Глава 24

Юфрозина сидела у открытого ларца с украшениями. Взглянув на вошедшего графа, поспешно встала, намеренно не закрывая крышку. Пусть видит её богатства. А посмотреть было на что: женские украшения из золота, серебра и чёрного металла с камнями и без, ручной чеканки. Видно, что старинные. Более тонкой работы цепи и гарнитуры, самоцветные камни. Всё лежало, смешиваясь и переплетаясь.

Эта яркая, сверкающая всеми цветами радуги масса, подействовала на его сиятельство угнетающе. Он, дивясь их количеству, подумал: «Даже в нашем древнейшем роду по женской линии нет столько каменьев и добра, сколько в ларце этой венгерской графини. Знать бы, каким путём они нажиты… Хотя, если и есть на них кровь, то в этом моей вины нет».

— Госпожа, — мужчина немного волновался, — я бы хотел вернуться к нашему прежнему разговору. — Он устроился на скамью у окна, приглашая её жестом присесть напротив. Не дождавшись ответа, продолжил: — Поскольку вы не изъявляли желания перенести время свадебного пира, в таком случае могу предложить другой выход из создавшегося положения.

Женщина замерла в ожидании того единственного решения, которое она знала. Мужчина продолжил:

— Вместо моего сына с вами на свадебной церемонии и затем на пиру будет его доверенное лицо. После пира вас проводят в покои законного супруга.

— Как такое возможно? — венгерка отшатнулась от отца жениха. Лицо исказила саркастическая улыбка. — Вы хотите обмануть меня?

— Чем же? — Герард видел, как побледнела монашка. — Вся Европа поступает так, казалось бы, в безвыходных ситуациях. Странно, что вы этого не знаете. Вы общались с его величеством королём Иштваном, вращались в тех кругах… Должны знать об этом.

Юфрозина была озадачена. Да, она общалась с монархом, но нечасто и недолго. А «вращались…» так и вовсе не было. Не будет же она говорить об этом графу. Пусть думает иначе.

Его сиятельство видел её терзания и ожидал любой реакции на свои слова, вплоть до обвинения его в непорядочности.

— Хорошо, — вздохнула графиня, — я готова ждать выздоровления вице-графа.

— Завтра поутру вы навестите его, — тон господина был сдержан и сух.

* * *

Бруно, осадив коня, взлетел на крыльцо. Без стука ворвался в графские покои.

Сиятельство лежал на ложе, уставившись в окно. Сколько всего передумано… Медовуха не помогала. Хмель, разом затуманив голову, отступил, уступив место досаде. Герард был недоволен собой. Такое случалось редко. Казалось, всё идёт хорошо: сыну лучше. Но его что-то «грызло» изнутри, отравляя разум и наполняя горечью душу. Он снова думал об иноземке. Именно эти настойчивые мысли не давали ему сосредоточиться ни на чём. Он никак не мог объяснить себе тот факт, что встречи с ней стали ему нужны. Девчонка волновала. И это волнение было сладким и желанным, будоражило кровь, как хорошее вино. Он просто хотел её видеть.

Обернулся на шум, садясь. Рыцарь с порога неожиданно наскочил на него с кулаками, но он, увернувшись, завалил его на ложе, подминая под себя:

— Ты что, как с цепи сорвался. Мои псы спокойнее будут.

Дух крепкой медовухи забил лёгкие Бруно. В ответ он выругался, пытаясь вывернуться из-под тяжести навалившегося на него тела:

— Празднуешь?.. Отпусти меня.

Но его сиятельство, находясь в более выгодном положении, вывернув командующему руку за спину, отпускать того не спешил:

— Сначала пообещай, что не будешь делать глупостей, — сильнее надавил на плечо, усиливая хватку.

— Не буду, — рыкнул друг, сверкая глазами на обидчика.

— Ну вот, а теперь излагай…— граф отпустил его. — Будешь? — Указал глазами на кувшин с медовухой.

Бруно, потирая травмированную руку, согласно кивнул.

