Глава 26

За стенами замка продолжала бушевать гроза. Господин зажёг свечи. Указав девице на стул, опустился напротив:

— Как ты находишь Ирмгарда? — в его голосе слышались тревожные нотки.

— Идёт на поправку.

— Если что-то нужно, говори, я распоряжусь.

Заметив, как она кутается в редкую вязаную косынку, покосился на её платье:

— Ты снова в этом варварском одеянии.

— Я не могу носить то, что вы мне предложили. А другого платья у меня нет. И вот, — Наташа приподняла ногу, демонстрируя сиятельству отклеившийся носок балетки.

— Пойдёшь к портнихе, выберешь ткань. Я распоряжусь. Пошьют всё, что захочешь. Придёт сапожник снять мерки. Что ещё?

— Я бы хотела с вами поговорить обо всём, что произошло, — девушка откинула последние сомнения.

— Хорошо. После вечери…Что скажешь про пожелание госпожи Юфрозины? Прежние условия в силе.

— Договор подготовили?

Граф замялся, на мгновение задумался:

— Давай без соглашений. Платить буду вперёд за неделю.

— Я рискую.

— Чем же?

— Хотелось бы точно знать круг своих обязанностей, чтобы потом ко мне не было претензий и недовольства, что я что-то отказываюсь делать.

— Зачем отказываться, если можешь сделать?

— Потому что это может не входить в мои обязанности, и не будет оплачиваться.

— Хорошо, сто пятьдесят шиллингов и без соглашения. Например, за то, что будешь иногда помогать мне.

— Если это не будет противоречить моим моральным принципам.

— Яснее можно? — мужчина понимал её с трудом.

— У меня с вами могут не совпадать представления о таких понятиях, как «можно», «нужно» и «нельзя». Я буду руководствоваться своими понятиями даже, если они не будут совпадать с вашими. И вы должны будете уважать мой выбор и не настаивать на обратном.

Герард извлёк из шкатулки увесистый мешочек. Отсчитав монеты, положил перед девой. Они призывно блеснули, словно радуясь свободе.

Наташа пересчитала: десять монет золотых и две серебряных. Ага, если сто пятьдесят шиллингов в год, значит, один шиллинг — это три с половиной золотых. Начало к намеченной цели положено. Монеты с особым благоговением перекочевали в сумочку. Она рассмотрит их потом.

— Завтра с утра приступлю, — подобрела она.

— Хочу поручить тебе одно дело, — граф привстал, дотянувшись до края стола, придвинул стопку скреплённых между собой плотных листов серой бумаги, похожих на картон. — Это отчёты по одному из моих рудников за последние три месяца. Мне нужно, чтобы ты их проверила.

— Проверить только расчёты, не вникая в суть написанного? Я не разберусь в вашей письменности, — она была удивлена просьбой господина. Да и на просьбу это мало походило. Так дают задание руководители своим подчинённым. Неужели он может доверить ей проверку счетов? Стало интересно. К тому же он платит за это.

— Это делал Ирмгард… Если разберёшься в написанном, то будет неплохо.

— Как скоро это нужно сделать?

— Как получится. Я не тороплю. Лучше к концу недели.

— Хорошо.

— Приходи сюда в любое время… — он вздохнул с облегчением. Ему казалось, что с ней будет трудно договориться. Но был удивлён покладистостью русинки. Хотя не совсем понял про «можно», «нужно» и «нельзя».

Гроза не утихала. Одна волна сменяла другую, словно вихри, попавшие в круговорот, зажатые между цепью гор, кружились над одним местом. Девушка каждый раз вздрагивала при очередном сухом треске грома, ища глазами, куда бы спрятаться.

— Можно мне уйти? — подала она голос.

— Побудь немного, — господин не хотел её отпускать. При ней думалось лучше. К тому же с ней было интересно общаться. Ему никогда не приходила в голову мысль, что с женщиной можно говорить не только о кухне, детях и рукоделии. Сегодня леди открылась с неожиданной стороны. Мужчина поймал себя на мысли, что думает о ней, как о леди.

