Глава 25

Назад дорога оказалась гораздо короче. Всадники, решив, что им не обязательно плестись за ведуньей, ускорили шаг скакунов, и Наташа оказалась в избе быстрее её хозяйки. Она, не теряя времени, чувствуя головокружение, на дрожащих ногах походила по домику, цепляясь то за стол, то склоняясь к скамье. С головы съехало полотенце.

— Chyort, — в сердцах выдавила из себя, удивлённо приподнимая брови и хмыкая, — ya uzhe i govoritʼ mogu.

Отёк горла прошёл, голос хоть и был ещё не звонким, но если громко не говорить, то получалось вполне прилично. Боль в области гортани не беспокоила.

* * *

Пошёл четвёртый день, как она жила у ведуньи. Её по-прежнему каждое утро возили к источнику. Те же самые воины. Бабулька больше на источник не ходила. Наташа смирилась с неудобством поездок. Терпела.

С Кэйти дела обстояли проще. Она, как заправская наездница ловко вскакивала впереди всадника, удобно устраиваясь перед ним. Для неё, худенькой и по-детски юркой, это не составляло никакого труда. Она легко помещалась между ним и высокой лукой седла между тем, как девушке приходилось усаживаться едва ли не на живот невозмутимого воина и спокойно терпеть его сильную руку у себя на талии. Для Наташи такие поездки были сущим адом. Она вновь задумалась об обучении верховой езде.

Вспомнилось: «Герои-любовники чинно и благородно везут, сидящих перед ними на коне, дам…» Чушь! Теперь «дама» убедилась на собственном горьком опыте, что всё, показанное в фильмах – ерунда! Седло рассчитано под одного седока. Второму сидеть просто негде. Мешает высокая лука. И никаким образом боком сесть не получится. Да ещё и скакать при этом?! Можно устроиться позади наездника, на крупе коня. Но и здесь есть опасность при движении съехать пятой точкой на землю, если мёртвой хваткой не уцепиться за впереди сидящего. И хорошо, если упадёшь удачно.

В такие моменты хотелось испариться, раствориться, исчезнуть…

* * *

Тело очистилось полностью. Кожа, ставшая нежной и чувствительной, болезненно реагировала на грубую ткань платья для прислуги. Своё выстиранное бельё лежало под подушкой. С голосом девушка особо не экспериментировала, бо́льшую часть времени молчаливо отлёживалась или бродила вокруг домика. Одна из балеток, принесённых Кэйти из замка, «просила есть».

Туалет нашёлся сразу. Служанка кивнула на её немой вопрос, и, назвав слово «нужник», указала на тропку, ведущую за дом. Им оказалась выкопанная глубокая узкая ямка с втоптанными плоскими камнями по краям. И всё. Не зная – не найдёшь, если только туда не угодишь. А Наташа на привычную кабинку и не рассчитывала. Хорошо, что не просто под кустом.

Недремлющие стражи не давали вздохнуть свободно, ненавязчиво присматривая за ней.

Очень часто знахарка уходила в деревню надолго. Кэйти в обед отлучалась в замок сменить бельё и принести свежих продуктов.

Бруно приезжал вечером. Девушка молчала, отворачиваясь. Он не настаивал на общении. Только коротко вздыхал, почёсывая затылок, словно хотел что-то сказать, но присутствие болтливой прислуги сдерживало.

Господин появлялся каждое утро за очередной капсулой антибиотика. И каждый раз неизменно садился напротив неё, молчал, всматривался в лицо, словно хотел там отыскать ответы на свои вопросы.

Наташа отметила, что он немного осунулся за эти дни. В глазах появилась глубина и не замечаемая ею ранее грустная задумчивость.

Он же со своей стороны отметил её усилившуюся бледность и отчуждённость. Глаза стали выразительнее и больше. В них плескался немой укор и боль.

Накануне он забрал последнюю капсулу. Русинка показала знаками и потрясла пластиной с пустыми ячейками, что больше ничего нет и вице-графу уже достаточно. Граф вёл себя спокойно, и она была уверена, что в замке всё хорошо.

— Старуха, что скажешь о её состоянии? — не глядя в сторону знахарки, произнёс господин, по-прежнему разглядывая девицу.