Подтянув ближе к кровати столик с подносом, закусив холодным цыплёнком, обжигая друг друга неприязненными взглядами, мужчины молча «повторили». По очереди, из единственного кубка.

— Что случилось? — самодовольно выдохнул сиятельство, тыкая в серебряное блюдо кинжалом, пытаясь нанизать на его конец тонкий ломтик мясного рулета.

Рыцарь, покосившись, наблюдая за его действиями, парировал:

— Я был у знахарки, — он, освободив свой кинжал от оков ножен, ткнул им в продырявленный графом ломтик, игнорируя другие такие же. После ночного дозора ему не удалось как следует поесть и теперь он быстро пьянел. Глаза закрывались.

— И что? — Герард насторожился. Отстранив руку соперника, подхватил кусочек пальцами, отправляя в рот.

— Ты сволочь, — проследив за действием господина, командующий облизал сухие губы, следом вытирая широким рукавом рубашки.

— Даже так, — хмель ударил в голову. Тряхнув головой, мужчина упёрся тяжёлым взглядом в друга. — И что тебе не понравилось?

— Она там одна, в грязи, намазана какой-то дрянью, а твой сын… — рыцарь качнулся в сторону.

— Зачем ты мне это говоришь? Я видел, — недоумение отразилось на лице графа.

— Её нужно сюда… — Бруно неожиданно схватил сиятельство за грудки.

Тот, спокойно отцепив пальцы от своей рубахи, аккуратно расправил её на груди:

— Так нужно. Ей там спокойнее… Эк тебя проняло... Ведьма и тебя… окрутила, — усмехнулся он, чувствуя, как закипает в груди злость.

— Ведьма?.. Окрутила… — командующий, положив кусочек мяса на хлеб, остановил движение на полпути ко рту. — Подожди, а почему ведьма?

— Глаза ведьмовские, — Герард наблюдал, как кусочек мяса соскальзывает с хлеба на пол.

— Да, глаза…, — мужчина, откусив от хлеба, жевал, даже не заметив, что чего-то не хватает. — Наливай… — он, изрядно хлебнув из кубка, заплетающимся языком продолжил: — погибельные.

— Точно, — кивнул граф, отнимая кубок у друга, допил, морщась. — А ты говоришь – её сюда. — Он попытался встать, оседая назад, задевая поднос. Тот накренился, но Бруно с другой стороны успел прижать его к столешнице.

— Чёрт, — уставился на господина.

— Дьявол, — его сиятельство вытер жирные губы, пытаясь приподняться, хватаясь за рыцаря.

Конкурент перехватил руку Герарда, ожидая поддержки.

Оба опрокинулись на ложе, цепляясь за пыльный балдахин, как утопающий хватается за соломинку. Перекладина, не выдержав нагрузки, с жутким грохотом соскочила вниз, падая на их головы. Послышалась ругань, возня и пьяные выкрики.

— Ну, что, цел? — чихнул господин.

— Наверное…

— Ну, ладно… — раздалось едва слышно.

Через мгновение тишину комнаты нарушили невнятное мычание, храп и громкое посапывание.

* * *

— Госпожа, — Кэйти тронула Наташу за плечо, убеждаясь, что она не спит. — Я всё время боюсь, что вы преставитесь. — Она, отдёрнув занавес, задвигала корзиной по скамье, выкладывая бельё и принесенные продукты. Запахло жареным мясом, луком, свежеиспечённым хлебом, сдобной выпечкой.

Девушка повернулась. В открытую дверь было видно, как последние сполохи солнца освещают хорошо утоптанную тропу к дому. Ведунья пользуется популярностью. Не зарастает к ней народная тропа… Сколько человек приходило сегодня? Две женщины и ещё несколько, которых не пустили стражники.

— Мама вам тут супчика прислала куриного. Варила для молодого господина и для вас… Сейчас печь затоплю и согрею. Есть будете? — не дождавшись ответа, заговорила дальше: — Будете… А в замке страсти такие творятся, — в её голосе проступили заговорщицкие нотки. — Лекаря нашего убили. Его хозяин запер в подвале, а там его и… Прямо в сердце кинжалом. По замку ходит призрак. Это госпожа Леова. Вот если она приходит – знай, что кто-то умрёт. — Она перекрестилась.