В дверь заглянул Бруно:

— Ты занят?

Граф кивнул ему, чтобы тот вошёл, взглянул на Наташу, с сожалением произнёс:

— Можешь идти.

* * *

Несмотря на бушующую стихию за стенами замка, жизнь шла своим чередом. В зале на первом этаже готовились к обеду. Запахи приготовленных блюд будоражили воображение.

Девушка, войдя в свою комнату, собралась забраться под одеяло, но вошедшая следом Кэйти с подносом отвлекла.

— Ну и гроза, — она смешно закатила глаза, показывая, как ей страшно, — давно дождя не было. Вы ешьте, пока горячее. — Поставила поднос на столик, подвигая его госпоже, сидящей на ложе.

— Кэйти, в умывальне оставалось мыло. Где оно?.. И я не нахожу своего «краба», — она стянула края постоянно съезжающей косынки.

— Я ничего не брала, — девочка испуганно смотрела на госпожу. Если её уличат в воровстве, про работу в замке можно будет забыть навсегда.

— Кэйти, кому ты говорила про мыло?

Служанка вдруг упала перед ней на колени, обхватывая её бёдра. Плача и громко причитая, беспорядочно заговорила. Наташа разобрала только одно, что она ничего не брала и чтобы госпожа её не выгоняла. Если она вернётся домой, её отдадут в жёны какому-то старику, у которого маленькие дети и ей, несчастной, до конца своих дней быть у него рабыней.

— Глупая! — прикрикнула на неё девушка. — Встань сейчас же! — Она потянула девочку за руки, поднимая с колен. — Я не собиралась тебя выгонять. Если «стрекоза» могла заинтересовать любого, то хотелось бы знать, кто забрал мыло. Явно женщина. Мужчина не стал бы такое брать.

Кэйти схватила руки госпожи, горячо целуя их, всё ещё всхлипывая.

— Ты иди, я хочу побыть одна.

Наташа достала ещё один кусочек мыла, тяжело вздохнув. Придётся его прятать.

Она смотрела на поднос с едой. Хотелось есть. Запах кружил голову. Мисочка с протёртым супом, небольшой глиняный горшочек, накрытый кусочками хлеба. Там что-то вкусное. «Побежала» слюна. Кубок с вином или морсом, на резной дощечке пышные лепёшки румяных печений с кремовыми вкраплениями зернистого творога. В желудке появилась тянущая боль. Рука не поднималась приблизить поднос. Казалось, что каждая крошка еды напитана смертельным ядом.

Девушка легла в постель, отвернулась от соблазна, кутаясь с головой в одеяло. Так долго она не протянет. Хотелось пить. Мысли снова вернули в «ад». Там, в подвале она умирала. От отравления. Никто не может гарантировать, что сейчас на подносе нет блюда, пропитанного смертью. За что, Господи… Понять бы – за что, тогда можно попытаться найти заказчика. Пока убийца где-то рядом, её жизнь не будет спокойной. За каждым углом будет подстерегать опасность. За ней будут наблюдать, изучать привычки, планировать её гибель.

Гроза уходила. Глухое ворчание грома воспринималось спокойно. Стихал ветер. Редкие капли дождя уже не били требовательно в окно, словно просясь на постой. Наташа села на край кровати, кутаясь в согретое одеяло. Нужна тёплая одежда. Скоро осень. Затем зима. Даже не хотелось думать о том, что она застряла здесь навсегда. Это просто невозможно – тупо ждать переноса назад в своё время. А если этого никогда не произойдёт? Чем она сможет заработать себе на жизнь в этом времени? Знание трёх языков здесь ничего не даст. Письменности не знает, читать не умеет. Хорошо, хоть понимает окружающих.

В том времени благодаря связям отца и красному диплому экономического ВУЗа ей удалось получить высокооплачиваемую должность в издательстве одного модного научного журнала. Переводила статьи экономического содержания. И коллектив и работа ей нравились.

