил и перетряс…
Откинув одеяло, граф повернул на поясе русинки открытую сумку. Зерцало, пластины, безделицы… Выдохнул:
— Нет…
— Я снова схожу, хозяин… — мальчишка с готовностью заторопился к двери.
Герард подхватился:
— Бруно, отправь за знахаркой в деревню. Она поможет.
— За ведьмой? К обедне как раз дойдёт. Потом за порошками или чем там ещё назад вернётся… Самим надо ехать. Так быстрее будет.
— Коней седлай!
* * *
Отряд из шести всадников выехал из ворот на единственную дорогу, ведущую в деревню. Кони шли шагом. На руках одного из всадников, укутанная в одеяло, покоилась дева. Он крепко прижимал её к себе, держа едва ли не на весу.
Конь под наездником, не приспособленный к двойному весу седоков, косил чёрным глазом, недовольно фыркая и нервно подёргивая хвостом.
Редкие в такой час встречные деревенские жители, низко кланяясь и приветствуя всадников, оборачивались им вслед, провожали отряд взорами, полными любопытства и сочувствия. Куда именно направлялись воины, догадаться было нетрудно.
Едва заметная хорошо утоптанная тропа, уходящая в сторону от дороги, очень скоро упёрлась в маленький домик, спрятанный в тени деревьев и густых зарослей кустарника.
Дверь бесшумно открылась и на пороге, прикрыв ладонью глаза от солнца, показалась старуха, сгорбленная и сухонькая.
По сигналу господина отряд спешился.
Хозяйка, увидев гостя, подошла, низко кланяясь. От этого её и без того крючковатая фигура выглядела как клюка.
— Фортунато, передай девицу Рабану, — сиятельство соскочил с коня, подходя к знахарке.
— Жива ещё, старая?
— Всевышний совсем не смотрит в мою сторону, господин, — она отступила, пропуская воина с ношей на руках. — Привезли кого?
Герард вошёл следом. За ним семенила старуха.
Обдало уютным теплом и густым тяжёлым запахом сушёных трав. В небольшой печи с узкой лежанкой и высоким открытым сводом, обложенный горящими толстыми сучьями, тихо булькал маленький котелок. Растекался волнами дух свежего ржаного хлеба. Света от горящих сучьев хватало, чтобы рассмотреть убогую обстановку тёмного жилища.
Граф огляделся. Внутри домик оказался вместительным. Стол, короткая скамья, табурет, сундук. У печи нескладная лавка с лоханью и корявым деревянным ведром. Лежанка, укрытая бурым мехом и завешанная отрезом полотна. И травы… Они были повсюду: свежие и уже сухие, плотными вязанками, объёмными и мелкими пучками свешивались с низкого потолка, гирляндами опоясывали стены.
— Сюда, — хозяин указал на лежанку. — Лечи, ведьма. В долгу не останусь.
Знахарка отвернула край одеяла, склоняясь над бесчувственным телом девицы. Убрала со лба прядь волос, ощупала лицо, руки, ноги, принюхиваясь.
— Отравили. Куцита, — она горестно вздохнула. — Не пойму только, почему она живая до сих пор… Спит.
— Значит, не ошибся, отравили… Исцелить сможешь?
— Раз не преставилась, значит, не отпускает Всевышний… Или проглядел, как меня.
Старуха пошла вдоль стены, пришепётывая, ощупывая цепкими подвижными пальцами свисающие вязанки растений.
— А вы ступайте, господин. Вы мне без надобности. Вот только подсобил бы кто разоблачить её. Не смогу сама, сил не хватит, — она сняла несколько пучков, ковыляя к печи, заливая их водой из кипящего котелка.
— Девку пришлю… Говори, что ещё тебе надобно. Доставят тот час, — у него отлегло от сердца. Появилась надежда. Подошёл к лежанке, всматриваясь в лицо Птахи. Вроде оно пошло розовыми пятнами или кажется? Всполохи от огня в печи «играют»?
— Ну, так подвезите простыни мягкие да полотенец, масла оливкового да мёда поболе, одеяние ей другое…
* * *
Бруно у въездных ворот ждал возвращения отряда из деревни.
— Ты мне ничего не хочешь рассказать?
— Ты о чём? — Герард соскочил с коня, бросая поводья на седло, быстрым взором окидывая пустующий двор. — Франц где?.. Идём, — обратился к командующему. — С лекарем нужно закончить.