Наташе хотелось уточнить, когда происходило подобное, и кто ещё умирал после появления призрака. Но горло требовалось беречь. Она вздохнула. А Кэйти, похоже, собеседник особо был не нужен. Достаточно того, что нашлись свободные уши.

— Господин сегодня страшно злой. Все прятались… На меня так глянул, что я чуть не умерла от страха. А потом к нему господин командующий побежал и всё… Больше не вышел… Никто.

Девушка только выдохнула, мысленно хмыкая. Прислуга всё про всех знает. В книгах об этом верно написано. Даже можете не сомневаться. Что ещё пишут? Если ты бедна, как церковная мышь, тебе одна дорога – в прислуги или в монастырь. Там оденут и накормят, будет крыша над головой. Замуж? Похоже – это своеобразное рабство. Доблестные рыцари, о которых она читала в ранней юности, совершавшие подвиги ради своих прекрасных дам сердца, где они? Наташа пока таких не видела. Всё, что читала в книгах, всего лишь вымысел. Что может знать автор таких произведений об этом веке, если ничего не сохранилось? Книг в помине нет. Баллады? Тоже вымысел. Фольклор. Свитки? Это деловые бумаги, переписка. Вон, пожалуйста, брачный договор. Передача в «рабство» богатой наследницы для улучшения политической обстановки меж власть имущими. Здесь царит жестокость и бесправие, власть денег так же сильна, как и во все времена. Иерархия? Ничего не изменилось.

Девушка поймала себя на мысли, что в том, своём времени, она была спокойной и защищённой. Что ей давало такое чувство? Счёт на банковской карте? Уверенность в завтрашнем дне? Свои квадратные метры? Пожалуй. Всего этого здесь нет. И не заработаешь.

Всё стало на свои места. Другого выхода, как после выздоровления вернуться в замок и занять там подобающее ей место, она не видела. Вырисовалась чёткая цель – собрать денег и покинуть это «гостеприимное» место. Как? Вице-граф выздоровеет и она ему будет не нужна. Юфрозина? Да, заметно, как граф неохотно общается с ней. Госпоже по-прежнему необходима компаньонка. Значит, Наташа сможет помочь сиятельству снять напряжение от общения с невестой сына. Условия сделки останутся прежними. Только неизвестно, понадобится ли ей компаньонка после свадьбы.

Деньги… Не хотелось думать, что отец больного окажется настолько неблагодарным, что проигнорирует излечение ею своего наследника. И будет очень хорошо, если это «спасибо» будет подкреплено денежными знаками. Чтобы покинуть замок, нужен конь, одежда, еда, оружие. Это должно стоить недёшево. Девушка вздохнула. Коней она боялась, не говоря уже о том, чтобы на него сесть и продержаться хоть сколько-нибудь. А без этого никак. Нужны уроки верховой езды. Здесь может помочь Бруно.

Ну, что ж… Если сразу не удалось умереть, значит, ждём выздоровления и помогаем себе сами. Она грустно улыбнулась. А что там с Дуремаром? Убит? О нём говорил Бруно? Это плохо. Кем убит? Почему?

Кэйти вышла на улицу и быстро вернулась:

— Как хорошо, — радостно сообщила она. — Хозяин прислал Рухе дрова. Да хорошие какие. Такие только в замке есть… Надолго хватит. А то в таком доме тепло никак не держится. Камень всё забирает.

Она взялась растапливать печь, что-то тихо напевая.

Наташа, расслабившись, думала о том, что её ждёт, если никуда не бежать. Выйти замуж? Очень не хотелось жить в таком крохотном тёмном домике, где хорошо может быть только летом, когда тепло и солнечно. Но есть осень, с затяжным нудным дождём, стылой моросью и холодным небом, затянутым пепельными низкими тучами. Есть зима, с продолжительными морозами, с бушующими сутками метелями, пронизывающим порывистым ветром. И есть нужда: беспросветная и ежедневная, с думами о куске хлеба. Девушка чётко понимала только одно: такой жизни она не выдержит и очень скоро покинет и этот мир.