Если с работой всё было хорошо, то с парнями ей никогда не везло. Мама всегда повторяла, что она должна быть умницей. В близкую связь вступать нельзя, пока не убедишься в честных намерениях избранника. Даже когда принимают на работу, определяют испытательный срок – не меньше девяноста дней. Почему же выбирая вторую половинку, мы на это не смотрим? Если к тебе относятся серьёзно, то будут терпеливо ухаживать, пока не добьются твоей любви. Кто же просто развлекается – быстро отступится и найдёт более доступную подругу.

Вот только парни её условий принимать никак не хотели. Три месяца платонических отношений не выдержал никто. Красивые пылкие ухаживания заканчивались быстро, стоило только «жениху» натолкнуться на её отказ в интимной связи. Впрочем, это её сильно не задевало. Она видела, что мама права. Мужчина должен поразить сердце, а никак не воображение. Тем более что бывшие соискатели её благосклонности уже через неделю, довольные и счастливые, выходили в «свет» с новой подружкой.

Уже не веря в свою счастливую звезду, последних полгода она стала избегать всего, связанного с отношениями. А теперь и вовсе убедилась, что её звезда и в самом деле несчастливая. Если с этим можно смириться, то с голодной смертью при наличии подноса заставленного вкусностями, смириться нельзя. Наташа, скинув одеяло, перенесла поднос на окно.

Яд. Что она знала о ядах? Раннее средневековье. В чистом виде яд не встречается. Его нужно приготовить. Из растений. Это будет порошок? Нет. Отвар. Ей вливали отвар. Она вздрогнула, вспоминая чужие липкие руки на своём лице. Значит, яд можно по-быстрому смешать с жидкой пищей. Всех же травить не станут? Только еду для неё. Печенье и хлеб есть можно. Она рассматривала слойку на свету. Пахло божественно. Посторонних присыпок на поверхности не обнаружилось. Это тоже не выход – рассматривать то, что собираешься отправить в рот, а потом ждать реакции организма после проглоченного. Похоже, есть придётся ходить в кухню из общего котла. Почему нет? Кто ей запретит? Нужно своими сомнениями поделиться с графом. Если началась борьба за единовластие – его сын тоже в опасности, как и он сам.

Как можно определить яд в пище? Заранее никак. У неё есть янтарный брелок. Она читала, что если кусочек янтаря опустить в бокал с ядом – это вызовет потрескивание и радужное мерцание в виде искр.

Наташа достала свои «сокровища». Сняв ключи, оставила только брелок. Остальное вернула на место. Опустив его в кубок с вином, никаких изменений не обнаружила. Но рисковать не стала. Может быть янтарь искусственный?

Она собиралась пойти с Кивой готовить мазь. Самое время отвлечься.

* * *

В кухне царила рабочая атмосфера. На вошедших женщин никто не обращал внимания.

Кива уверенно передвигалась между столами, направляясь в смежную с кухней камору. Наташа осмотрелась. Днём кухня выглядела почти так же, как и ночью. Узкие окна много света не прибавляли.

За деревянным столом грубой работы и такими же стульями ели Кэйти, Кристоф и мужчина. Увидев её, обедавшие торопливо вскочили, кланяясь. Кристоф покраснел, опуская голову. Его сосед заинтересованно разглядывал госпожу.

Рядом с ними, скрестив руки на груди, стояла кареглазая высокая дородная женщина. Берта, так её назвала Кива, оказалась кухаркой и главной на кухне. Её опрятный внешний вид говорил о требовательности и строгости. Она приветливо улыбнулась, спрашивая, чем может быть полезна. Кормилица рассказала о цели прихода и что потребуется для приготовления мази.

Оливковое масло и пчелиный воск в соотношении 2:1 поместили в медную глубокую мисочку. Всё это требовалось довести до кипения на водяной бане.

