Глава 22
Громкий звук открываемого засова неприятно резанул слух.
Факел осветил пыточную. Руперт сидел на полу у стены, вытянув ноги и свесив голову на грудь.
— Поди сюда, лекарь. Расскажешь всё сразу – пытать не буду, — граф приблизился к мужчине. Тот не шелохнулся. — Спишь, что ли? — Он пнул ногой его в бок.
Руперт медленно завалился на камни пола.
— Факел сюда! — господин склонился над пленником, разворачивая к себе.
Из груди мужчины в области сердца, загнанный по самую рукоять, призывно поблескивая рубином, торчал кинжал. Вокруг лезвия расползлось тёмное пятно.
Бруно присвистнул:
— Собаке – собачья смерть… Кто ж знал… Нужно было охрану выставить. Кинжал знакомый, — он вытащил орудие убийства из тела, вытирая лезвие о сукно кафтана убитого.
— Да, не было такого никогда… Идём на Совет, обговорить всё нужно.
— Дитриха будем ждать?
— Он не скоро освободится. В деревне у старосты… Потом ему расскажу... — обернулся к воинам: — Приберите здесь. — Забрал у друга кинжал, рассматривая. Удивлённо воскликнул: — Госпожи Юфрозины? Так он был в шкатулке в моём кабинете…
— Дела, — протянул командующий.
* * *
Уже было понятно, что кинжала графини в шкатулке не окажется. Достав пустые ножны, Герард со стуком захлопнул крышку:
— Кто-то вошёл в кабинет, взял кинжал, спустился в подвал и убил лекаря. Что убийца искал в шкатулке?.. Кинжал ему на глаза попался случайно… Что лекарь отравил девицу – это ясно. Можно было подумать, что из мести. Но раз его самого убили, значит, он мог выдать того, кто велел её отравить. Бруно, зачем кому-то нужно травить русинку? Если сейчас она не умрёт, то будет вторая попытка?
— Она русинка?
— Да, — мужчина вертел в руках кинжал в ножнах, словно не зная, что с ним делать.
— Они непростые, эти русичи.
— Что ты имеешь в виду? — граф проверял содержимое шкатулки. — Всё на месте.
— Прощать не умеют, — он тяжело вздохнул. — Мой отец… Он рассказывал, что любил такую. Она погибла из-за него… И что значит «если сейчас она не умрёт»?
Господин опешил. Оброненная невзначай фраза вернула его к действительности. Значит ли это, что он сам не был до конца уверен в том, что девица будет жить? Похоже, что так. От отравления ядом никто не выживал. Мелькнула мысль, что он слышал от лекаря сомнение в полном исцелении его сына. Что будет с наследником, если иноземка преставится? Она сама говорила, что нужно ещё четыре дня, и только тогда опасность минует.
— Почему ты её отправил в подвал?
— Я так решил. Хватит об этом!
— Я убью тебя, если она умрёт, — багровея, грозно прошипел рыцарь в лицо друга, хватая того за ворот рубахи на груди, рывком обрушивая его тяжёлое тело на стену у двери.
Граф, схватив Бруно за запястья, резко рванул их вниз. Послышался треск рвущейся ткани. Он с силой прижал дерзкого к двери, двинув его под дых:
— Что ты так всполошился? Лучше с Эрной разберись.
Командующий, ахнув, чуть согнувшись, жадно хватая воздух широко открытым ртом, резко разогнулся, направляя кулак в скулу Герарда:
— Не твоё дело… Сам разберусь.
Они сцепились, падая, катаясь по полу.
Его сиятельство, оказавшись сверху, выхватил кинжал. Приставив к горлу рыцаря, сплюнув кровавую слюну, зло процедил:
—Бруно, сейчас в тебе говорит злость. Лучше давай думать, как девчонку спасать. Мне её смерть, как и тебе не нужна.
— Ты её запер в подвале… На ложе тянул? Отказала тебе?
— Заткнись, сказал!