Огонь весело запылал в печи. Девочка закрыла дверь. Запах горящих потрескивающих дров наполнил маленькую комнату. Наташа снова задвигалась, усаживаясь удобнее. Тело отходило, напоминая лёгким покалыванием в кончиках пальцев.

— Я знала, что вы скоро встанете, — Кэйти улыбалась, ставя котелок с водой у огня. — Я молюсь за вас всё время.

Скрипнула дверь. На стену упала вытянутая чёрная тень. Она скинула капюшон и накидку, оказавшись старенькой и маленькой бабулькой. Года пригнули её к земле. «Лет сто, – подумала девушка. – В наших деревнях таких много». Поймала себя на мысли, что снова думает об исчезнувшем мире… Из-под плотно повязанного платка, её цепко изучали глубоко запавшие глаза, кажущиеся двумя чёрными провалами.

— Сидишь…

Наташа не испытывала ни страха, ни робости. Ей хотелось поблагодарить старую женщину за то, что она для неё делает.

— Попробуй покормить, — кивнула она Кэйти. — Хлеб не давай… Значит, господин дров прислал…

Девочка с огорчением отметила, что госпожа съела очень мало. Прибрав стол, она, попрощавшись, ушла.

— Значит, ты та иноземка, что молодого господина исцелила, — ведунья, подтянув табурет, села напротив девушки. — Пей. — Поднесла кубок, наклоняя. — Спать будешь крепко. Вижу, плохо тебе... И я пью, а то спать перестала… И мёрзну. Холода идут. — Она пошаркала к печи, зачерпнула варева из котла, ставя перед собой кубок на стол.

Старуха ни о чём больше не говорила, уставившись на госпожу, тяжело длинно вздыхая, будто считывая её историю по лицу.

Сон сморил Наташу сразу. Она не заметила, как опустила голову на подушку.

Знахарка, прикрыв её поверху простыни ветхим латаным одеялом, снова всматривалась в лицо, горестно пришепётывая:

— И у кого только рука поднялась…

Кряхтя, забралась на тёплую лежанку.

Где-то в тёмном углу завёл уютную песню неугомонный сверчок.

Тихо потрескивали в печи догорающие поленья.

Насыщенный аромат трав, смешиваясь с живительным запахом хлеба, замысловато вплетался в такие разные сны таких разных людей.

Старухе снилось палящее солнце, белый мягкий пахучий каравай да полный глиняный кувшин парного молока.

Иномирянке снилось знойное южное солнце и пустынный песчаный берег моря, пронзительные крики чаек да набегающий шум пенного прибоя.

* * *

Пробуждение оказалось лёгким. Девушка с удовольствием шумно вдыхала плавающие ароматы трав. Она потянулась, открывая глаза, уставившись в грубую мешковину занавески. С удовлетворением отметила, что руки и ноги слушаются.

— Проснулась, Голубка… Рано ещё… Стражники не менялись.

Сиплый голос вывел из блаженного состояния. Наташа, медленно сев на топчане, осторожно выглянула из своего укрытия. В распахнутую настежь дверь избушки задувал тёплый ветерок. Солнечные лучи, рассыпаясь по земляному полу, поднимались под потолок, застревая в вязанках трав. Нашлось окошко. Небольшое, открытое наполовину, оно на ночь закрывалось деревянной ставней.

— Придёт служанка твоя, покормит, — старушка то ли хмыкнула, то ли кашлянула.

За дверью послышался молодой женский голос. Тот самый, вчерашний. Девушка Бруно. Захотелось взглянуть, как та выглядит, но передумала. В таком виде, как она сейчас – только людей пугать. Откинулась спиной на стену, поджав ноги. Плотный занавес хорошо прятал от любопытных глаз.

По поведению гостьи стало понятно, что она здесь бывает часто. Говорила громко, уверенно, чуть развязно.

— Ты снова ко мне за тем же, — вздыхала ведунья. — Эрна, говорила же тебе, что часто нельзя. Силу потеряет.