От камина расходился нестерпимый жар. В необъятных котлах и всевозможных кастрюлях на ножках пыхтело, скворчало и булькало. Ароматы жареного лука, мяса, специй, мёда кружили голову. В широкой глубокой сковороде жарились колбаски. От одного только их вида, Наташа забыла, зачем пришла. Только мелькнул вопрос: нужно ли просить разрешение у графа есть на кухне? Да, ещё вспомнилась горчичка на подоконнике.

Кива удивилась простому приготовлению мази и озадаченно потирала переносицу. Помешивать приготовляемую смесь кухарка поручила крестьянке, до того занятой ощипыванием уток.

Кристоф и Кэйти оказались детьми Берты. Мужчина – её мужем. Он сильно хромал после неудачного падения на охоте, и хозяин милостиво разрешил ему остаться в замке работать на складе. «Семейный подряд», – подытожила девушка. Жили они в деревне и каждый вечер возвращались домой. Кристоф оставался в замке и, если требовалось заночевать там его сестре, то имелось койко-место в каморе для прислуги.

Готовую мазь перелили в два небольших горшочка. Наташа разжилась кусочком воска. В хозяйстве всё пригодится. Она даже знала, для чего.

* * *

Остывшей мазью намазали квадратик ткани, наложили на рану Ирмгарда и закрепили повязкой.

— Теперь заживление пойдёт быстрее, и заодно шрамы будут рассасываться, — Ангел улыбалась. Смотреть на парня было приятно.

— Как тебя зовут, — спросил он, пытаясь поймать руку девы.

— Наташа.

Он повторил имя, словно смакуя, пробуя на вкус, заключил:

— Красиво.

— Кива, как ел больной? Не капризничал? — она избегала его прикосновений. Не потому, что ей это было неприятно. Парень нравился, но завязывать дружбу с сыном графа, да ещё женихом венгерской графини – это казалось безрассудным. Нет, сейчас она не готова ни к каким отношениям. Разобраться бы со своей жизнью.

— Ой, очень хорошо. Словно проснулся от спячки, мой мальчик. Готов телёнка съесть.

— Там колбаски жарят. Наверное, для тебя. Смотри, много нельзя.

В комнату вошла Юфрозина в сопровождении молодой женщины. Из-за её спины выглядывала девочка, которую Наташа видела раньше. По возрасту, одежде и высокомерному виду незнакомки, она догадалась, что перед ней жена Дитриха. А виденные раньше девочка и мальчик – их дети.

По тому, как её рассматривала госпожа, она поняла, что баронесса видит её впервые. Девушка, не услышав ни от кого слов приветствия, отошла к окну.

Девочка, степенно подойдя к Ирмгарду, присела в поклоне и со словами:

— Как вы сегодня почивали, ваша милость? — робко сделала шаг назад, оглянувшись на мать.

Наташу удивило такое поведение ребёнка. Ей всего восемь лет, как сказала Кэйти, и уже из неё «лепят» скучную и манерную госпожу. Никакого сравнения с нашими детьми: непосредственными и открытыми. Однако, встретившись взглядом с маленькой госпожой, она заметила проблеск живого любопытства и интереса к себе.

Юфрозина, приблизившись к жениху, церемонно присела в приветствии.

Он выглядел равнодушным. Показалось, что ему хотелось, чтобы визитёрши ушли. Девушке стало интересно, какие у баронессы и племянника её мужа сложились отношения. Она не прислушивалась, о чём они разговаривали. Похоже, гостьи интересовались здоровьем наследника.

Наташа рассматривала жену Дитриха. Одетая в дорогие одежды, увешанная тяжёлыми золотыми украшениями с крупными драгоценными камнями, она чувствовала себя уверенно и независимо, как хозяйка. Таковой и являлась. Единственная высокопоставленная женщина в замке, также негласно могла влиять на многие события и поступки подчинённых людей. Теперь к ней присоединится Юфрозина, как жена вице-графа. Как родственницы будут уживаться под одной, хоть и большой, крышей замка? Обе будут стремиться к власти? Остаётся выяснить, насколько богат граф. Есть ли за что бороться? Хотя женщине, не имеющей ничего, и малого будет достаточно, лишь бы оно было её. Дитрих фактически жил в замке из милости своего брата, выделяющего часть средств из своих доходов на содержание его семьи. Это благородно и по-братски. Но этого жадной и расчётливой госпоже баронессе будет мало. Она захочет владеть всем. И совсем не обязательно, чтобы об этом знал её супруг.