— Просил же не трогать. Не нужна она тебе. Только для забавы.
— Бруно, сейчас мы мирно всё обсудим или… убирайся к дьяволу! Я освобожу тебя от договора… Решать тебе, — тон голоса хозяина обещал, что так и будет.
— Я тебе её не отдам, — командующий решительно одёрнул выбившуюся из-под туники рубаху, успокаиваясь. Уйти и оставить Наташу? Тогда у неё и выбора не будет, как только уступить господину, давшему ей покровительство.
— Вот и отлично, — граф выдохнул. Терять последнего друга не хотелось. А дева... Пусть сама решит, что и кто для неё важнее. Уступать Бруно он не намерен. — Если мы поймём, зачем хотят убить иноземку, мы найдём того, кто это сделал. — Мужчина, зажав зубами кровоточащую рану на губе, покосился на рыцаря.
Тот вздохнул, всё ещё тяжело дыша, исподлобья охватывая фигуру соперника. Он был уверен, что русинка попала в подвал за то, что отказалась возлечь с ним. За что же ещё? Герарду кто-нибудь когда-нибудь отказывал? Он усмехнулся своим мыслям. Из девок, желающих попасть на услужение в замок, а вернее – на ложе господина, образовалась очередь. Бруно понимал: пока хозяин не добьётся своего, от девчонки не отстанет. Отступиться от неё? Нет, не дождётся.
— Я не знаю. Она здесь совсем мало. Её никто не знает, — сиятельство отошёл к окну, сцепив руки за спиной.
— Значит, дело не в ней, а в том, что она сделала.
— Ты об исцелении Ирмгарда?
— Подожди… Лекарь обмолвился, что твой сын пока не исцелён, — командующий задумался.
— Знаю. Я тебе уже сказал, что мне её смерть не нужна.
— И ты оставил её одну у старухи? Без охраны? К покоям вице-графа тоже нужна охрана.
— Зачем кому-то нужна смерть моего сына? — удивился Герард.
— Месть?
— Всевышний… Кто? За что?.. Опоздали мы с лекарем… Он бы всё рассказал, — граф поморщился, вспоминая кинжал в груди «эскулапа».
— Думай, кому и когда ты дорогу перешёл, — Бруно встал, чувствуя боль под рёбрами. Всё-таки у друга тяжёлая рука.
— Отправь двух стражников к старухе. Поставь к покоям сына одного. Не помешает… Да, пропало украшение госпожи.
— Госпожи Юфрозины или госпожи Агны?
— Иноземка из благородной семьи, — граф покосился на рыцаря.
— Что? И ты молчал?
— Я сам узнал только вечером.
— И ты её отвёл в подвал?.. Герард, ты…
— Заткнись, Бруно…
— Что она сказала тебе такого, что ты…
— Бруно!
— Я женюсь на ней! Уже только за то, что она отказала тебе!
— Дьявол!
Командующий успел вовремя захлопнуть за собой дверь. В полотно с силой ударился серебряный кувшин. Упав на пол, громко звякнул, словно жалуясь на небрежное отношение, несколько раз качнулся, показывая вмятину на боку. Замер.
* * *
Кива вскочила с кресла, как только хозяин вошёл в покои сына. Она немного насторожилась, увидев у двери стражника. Да и все эти разговоры по тёмным углам замка о том, что иноземку убили, были настолько удивительными… Кому понадобилось убивать её? За что? Она не верила. Злые языки скажут и не такое. Просто та занемогла. А поскольку лекарю его сиятельство больше не доверял, то решили отвезти госпожу к знахарке. Она поможет.
Солнце, переместившееся на эту сторону замка, освещало бледное лицо Ирмгарда.
Вице-граф открыл глаза, всматриваясь в хмурое лицо отца. Тот тяжело опустился на край ложа:
— Разбудил тебя, сын, — взял горячую руку парня, сжал в ладонях.