— Сегодня я не за этим, Руха, — дева понизила голос до шёпота. — А иноземка из замка живая?.. Там?

Наташа прислушалась. Кажется, визитёрша интересуется ею? Знахарка голос не понижала, считая, что нет ничего тайного, чтобы не стало явным:

— Говори, что нужно.

— А господин командующий часто здесь бывает?

— Как меняются стражники, так и бывает.

— Мне нужно с тобой переговорить, чтоб никто не слышал.

— Если не срочно, то приходи после. Вон прислуга идёт.

— Это её прислуга?..

— Эрна, твоё ли это дело? Господам виднее, что да как… А ты ступай уже. Потом приходи.

* * *

Снова всё повторялось. Суп, отвары… Девушка попросила Кэйти подать сумку. В зеркало заглянуть долго не решалась. Но любопытство, замешанное на страхе, победило. Так и есть… Розовые пятна очень походили на аллергию: покраснение, шелушение, зуд. Мёд с оливковым маслом оказались очень эффективными не только в качестве мази, но и для употребления внутрь. Но больная решила не пренебрегать антигистаминными препаратами. Они полностью успокоят организм и не сравнятся в быстродействии с природными средствами.

— Вот и смена, — ведунья заглядывала в окно. — Никак сам господин едет.

Наташа напряглась. Не хотелось ни с кем видеться. Надо бы отдать ему оставшиеся таблетки. Но стоит воздержаться – потеряют или отдадут всё сразу… Она укуталась в простыню плотнее. Вспомнив, как каждый раз мужчина присматривается к ней, поймала себя на мысли, что не хочется, чтобы он видел её в таком виде.

— Ты уже сидишь, — выдохнул его сиятельство, не обращая внимания на приветствия своих подданных и благодарные слова старухи за привезённые дрова.

Он был удивлён. Девица выглядела лучше, чем накануне. Видимо, знахарка, действительно сильна, раз так быстро поставила её на ноги. А целебный источник ускорит выздоровление… Хотелось поскорее забрать её в замок. Там она будет находиться на виду. Не нужно будет беспокоиться ещё и о ней. Сын сегодня утром порадовал своим спокойным поведением. Жара больше не было. Что касается его недовольного вида и обиженно поджатых губ, так это пройдёт, стоит ему встать с ложа.

Иноземка подтянула сумку, доставая пластины с таблетками. Передав две штучки, показала знаками, что нужно дать вице-графу сейчас.

— Старуха, покажешь дорогу всадникам к источнику. Собирайся. Они ждут. — Перед тем, как выйти, граф обернулся к ней, уточняя: — Где он? Почему я не знаю?

— У Медвежьей горы в расщелине, господин. Ниоткуда не видать. Только зимой по испарению найти можно.

Герард ничего не ответил. Медвежью гору знал. По осени часто в тех краях охотились. А зимой там делать нечего. Обернувшись к деве, остановил на ней задумчивый взор. Она поспешно задёрнула занавес, отгораживаясь от мира, от него. Ничего, он подождёт. Придёт время и она расскажет ему всё.

* * *

Когда в избушку ввалился воин и твёрдым шагом направился к ней, Наташа от неожиданности сжалась. На источник попасть хотелось, но она совсем не подумала, что сама дойти не сможет и её, скорее всего, повезут верхом. В дом Рухи она тоже не на своих двоих пришла. Привезли.

Мужчина решительно наклонился к ней, всем своим видом давая понять, что сопротивление бесполезно. Уже никуда не хотелось. Мелькнула шальная мысль – заехать ему ногой… куда получится, только натолкнувшись на его жёсткий взгляд, поняла, что он готов к любому её действию. Конечно, был наслышан о боевом нраве подопечной.

Девушка, вздохнув, подчинилась. Её передали другому воину, сидящему на коне. И этого стражника она видела впервые. У господина большой замковый гарнизон.

* * *

Ни дорожки, ни тропки…

Старуха и Кэйти не спеша поднимались на пригорок, спускались с него. За одним следовал другой. Казалось, что конца этому не будет. Всадники, словно глухонемые, ехали позади, не выражая ни жестом, ни вздохом своего недовольства.