Верить в вероломство обаятельного барона не хотелось. Могла ли Агна, являясь его женой, быть заинтересованной в смерти невесты Ирмгарда? Если это не она, то кому ещё могла быть выгодна эта смерть? Исчезнет графиня – на её место придёт другая. Тоже нужно будет убить? Не проще ли сразу убить вице-графа? Что это даст Дитриху? Ничего. Есть старший брат и очерёдность наследования. Если Герард женится в очередной раз, то может родиться ещё один наследник. Значит, господина тоже выгодно убрать. Тогда путь к богатству и власти будет открыт.

Вице-граф, практически, был бы уже мёртв, если бы не Наташа. Здесь тоже неизвестно, помогли ему занести инфекцию в рану или это халатность со стороны лекаря? Девушка вздохнула. Она никогда не думала, читая детективы, что вот так когда-нибудь будет примерять ситуацию на живых людей. Это сложнее в разы. Перед тобой реальные люди. И их жизнь висит на волоске. Графа и его наследника можно отравить. Как просто – выпил кубок вина – и готов. Но, не имея доказательств, никто не осмелится обвинить госпожу в злом умысле. Значит, её нужно спровоцировать, пока не грянула новая беда.

По недовольному лицу Ирмгарда можно было «прочесть» многое. Наверное, Юфрозина тоже умела «читать», поэтому быстро засобиралась уходить.

Девочка напоследок оглянулась на незнакомку, которая подмигнула ей, получив в ответ робкую детскую улыбку.

— Это жена и дочь барона? — она переводила взгляд с парня на Киву, когда за посетительницами закрылась дверь.

— Да, госпожа Агна и госпожа Грета. Ещё Лиутберт есть, сынишка. Только немочен сейчас.

— А что с ним?

— Кашель.

Вице-граф переводил дух. Он раскраснелся и, похоже, волновался. Кормилица, тяжело вздыхая, поднесла питьё. Ей не нравилась будущая жена её любимца. Но разве она вправе выказывать недовольство и лезть в дела, её не касающиеся?

— Я хочу встать, — он, как капризный ребёнок, скривил губы. — Надоело лежать. Возитесь со мной, как с младенцем.

— Так, больной, — шутливо повысила голос Наташа, — будете дебоширить, лишу вкусненького. — Что у нас любит из еды его милость?

Ирмгард выгнул бровь. Девушка натянуто улыбнулась: «Сходство с папашей необычайное!»

— Всё любит, — Кива вопросительно смотрела на госпожу.

Вице-граф усмехнулся.

— Отлично. Значит, вечером господин будет кушать японский омлет-ассорти, маленький кусочек колбаски с горчичкой и ленивые вареники, — кстати, всё это ей хотелось отведать самой. Отличный способ приготовить еду своими руками и поесть возле вице-графа, не опасаясь отравления.

— Что? — в один голос пропели наследник и его кормилица.

Вдохновившись, Наташа в предвкушении загадочно прищурила один глаз и щёлкнула пальцами:

— У кого можно получить разрешение воспользоваться вашей кухней?

Не успела она закончить фразу, как в дверь вбежала девочка. Грета смело направилась к ней. Остановившись, внимательно посмотрела в глаза и спросила:

— А это правда, что ты убила берсерка?

Девушка растерялась. Такое ребёнок мог слышать только от взрослых. Значит, убийство бандита обсуждали в комнатах барона при детях:

— Видишь ли, когда вопрос стоит о твоей чести и твоей жизни, и другого выхода у тебя нет, приходится поступать так, как вынуждают обстоятельства. Мне очень жаль.

— А где твой кинжал? — Грета рассматривала сумочку незнакомки.