Роднее его никого нет. И дороже. Он мог потерять его, если бы… Эта русинка. Его терзала мысль, что виноват в том, что позволил пойти на поводу своего желания. Поддался необузданному влечению. Такого с ним раньше не было. Не отпускала мысль, что всё, связанное с ней изначально пошло не так. Не хотел признаться, что она сразу привлекла его внимание. Да разве только его? Командующий, воины – только и делали, что пялились на неё. Он тогда злился, желая скрыть её от любопытных вожделеющих взоров. Эти русичи… Теперь стало понятно её дерзкое и такое необычное поведение. Дикарка… А мужа своего убила так же легко и расчётливо, как бандита? Господин вздохнул...
Ирмгард смотрел на отца, усталого, задумчивого и такого одинокого. После смерти бабушки довериться было некому. А так хотелось, чтобы кто-то мог выслушать и понять, не требуя ничего взамен, не осуждая за ошибки и прощая нечаянную грубость. От слабости лик отца расплывался. Взамен выплыло лицо той, которую хотелось вновь увидеть, лицо его Ангела, с большими грустными глазами, тревожными и зовущими.
— Как ты себя чувствуешь? — выглядел сын гораздо лучше, нежели день назад. Разве теперь его состояние может ухудшиться? Почему? Рана затягивается. Он молод. За ним нужен уход, который обеспечит Кива. Отчего он может умереть? Чего не знает граф, а знает эта девчонка и знал лекарь? Что не так?
Наследник устало качнул головой и закрыл глаза.
Кива, заглядывая в лицо сиятельства, тихо спросила:
— Хозяин, а госпожа… — по тому, как посмотрел мужчина, она поняла, что лучше бы вообще родилась немой.
— Отдыхай, сын. Набирайся сил, — он решительно встал, наклоняясь к нему, притрагиваясь губами ко лбу, осеняя крестным знамением.
Кормилица сердито уставилась на тихо закрывшуюся за господином дверь. Пробубнила:
— Вот и узнай у такого хоть что-нибудь. Одним взором убить может.
* * *
Юфрозина сидела перед полированной поверхностью серебряного зерца́ла, с недовольством глядя на своё мутное отражение, когда к ней без стука вошёл граф. Она поспешно встала, приседая в приветствии, опуская глаза.
Господин быстро поцеловал её руку и, как показалось графине, даже не прикоснулся к ней, тем самым вызвав в женщине чувство неясной тревоги. Она ощущала себя совсем одинокой. Приставленная к ней компаньонка так и не пришла. Юфрозина не знала, что делать и как себя вести дальше. Поведение его сиятельства казалось ей вызывающим и весьма недружелюбным. И всё равно этот мужчина ей нравился. До дрожи, до обморочного состояния.
Теперь она понимала, что своим поведением только разозлила его, наивно полагая, что может ставить свои условия. Если она изъявит желание покинуть замок, и господин отпустит её, то чем это может закончиться, было понятно уже сейчас.
Поехать в Италию во владения покойной матери? Что она будет делать там одна? Их учили в монастыре управляться с домашним хозяйством, но не с землями и рабами. Да, есть управляющий. Но лучше появиться там вместе с мужем. Это другое дело. И как туда добраться живой? Нужно нанять охрану. Много охраны. Она убедилась, что в этих местах путешествовать даже с многочисленной охраной небезопасно. Юфрозина едва не лишилась жизни. Эта девка… Да, надо признать, что она спасла её от насилия, но не от бандитов. Графиня сама сумела сбежать, когда началось сражение. Страх загнал в такие дебри, что только звук рожка помог выбраться. И что бы там ни говорила эта… Кто бы она ни была, сама госпожа вышла из леса, только сама.
Нет, обретя здесь покой и возможность ни о чём не заботиться, она не готова покинуть это место. Здесь было безопасно. А то, что она к тому же графиня – давало надежду на многое. Её будущий муж серьёзно болен и неизвестно, как сложится всё в скором времени. Нужно просто ждать, быть смирной и послушной, и, конечно, не сердить мужчину, который стоит рядом.