Ведунья хорошо ориентировалась в лесу. Она неторопливо обходила большие деревья, минуя колючие кустарники ежевики, заросшие бархатистым мхом неприметные пни. Иногда склонялась над очередным растением, срывая его и заталкивая тонкими иссохшими пальцами, больше похожими на птичьи лапки, в замусоленную заплечную сумку из потёртого плотного полотна.

Неожиданно лес расступился. Перед глазами путников выросла каменная гряда, один камень из которой своим силуэтом очень напоминал вставшего на задние лапы медведя. По сигналу знахарки, всадники спешились, передавая девицу из рук в руки.

Несколько десятков шагов в сторону… Затем через узкую тёмную расщелину в скале...

И вот он – маленький уголок первозданной красоты! Из гранитной трещины бил небольшой водяной фонтан, величественно взмывая, замирая в невесомости и опадая с лёгким шумом. Хрустальная вода собиралась в округлом каменном «блюдце».

Спугнутая стая птиц с коротким криком взлетела, растворяясь в бесформенных облачках клубящегося пара.

«Термальный источник», – выдохнула Наташа, восхищённо осматривая пятачок нетронутой человеком природы. Её «поклонник» остановился на краю чаши. Наверное, и он не остался равнодушным к такому неожиданному «тайнику».

— Пришли, — старуха выглядела довольной. — Опускай её в воду. Здесь мелко. И ступай.

Второй воин остался у входа с той стороны.

Усевшись на край выступа над чашей, старушка достала из сумки салфетку с хлебом и кусочками вяленого мяса.

— Давай, девонька, обмывай Голубку, — она подтолкнула клюкой всё ещё ошеломлённую Кэйти к воде. И сама искупайся… Спешить нам некуда. Я вот тоже погреюсь, — она стянула с ног подобие чуней, ёрзая на теплом камне, усаживаясь удобнее.

— Сюда не ходят из замка, — девочка скидывала с себя одежду, не дожидаясь особого приглашения.

— Я здесь никого никогда не примечала. Нехожено… Похоже, никто не знал… до сих пор.

Наташа, погружённая в воду, лежала на неглубоком каменном дне, отполированного водой за многие века.

Дрожь приятной волной пробежала по телу. Как давно она не испытывала такого блаженства! Вода, скапливаясь под землёй, поднимаясь на поверхность из глубинных пород и слоев земной коры, наделённая природным земным богатством, ласкала, пропитывая каждую клеточку уставшего тела, даруя ему облегчение и исцеление.

Руки Кэйти мягко скользили по ней, смывая липкую лечебную мазь, массируя, растирая напряжённые мышцы, расслабляя, унося в страну грёз и несбыточных фантазий.

Старуха, казалось, задремала, удобно приткнувшись спиной к выступающему валуну.

Прошло достаточно времени, чтобы насладиться тишиной и покоем. Только шум воды да хлопанье крыльев птиц напоминали, что жизнь не остановилось, а только замерла.

Ведунья зашевелилась, давая понять, что пора уходить из этого дивного оазиса, дарованного природой человеку для обретения здоровья и красоты.

Удивительно, но отмякшие волосы промылись, стали мягче и струились по плечам мокрым шёлковым полотенцем. Струп на макушке? Наташа его не нашла. Ноги тоже стали чистыми и гладкими. Плечо не болело. Закрутив волосы полотенцем наподобие чалмы, девушка с помощью прислуги, вышла из воды. После купания ощущался прилив сил и бодрости, исчезла усталость.

— Ещё несколько дней и мазь не понадобится, — старуха щурилась, разглядывая госпожу. — Быстро ты идёшь на поправку. Всевышний, никак, решил вмешаться.

Да, Всевышний… Как же. Без таблеток вообще не выжила бы. Она вздрогнула и поморщилась, вспоминая, как её выворачивало и скручивало в тугие узлы, лишая воли. И только смерть казалась единственным спасением от чудовищной боли и сознания своего бессилия перед людской злобой и ненавистью.