— У меня нет кинжала.

— А чем же ты его убила?

— Я взяла его кинжал.

Она одобрительно кивнула:

— Моя мама красивая, правда?

— Да, твоя мама самая красивая.

— Ты мне нравишься, — она обняла девушку за шею. — Я подарю тебе кинжал.

— Спасибо, — она была тронута. — Только сначала нужно получить согласие мамы.

— Вот вы где! — запыхавшаяся нянька, влетевшая в приоткрытую дверь, подпрыгнула к маленькой госпоже, хватая за руку и отдёргивая от иноземки. — Госпожа Грета, больше не делайте так. Без спроса нельзя никуда уходить. — Она потащила упирающуюся девочку к выходу.

Обменявшись заговорщицкими взглядами, Грета и Наташа потихоньку помахали друг другу.

* * *

Иномирянка, прихватив второй горшочек с мазью, шла по коридору и думала об убийстве гонца. Это мог сделать только мужчина. Женщине не под силу. Хотя, почему? Она же смогла убить бандита. Если сделать это неожиданно, с хитрым подходом, то получится. Кто убил лекаря? Женщина? Какая-то получается суперженщина, а не слабая чувствительная госпожа. «Рэмбо» в юбке.

Гонец убит ночью на виноградниках. Если конь вышел из рощицы у деревни, значит, это те виноградники, что у дороги. Рядом замок. Если убийца из замка, значит, он выехал за ворота и вернулся назад. Стража его выпустила и впустила. Есть ли из замка второй выход и как он охраняется? А если убийца не из замка? Сложно собрать пазл без недостающих фрагментов. Нужна помощь того, кто знает здесь все входы-выходы.

Если это баронесса, то она должна была незамеченной выйти из здания замка и взять коня. Дитрих помог? Нет, его ночью не было в замке. Он уехал покупать лошадей. Агна одна или у неё есть сообщники? Возможно, это были Руперт и гонец. Теперь она осталась одна, избавившись от свидетелей.

Во всех зданиях есть запасные выходы. В замке обязательно должен быть, и не один. Выход через подвал? Девушка содрогнулась. Воспоминания о подвале ещё не скоро поутихнут. Здание замка было для неё неизведанной территорией. Требовалось это исправить.

В умывальне Кэйти стирала полотенце.

Наташа, сложив руки на груди и опершись плечом о дверной косяк, начала издалека:

— Кэйти, я и не знала, что Кристоф твой брат. Вы такие разные.

— У меня другой отец. Отец Кристофа – наш хозяин. — Не дождавшись ответа от шокированной госпожи, она продолжила: — Он бастард, госпожа.

— Вот как? — русинка хмыкнула. Его сиятельство и кухарка семнадцать лет назад, нет, восемнадцать? Это по сколько им лет было? Дело принимало другой оборот.

— А ещё бастардов знаешь?

— Ещё Франц. Он на побегушках у господина. Его мать умерла. Ирма есть. Тоже сирота. Полгода назад управляющий солеварней взял её в жены.

— Сколько ей лет?

— Сколько и Кристофу... Других не знаю.

— Кристоф в коннице служит? Конница у господина графа большая. И все кони в замке?

— Половина коней на виноградниках. Там конюшня. Здесь только боевые кони.

— Их же гонять на выгул надо.

— Я не знаю. Гоняют, наверное. Конюхи знают.

Теперь требовалось отвлечь служанку от основного диалога. Запоминается последний вопрос. Если кто и спросит её, о чём она говорила с госпожой – девочка вспомнит последний разговор.

— Кэйти, а где у вас шьют одежду?

— На первом этаже в левом крыле. Сразу за лестницей.

— И много швей?

— По-разному. Если много нужно шить, то зовут женщин из деревни. А так четыре швеи.

Про второй выход с территории замка напрямую спрашивать опасно – служанка болтлива. Придётся ей самой вдоль стены пройтись, поискать. Что откладывать? Можно пойти прямо сейчас. Завтра будет некогда.