Та беспокойно оглянулась на бабульку.

Кэйти, чуть дыша, мимикрировала под цвет печи.

— Сами видите, господин, боль вышла вся. А что ест плохо, так тут никто не поможет.

— А говорить она сможет?

— Говорить?.. Так может ей просто сказать нечего.

— Значит, не хочешь говорить, — он взором пронизывал иноземку.

Она усмехнулась. Верно бабушка сказала. В душе накапливалась тревожная муть, словно девушка ждала чего-то страшного. Это пугало и одновременно хотелось приблизить неизбежное, чтобы избавиться от мучительного ожидания.

— Поехали на источник. Хочу посмотреть… Заодно обмою тебя. Сам.

— Chto? — возмущение вырвалось вскриком, царапнув гортань, выравнивая осанку.

Последовавший за этим раскат громкого смеха сиятельного господина, заставил Наташу покраснеть. Всё же он невозможный мужчина! В душе поднималась волна протеста. Хотелось говорить гадости и топать ногами.

— Собирайся. Едем в замок, — он окинул избу коротким взором. Остановив его на Рухе, отстегнул от пояса мешочек с деньгами, бросая на стол. — Угодила, старая.

* * *

— Спасибо, бабушка, — дева обняла ведунью, прижимаясь к ней, чувствуя под руками угловатость искривлённого иссохшего тела и исходящий от её одежды горький запах трав.

— Может, заглянешь когда, Голубка, — старуха скользнула ладонью по её плечу. — Ты не смотри, что господин грозный. Он – честный и справедливый.

Девушка пожала плечами. Сказать нечего. Кому нужны её сомнения и рассуждения? Чтобы судить о человеке, нужно его знать.

— Бабушка… — буркнула старуха, явно прислушиваясь к слову. Шепнула, вздыхая, вслед выходившей девице, осеняя её крестным знамением: — Ступай с Богом.

* * *

— Сюда давай.

Не успела Наташа опомниться, как подбежавший воин схватил её за талию, подкинул в воздух, и она в одно мгновение оказалась сидящей перед господином, крепко прижатой к его груди. В копчик впилась лука седла.

— Я пешком пойду, — ухватившись за гриву коня, попыталась соскользнуть на землю, при этом толкнув стражника ногой в грудь. Тот отпрянул от неожиданности.

— Она что, всё время так брыкалась? — граф недоумённо смотрел на подчинённых, игнорируя её слова.

— Нет, господин.

Его сиятельство крепко стиснул колени строптивицы, прижимая к седлу. Конь под ним нетерпеливо сучил ногами, кося глазом на хозяина.

— Шустрая, как белка. Соскочишь под копыта – покалечишься, — схватив её за колено, перекинул ногу на другой бок, разворачивая спиной к себе. — Теперь так. — Подсадил ближе, едва ли не на свой живот, чуть отклоняясь назад.

Подол платья задрался выше некуда, оголяя колени. Если бы девушка могла покраснеть сильнее, она бы это сделала.

Герард осторожно дёрнул за поводья, плавно трогая с места, задавая коню неспешный темп, теснее прижимая русинку к себе.

Его прикосновения по сравнению с прежними поездками в обществе воинов воспринимались по-другому. Было в них что-то интимное и будоражащее. Сразу вспомнились его поцелуи, горячее прерывистое дыхание.

— Gad, — только и смогла процедить сквозь зубы.

От деревни до замка всего несколько километров. Почему их нельзя пройти пешком? Графу, конечно, всё равно, что думают о нём служивые.

Он бесцеремонно обхватил иноземку под грудью, прижимаясь к её спине.

Она ткнула его локтем в бок, пытаясь оттянуть вниз его, словно приросшую, руку. Кажется, он даже не заметил, склонившись к её шее, обдав щекотным выдохом, вызвав ответную реакцию на физическую близость мужчины. Наташа поёжилась.

От девчонки пахло мёдом. Герард не смог сдержаться, чтобы не прижать её к себе, чувствуя, как она вздрогнула и напряглась. В паху заныло. Её попытка убрать руку вызвала улыбку. Блюдёт принятые в отношениях условности? Действительно смущается или только хочет казаться недотрогой? Она снова рядом, он может смотреть на неё, наслаждаться её обществом, читая в глазах сдерживаемое негодование. Он понял, как все эти дни боялся за её жизнь, скучал без неё, как бесился в нём его зверь, как страсть, поднимаясь глухой стеной, требовала выхода и не найдя, опадала, вонзаясь в тело мириадами острых шипов.