Жестом показав, что она может сесть, его сиятельство заглянул в зерцало, встретившись в его глубине с глазами своей будущей родственницы:
— Госпожа, скажите мне, что вам нужно. Я распоряжусь, — ему удалось немного погасить нахлынувшее раздражение, спрятав его за надменным изломом бровей.
— Господин граф, я бы хотела знать, придёт ли сегодня моя компаньонка, — она так же смотрела на него через непроницаемую муть.
— Вам придётся некоторое время обходиться без неё, — подавил вздох. Любое напоминание о русинке вызывало тревожное чувство ожидания беды. Прежняя уверенность в её выздоровлении таяла, как хрупкий весенний лёд на палящем солнце. Хотелось увидеть её, убедиться, что с ней всё в порядке. После разговора с Бруно, он ни о чём другом думать не мог.
Юфрозина предпочла не выяснять причины отсутствия девицы. Придёт время и она узнает сама. Не от него. От неё не укрылось, как часто он останавливал свой взор в лесу на девке, думая, что никто этого не видит.
— Сейчас вам пришлют служанку. Попробуйте с ней общаться знаками, жестами. Учите слова. Если она вас не устроит… В таком случае будете обходиться без прислуги, — мужчина решительно сжал губы, сдерживая себя от более резких слов. Пугать невесту сына не хотелось. Сегодня она была тихой и сговорчивой.
Герард откланялся, предпочитая не напоминать графине о её необходимости навестить его сына. Он подумал, что тот ничего не потеряет от отсутствия общения со своей невестой.
В дверь торопливо вошла молоденькая девка. Сделав книксен, подошла к госпоже. В её глазах блестели слёзы.
Показав знаками, чтобы её причесали, Юфрозина, закрыв глаза, предалась мечтам, которым, как ей казалось, скоро суждено сбыться. Она видела себя в дорогих красивых нарядах и уборах, которых у неё множество. Скосила глаза на высокий резной ларец из красного дерева, обитый тонкими чеканными серебряными лентами, стоящий на столике у зерцала. Рядом с ней будет такой красивый мужчина. Он будет… Женщина вздрогнула от неосторожного движения служанки:
— Безрукая! — вскрикнула, собираясь проучить чернавку.
— Простите, госпожа, я нечаянно. У вас очень спутаны волосы, — девочка, ожидая удара, сжалась, приподняв плечики. Хоть она не поняла окрика графини, но слово, последовавшее за рывком пряди волос, говорило само за себя.
Юфрозина, вспомнив угрозу графа остаться вовсе без помощи, опустила руку. Нет, сейчас она воздержится от расправы. Такого мужчину лучше не злить:
— Чеши дальше, — милостиво разрешила она. — Потом поведёшь меня к портнихе.
Только девочка ничего не поняла, отрицательно качая головой.
* * *
В автобусе из вентиляционного отверстия-пуговки над сиденьем била горячая струя воздуха. Лицо обжигало и казалось, что нет спасения от удушающего расплавленного напора. Наташа отдёрнула руку, так и не дотянувшись до раздражающего источника. Хотелось пить. Вспомнив, что в пакете на полке сверху была початая бутылка минералки, она приподнялась над сиденьем, тут же падая назад. Ноги не держали.
В тёмном автобусе слышались приглушённые голоса. Она чувствовала, что задыхается. Неужели никому не жарко? Почему кондиционеры нагнетают горячий воздух? Тело изнывало от желания принять прохладный душ.
Голоса становились явственнее и громче. О чем говорят попутчики, она понять не могла. Речь казалась незнакомой. Девушка прислушалась.
— Нет, господин, она спит, — хриплый старческий голос раздался совсем близко.
Наташе показалось, что она различает запахи. Медовый – густой и ароматный, мятный – острый и прохладный, малины и смородины. Что-то ещё? Во рту ощущался вкус мёда и укропа.
— Скажи, старая, она выживет?
— Захочет жить – выживет.