— Наташу у ведьмы оставил?.. Что сказала старуха? — не дождавшись ответа, повысил голос: — Герард, не отмалчивайся, тебя спрашиваю!
— Подожди… Сначала нужно отправить туда девку прислуживать, — он пересёк зал, отворяя дверь в кухню. — Клара!
— Хозяин, фрейлейн Клара только что понесла питьё графине, — раздалось из полумрака.
По лестнице спускался Франц.
— Отлично, — сиятельный махнул мальчишке: — Поднимись к графине, скажи экономке, пусть придёт в кабинет.
Ноги сами несли его в комнату русинки. У стены в коридоре сиротливо возвышался ящик лекаря. Остановив на нём взгляд, мужчина обернулся к рыцарю:
— Дам указания Кларе и спустимся в подвал, попытаем лекаря.
— Ящик бы сжечь. И нового лекаря в замок надо.
— Где его взять?.. Пока найду, пусть к знахарке в деревню идут, — хотя знал, что многие именно так и делают, подвергнув сомнению правильность лечения замкового лекаря. Признался себе, что давно нужно было заменить его другим.
В покоях иноземки было по-прежнему: светило солнце, у ложа стояли туфли, со столика свисала косынка. На ней – её оберег. Господин притронулся к гладкой поверхности серебра, поднося к губам. Искусная работа. Неприятный запах удивил. Почему простой слиток металла пахнет, да так резко и неприятно? Странно…
Бруно терпеливо следовал за другом, не задавая вопросов. Улучшившееся настроение Герарда подействовало на него успокаивающе. Это могло означать только одно: девица будет жить. Только не давала покоя мысль: за что она попала в подвал? Провинившегося закрывали там, давая возможность осознать свой проступок или, когда требовалось время самому хозяину принять решение относительно наказания. Чем же ему она не угодила?
* * *
— Клара, отправь в деревню к ведунье служанку, что прислуживала компаньонке графини. Пусть она останется там при госпоже. Собери несколько мягких простынь, полотенец, сорочек. Дай корзину со съестным, туда же кувшин масла оливкового и мёда. Пусть Франц проводит.
Госпожа? Она не ослышалась? Хозяин назвал иноземку госпожой. Значит ли это, что Клара переусердствовала, слишком небрежно обращаясь с ней? Видимо, ситуация прояснилась и он знает о ней то, что даёт ему основание так говорить. Она с досадой прикусила губу. Стало понятно, почему девица не впустила его сиятельство в свои покои.
— Снеди много давать, хозяин?
— На троих. До завтра… Что графиня?
— Молчит. Иногда плачет.
— Хорошо. Позже я навещу её. Она к жениху наведывалась?
— Пока нет, хозяин. Я при ней неотступно. Не понимаю, чего она хочет, прислуга тоже. У меня другие дела есть.
— Знаю. Пока будет так. Ступай.
Он открыл дверь в коридор. У стены Франц, присев на корточки и опустив голову, рассматривал что-то в руке.
— Ты сделал то, что я тебя просил?
Пацан подбежал, кивая:
— Ничего больше не нашёл. Ещё только вот это, — на протянутой ладони лежало коричневое «семечко».
— Пойдёшь с Кларой.
Мальчишка всегда был под рукой. Десятилетний бастард графа души не чаял в своем господине. В замке он появился в шесть лет, когда от сильной простуды умерла его мать. «Сгорела» быстро и тихо. Отчим нашёл себе другую женщину и переехал в соседнюю деревню. Тогда же хозяин принял решение оставить Франца в замке раньше положенного срока, держа его подле себя «на побегушках». Помимо выполнения заданий наставника и обучения военному ремеслу у старейшего из замковых рыцарей, Франц подсматривал за всеми, стараясь быть полезным своему «божеству».
И Герард привязался к нему, иногда неосознанно высматривая вихрастую светлую головёнку среди челяди, отмечая не без удовольствия, как вытянулся мальчишка за последний год.
— Идём в пыточную, — обратился его сиятельство к командующему, безучастно сидевшему за шахматным столиком. Сунул девичий оберег в мешочек с монетами на поясе, сразу чувствительно потяжелевший. — Кликни двух воинов и Ланзо. У него любой заговорит.