— Моя, — шепнул ей на ухо. — Никому не отдам.

Наташа замерла, прислушиваясь. Показалось или действительно господин произнёс слова, за которые женщины готовы отдать многое, чтобы услышать от любимого. Любимого…

Да, его руки волновали, вызывали массу острых ощущений. Тело отзывалось на его прикосновения, грубую ласку. Разум протестовал, предостерегал об опасной близости сильного властного мужчины, привыкшего к беспрекословному подчинению окружающих. Она уже была после такого неподчинения в подвале. Чем всё закончилось? Хоть отравитель мёртв, заказчик всё ещё на воле.

Тело онемело от напряжения, но девушка терпела, не показывая своего неудобства.

Ещё издали их заметили. Скрежет цепи поднимаемой решётки резал слух.

* * *

В комнате всё было по-прежнему. Казалось, что Наташа не была здесь целую вечность. Шлёпанец на каминной полке, жестянка из-под пива на подоконнике. За зеркалом на треноге узелок с «сокровищами». Рюкзачок на месте. Постель перестелена. На пыльном столике горсть коричневых таблеток. Их вид вернул в недавнее прошлое. Снова захлестнула взрывная волна боли. Спазмы сжали тисками горло. Она оттянула ворот платья пытаясь ослабить его давление. Поток отчаяния захлестнул. Легла на кровать, подтягивая ноги к груди. Глухой стон вырвался из глубины. Слёзы, непрошенные, безутешные жгли глаза.

Скоро пришла Кэйти. Решив, что госпожа спит, тихо повесила одежду на спинку стула и ушла.

Девушка переоделась. Накинув на плечи косынку, огляделась в поисках «краба». Опустила глаза на «голодную» балетку.

В умывальне не нашла кусочек мыльца. Придёт прислуга – спросит её. Нужно привести себя в порядок и обдумать дальнейшее поведение. Всё должно измениться.

* * *

— Ну, как дела у больного? — Наташа опустилась на край ложа Ирмгарда, ощупывая его лоб. — Хорошо… Температуры нет… Пульс учащённый…

Вице-граф смотрел на неё и улыбался. Он не верил своим глазам, жадно всматриваясь в похудевшее лицо своего Ангела. Она вошла спокойно, поздоровавшись с ним и Кивой, как будто выходила на некоторое время и вернулась. И не было тоскливых дней неизвестного ожидания, когда ему казалось, что всё сон, а девица – плод его больного воображения. Кормилица отворачивалась и отмалчивалась на задаваемые им вопросы, убегая в умывальню. Отец и вовсе пресекал попытку что-либо узнать, неизменно отвечая: «Об этом после».

— Где ты была? — он заглядывал в её глаза.

— Болела, — было приятно сознавать, что кто-то заметил её отсутствие, возможно, переживал. — Ты выглядишь значительно лучше.

Кива суетилась рядом.

— Вы наследника поите травами? — Наташа, снимая повязку с плеча парня, заметила кастрюльку с тёмным травяным отваром.

— Да, конечно. Мазь бы сделать, что вы говорили, — кормилица легко вздохнула. — Как хорошо, что вы вернулись. Я знала, что так будет.

Девушка улыбнулась. Рана, чуть красная и стянутая по краям, заживала хорошо:

— Сделаем обязательно. Только поговорю сначала с его сиятельством.

— Видела его недавно… Хорошо, госпожа, что вы здесь, а то возле деревни страшное творится. Никогда такого не было, — женщина качала головой, причмокивая.

Наташа насторожилась. Её только привезли оттуда и уже что-то случилось:

— А что творится? Утром вроде всё спокойно было.

— Так вот, только что крестьяне человека убитого нашли в виноградниках. И конь его из рощи вышел, — она перекрестилась. — Чужой мужчина, не наш. И не старый совсем.

— Убитого? — девушка замерла. — А роща та, как в деревню идти?