Тихий мужской голос раздался прямо над ней:
— Мне кажется или её лицо покрыто красными пятнами? Ты её намазала чем-то… И волосы.
— Она вся такая, хозяин. Так нужно. Мёд, масло, отвары, настойки… На источник бы её...
— Велю в замок забрать.
— Нет, у вас там не тот источник. Здесь есть недалеко. Туда нужно. Смыть и снова натереть…
— Распоряжусь на завтра.
Господин? Наташа не ослушалась? Это не сон? Она в самом деле в средневековье? Пережитое ранее обрушилось ледяной лавиной, погребая под собой, пугая.
Девушка хотела открыть глаза и не смогла. Тело не слушалось. Совсем. Не дрогнул ни один мускул, ни малейшего намёка на движение пальцем, ни мизерной возможности глубоко вдохнуть. Она в коме или парализована?
Душа взметнулась с тяжёлым стоном, опадая, словно не желая покидать полюбившееся место.
Как сказала старуха: «Захочет жить – выживет»? Да уж… Если больной очень хочет жить – врачи бессильны…
Хотела ли она жить? Наташа задумалась. Вот так, как сейчас – нет. Да и пятна какие-то… Аллергия? У неё есть таблетки. И антибиотики. Последние. Для вице-графа. Ирмгард… Сколько она уже находится в таком состоянии? Парень жив? Его спасение в её сумке, где-то рядом. Только нужно передать. Как? Если ей не жить, то пусть он живёт. Не напрасно же она старалась лечить его? Кто-то хочет его смерти. Есть о чём подумать. А сейчас она устала…
* * *
Герард всматривался в лицо девы, больше похожее на маску. Ни морщинки, ни складочки. Только уродливые пятна, проступающие сквозь слой снадобья, отливающие зеленовато-жёлтым колером.
Сон… Тот сон в лесу… Ему тогда снилась ведьма. Эта самая знахарка. Значит ли, что сон начал сбываться? Он будет виновен в смерти зеленоглазой девицы. По его вине она попала в подвал. Туда пришёл отравитель. Если бы её не было в подвале, убийца всё равно настиг бы девчонку в другом месте. Почему же это отравление и возможную смерть он связывает с собой? Значит ли это, что предсказание сбудется позже?
— Скажи мне старуха, можно ли изменить предначертанное?
— Не знаю, мой господин, — вздохнула она. — Я столько раз хотела умереть и родиться заново. Как видите, я всё та же и всё ещё живу…
Мужчина наклонился к уху больной русинки:
— Птаха, ты должна меня слышать… Ты обещала мне, что мой сын будет жить.
* * *
Наташа чувствовала, как по гортани в желудок скатывается жидкость: вязкая, приторно-сладкая, с горчинкой, тошнотворная…
Старческий голос увещевал и указывал кому-то, что и как нужно делать. Молодой – покорно соглашался. Кэйти.
— Руха, госпожа не останется с этими пятнами?
— Не знаю, девонька. После отравления никто не выживал. Что уж говорить о пятнах.
Послышались слабые сдержанные всхлипы:
— Она такая хорошая…
— Смерти всё равно… А ты ступай домой. Приходи поутру. И возьми из корзины, что принесли с Францем. Там много всего… Куда столько. Стухнет…
Всё стихло. Хлопнула дверь, и недовольное брюзжание старухи смешалось со звуком льющейся воды:
— Они, что, и ночью будут здесь околачиваться? Всех болезных распугают… Видать, непростая ты, Голубка, раз господин стражников приставил.
Девушка сквозь дрёму слышала, как гудит жук, залетевший на тепло горящего огня в печи. Как продолжает бурчать старческий голос, удивляясь каким-то лакомствам, причмокивая и смакуя, запивая из кубка. Как ворвался в её сознание знакомый мужской голос, с неподдельным беспокойством спрашивая:
— Что девица? Скоро ли ты поставишь её на ноги, старуха?
— Я не Господь Бог, — знахарка явно устала, неохотно откликаясь.