Кива качнула головой:

— Ночью убили, — она перекрестилась.

— А мне снова никто ничего не сказал, — фыркнул вице-граф.

— Тебе волноваться нельзя, — Наташа убрала длинную чёлку с его лба.

Ирмгард, молча, улыбался. Ему нравилось смотреть на незнакомку. Когда она была рядом, становилось спокойно на душе, как будто спустившийся с небес Ангел оберегал его. Мой Ангел. Моя душа. Ему поскорее нужно выздороветь, встать на ноги, чтобы разобраться во всём: откуда взялась эта девица, кто она и что делает в замке.

* * *

Наташа возвращалась в свою комнату. Достигнув лестничной площадки второго этажа, столкнулась с выбегавшим из-за поворота мальчишкой.

Он, поклонившись, краснея, буркнул:

— Хозяин велел сказать, что ждёт вас в кабинете.

— Франц, спасибо! — неслось вслед пацану, сбегающему по лестнице.

* * *

Господин сидел за столом и составлял список продуктов собственного производства, которые подлежали обмену на скобяные изделия. Перечень получился довольно длинный. Постройка домов требовала солидных вложений. Обычно с расчётами ему помогал сын. Его сиятельство вздохнул, отвлекаясь и глядя в окно. Собиралась гроза. Поднявшийся ветер порывами бился в окно. Над горами изломами металась огненная молния. Слышалось отдалённое ворчание грома. Быстро темнело. Дождя давно не было и его ждали. Перед сбором ранних сортов винограда будет нелишним избавиться от пыли.

Он не слышал, как постучала и вошла девчонка, и только, когда прозвучало тихое покашливание, поднял глаза. Кивнув на стул, снова погрузился в расчёты. Но мысли уже вертелись вокруг русинки. Незаметно взглянув на неё, отметил чуть припухшие глаза и бледность лица. Плакала? Что могло стать причиной? Обидел кто? Она внимательно смотрела на исписанный им лист, словно разбиралась в этом.

Наташа рассматривала плотную бумагу, на которой писал граф. На привычный ватман это было мало похоже. Спрессованная ткань? Текст разобрать не удалось, а вот ровные столбики цифр походили на упражнение первоклашки по арифметике.

Арабские цифры? Не ожидала она увидеть привычные циферки на необычной бумаге. Почему её это так удивило?

Отец, будучи математиком, увидев интерес дочери к своему предмету, рассказывал о том, как приживались эти цифры в Европе. Она после его рассказа заинтересовалась кириллической системой счёта. Даже попробовала перевести длинное математическое уравнение в эту систему. Отец был удивлён и остался очень довольным. Когда же это было? Восьмой класс?

Арабские цифры, возникшие в Индии не позднее V века, стали известны европейцам в Х веке. Они не сразу их приняли. В учебных заведениях ими пользовались, а в повседневной жизни применять знания остерегались. Это было связано с лёгкостью подделок: единица легко исправлялась на семёрку, а приписать лишнюю цифру оказалось ещё проще. С римскими цифрами проделать такое было невозможно.

Постепенно достоинства применения арабских цифр для всех стали очевидными. К ХV веку Европа практически полностью перешла на арабские цифры, и пользуется ими до сих пор.

— У вас ошибка в расчёте, — девушка, заметив, что он отвлёкся и думает совсем о другом, продолжала изучать колонки.

— Что? — не понял мужчина.

— Я говорю, что результат неверный, — она кивнула на лист бумаги.

Он недоверчиво посмотрел на смутительницу спокойствия:

— Ты хочешь сказать, что знаешь… — просто не верилось в такое! А что мешает проверить? — Где? — Повернул к ней лист.

— Здесь должно быть пятьсот восемь, — иноземка ткнула пальцем в цифру.

Господин вернул лист и, вздёрнув бровь, уставился в расчёт, перепроверяя:

— Верно… — он был не просто удивлён. Перехватило дыхание. Всевышний, кто же она? — А здесь? — Подал ей другой исписанный расчётами лист, напрягаясь. Как-то не хотелось в её глазах выглядеть неучем.

Пробежав глазами по листу, она возвратила его:

— Здесь нет ошибок.

Довольно кивнув, сиятельный озаботился: быть может удастся подобраться к ней с этой стороны?

— Ты так быстро можешь складывать? Где ты училась счёту?

— Где и все, в школе.

— В школе? Какой? Монастырской, приходской, епископальной? Разве девочкам позволено ходить в школу?

Наташа молчала. Она снова затронула запретную тему. И зачем вообще подсматривала, что он там пишет? Ошибка? Чёрт с ней… Какая разница? Ни этого графа, ни его графства уже десять веков нет. Её взгляд проходил сквозь живого «призрака», упираясь в полки. Интересно, в её времени, что от этого замка осталось? Руины или вообще ничего? От таких мыслей дрожь прошла по телу. Время убивает всё. Даже камень с веками разрушается. Остались ли потомки у этих людей? Впереди эпидемия чумы, войны.

Герард смотрел на Птаху и понимал, что она его не видит.

Гроза приближалась. Яркие росчерки молний резали небо. Гром с треском раскалывал воздух. Ветер усилился. Где-то хлопал отошедший край карниза. По спине мужчины сползала влажная холодная дрожь. Он поёжился, заметив, как у девицы расширяются глаза, и их цвет, из ярко-зелёного, становится тёмно-болотным, словно набежавшее облако закрыло солнце, погружая окружающее в мрачные глубины неведомого. О чём она думает? Видит что-то для него недоступное и непостижимое?

Хлопнула дверь.

Господин и Наташа одновременно вздрогнули, глядя друг на друга и приходя в себя, каждый очнувшись от своих мыслей.

В кабинет уверенной походкой вошла Юфрозина. От неожиданности приостановилась, вздёрнув подбородок, прошла дальше.

Он встал, обходя стол, приветствуя графиню поцелуем ручки, усаживая на стул.

Монашка уже не рассчитывала на встречу с компаньонкой. Казалось, что она исчезла из её жизни навсегда. Скверное настроение отца жениха она связывала с её исчезновением. Общаться с прислугой было трудно, но женщина терпела, ожидая свадебного пира, когда наконец-то станет женой и хозяйкой. Тогда многое изменится в этом замке. Очень хотелось знать, где пропадала девка. Прислуга выводила графиню из себя. Особенно сейчас ей нужна была помощь. Шитьё нарядов и обуви оставалось самым сложным. Портниха её не понимала, и от этого хотелось убить всех швей. Юфрозина с надеждой смотрела на девицу. Она нужна ей только сейчас. Потом она от неё избавится.

Дверь снова отворилась. Бруно, увидев Наташу, изменился в лице. Скрыть радость не удалось, что не укрылось от глаз его сиятельства. Русинка тоже напряглась, выпрямляясь на стуле. Вспомнилась его девушка с красивым музыкальным голосом.

Командующий подошёл к графине, приветствуя и, повернувшись к иноземке, заглянул в глаза, беря ручку для поцелуя. Она чуть смутилась, опуская глаза. Надо привыкать. Не так-то просто играть роль высокопоставленной особы.

— Дитриха нет? — глухой голос рыцаря звучал беспокойно. Он стал возле хозяина. Барон день назад отбыл за покупкой двух коней.

— К вечеру ожидаем, — Герард обратился к женщинам: — Я позвал вас, чтобы уточнить кое-что. У деревни обнаружен убитый всадник. Сейчас мы спустимся в подвал и вы, госпожа Юфрозина, посмотрите, похож ли убитый на гонца, который встретил вас в Либенхау. А ты, — взор переместился на Наташу, — поможешь госпоже, если ей это потребуется.

Поскольку вопросов не последовало, все встали.

В кабинете потемнело. Донёсся рокот грома, сопровождаемый нарастающей нервной дробью дождевых капель. Порывы ветра глухо бились в каменные стены замка. Сверкали молнии. Стон бури заглушал собственное дыхание, швыряя горсти дождя в окно.

Такие привычные для обитателей замка звуки наводили страх на девушку. Она ужасно боялась грозы и сильного ветра. Кто бы что ни говорил о безопасности и громоотводах, она, если находилась при этом дома, в панике накрывалась одеялом с головой и дрожала всем телом. Чем был вызван этот страх, родители не знали. Предположили, что это связано с прошлым девочки. С тем прошлым, о котором никто никогда не узнает.