Бруно приблизился к топчану. Слабые отсветы озаряли лицо русинки.
— Всевышний… Наташа…
В его голосе читалась растерянность и… скорбь? Не рано ли он её хоронит? Девушка внутренне сжалась.
Она видела себя чужими глазами, глазами мужчины, который недавно называл её красавицей, а теперь видел перед собой… кого? Воображение постаралось на совесть… Один образ сменял другой. Что с её телом? О чём говорили граф и старуха, Кэйти и, теперь вот, Бруно? Она подцепила болезнь Хансена? В средневековье – это проказа, внушающая страх и отвращение. Это невозможно. Эта хворь является следствием отсутствия личной гигиены. Нет, к Наташе это не относится. Вот могла бы она говорить, послала бы всех к чёрту! Это аллергия! Таблетки сорбента «связали» и выводят из организма яд! Через поры кожи, в том числе. Ведунья права: теперь следует очистить кожу в источнике от того, чем она её намазала.
Рыцарь был растерян и подавлен. Перед ним лежала обездвиженная женщина, которая недавно вела себя дерзко, смело, вызывая недоумение и восхищение. И что с ней сделали? Почему именно она? Из-за вице-графа? Кому-то нужна смерть сына хозяина?
Он вышел из избушки, размышляя о том, что человеческая жизнь ничего не стоит. Сегодня ты живёшь, дышишь, воюешь, а завтра тебя нет…
* * *
То, что нас не убивает, делает нас сильнее. Как это по-латыни? Вспоминай, Ильина!.. Quod non interficiat nos facit fortior nobis.
«Твари! Травить меня? Убивать? Кто вам дал такое право? Вы не Бог, господин убийца! Я вернусь и найду вас. Если потребуется убить – убью собственными руками…» Волна дрожи прошла по позвоночнику, кольнуло между лопатками.
Наташе показалось или действительна она почувствовала движение пальцев на руке? Она внутренне улыбнулась. Дышать стало легче.
* * *
Просторные покои встретили графа привычной темнотой. Луна ушла за угол здания, царствуя на той стороне.
Он долго сидел у купальни, слушая успокаивающее журчание воды. Августовская ночь не хотела отпускать уставшего путника.
Сев на ложе, господин стянул ботфорты, бросая на пол. Вытянувшись на простыне, немигающим взором уставился на складки свисающего над ложем полога, заставляя себя успокоиться и думать о чём-нибудь приятном. Только ничего приятного на ум не шло. Перед глазами стоял лик иноземки: всё такой же притягательный, дразнящий… И лик сына… Они такие разные, а оказались связаны одной нитью… Ничего, завтра будет новый день и принесёт он покой и радость. Он лично отвезёт русинку к источнику. Она поднимется.
* * *
Сиятельство открыл дверь в комнату сына, чувствуя приближение чего-то ужасного. Кормилица стояла на коленях у ложа вице-графа возле его головы, сложив руки в молитвенном жесте. Глаза её были закрыты, губы беззвучно шептали слова молитвы.
Он застыл у двери. Ирмгард был бледен и тяжело дышал. Его тело, покрытое холодным потом, сотрясала мелкая дрожь.
Мужчина, сделав несколько шагов в сторону наследника, остановился в нерешительности.
Кива обернулась и одними губами произнесла:
— Хозяин, ему очень плохо. У него снова огневица. Спасите его…
Герард замер. В мозгу раскалённой молнией пронеслись вещие слова девчонки: «Ещё четыре дня, а там и не понадоблюсь…» Это конец? Она умирает там, а его сын – здесь. Он не думал, что это произойдёт так скоро.
— Кива, что давала госпожа Ирмгарду? Ты знаешь? Я говорил тебе смотреть за всем, что она делает. Где она брала зелье?
— Я ничего не поняла, мой господин. Она что-то доставала из сумочки, что на её поясе. Я только подносила кубок с водой.
— Сумка… — граф прищурился. Он помнит, как искал в ней пропавшее украшение. Сумка осталась с ней.