* * *

В коридоре, мрачном и тёмном, Бруно, сняв со стены факел, возился с огнивом.

Наташе, прижавшейся к стене, очень хотелось упростить задачу, предложив зажигалочку.

Юфрозина как бы невзначай прильнула к своему будущему свёкру.

Вспыхнувший свет отбросил расступившуюся темноту на высокий потолок. Раскаты грома гулким эхом перекликались в стенах коридора.

Рыцарь, намереваясь предложить помощь русинке, сделал к ней шаг, но граф опередил его:

— Бруно, проводи госпожу, — передал руку женщины командующему. Тот что-то невнятно буркнул, но ослушаться не посмел.

Сам же Герард взял холодные подрагивающие пальцы Наташи, сжимая, ненавязчиво приближая девицу к себе. Он чувствовал её страх перед стихией, разбушевавшейся за стенами. Его рука, твёрдая и горячая успокаивала, чуть поглаживая подушечкой большого пальца тыльную сторону её ладони.

Девушка ладонь не вырывала. В это мгновение она была ему благодарна за поддержку.

Спускаясь по лестнице, она оступалась, хватаясь за мужчину свободной рукой, поспешно отдёргивая, чтобы в следующее мгновение вновь уцепиться за него. Знала бы она, как ему хотелось подхватить её, прижать к себе, стать единым целым, спрятав от всех, впитать в себя её боль и страх.

Спуск в подвал не занял много времени. Усилившийся сквозняк трепал языки пламени, взрывая мечущиеся искры. Казалось, что он потухнет и в воцарившейся беспроглядной тьме растворится всё живое.

Знакомый маршрут навевал на Наташу тоскливые воспоминания. Хотелось сбежать. Удерживала сильная мужская рука, лаская, как будто прося прощение за неожиданные трагические события, произошедшие в этих стенах.

* * *

В просторном подвальном помещении с одним высоко расположенным узким окном, было так же мрачно, как и в коридоре. Окошко, узкое и грязное, заливали мутные потоки дождя. Гром слышался слабее.

Запалив от факела ещё несколько, Бруно подвёл графиню к телу мужчины, лежащему на широкой скамье. Отвернув с лица край холстины, поднёс факел:

— Госпожа Юфрозина, взгляните на него.

Она, ничуть не испугавшись, склонилась над телом:

— Да, это он, — голос звучал уверенно и спокойно.

Наташа, зябко кутаясь в косынку, удивилась: «Надо же, не боится. Она и чёрта не испугается. Только остаётся догадываться, что ей приходилось видеть».

Девушке не предлагали смотреть убитого. Какой смысл? Кого она могла опознать? Воспоминания промелькнули быстро: вот она спасает монашку от насилия и, возможно, от смерти. Дальше излечивает от заражения крови Ирмгарда. Если бы их не стало, то единственным графом остался бы Герард фон Бригахбург. А если не станет его сиятельства, то наследником и следующим графом станет его брат, сейчас барон Дитрих. У него растёт сын и его наследник. Единовластие, богатство... Ради этого убивают.

Гонец… Тот самый, что увёл обоз к месту засады. Почему он объявился здесь, кем и за что убит? Шантажировал убийцу или убрали свидетеля? Скорее всего, это дело рук одного человека или нескольких. Всё было спланировано. Заговор в замке?

Возможно, убит, как любовник? Ищите женщину! Обманутый супруг убил любовника жены? Нет, в этом времени мужья-рогоносцы не будут тайно убивать. Убьёт открыто обоих с особой жестокостью, чтобы другим неповадно было. Из задумчивости её вывел голос господина:

— Бруно, ты проводишь госпожу к её покоям, а ты пойдёшь со мной, — сиятельство уверенно взял иноземку за ледяную руку.

Командующий подавил вздох, проходя вперёд, увлекая за собой Юфрозину. Она, стрельнув глазами по сцепленным рукам её мужчины и приблудной девки, упёрлась:

— Господин граф, мне нужна компаньонка. Если это возможно, решите вопрос без промедления.

— Госпожа Юфрозина, я помню.

Уверенность мужчины передавалась Наташе вместе с теплом, идущим от его ладони. Она перестала дрожать, успокаиваясь.