Глава 32

Платье получалось премиленькое. Тёмно-изумрудная тонкая, мягкая шерсть приятно прилегала к телу. Портниха крутила Наташу то вправо, то влево, качая головой и причмокивая:

— Как интересно… Только нельзя так… Это же видно всё.

— Что видно? — девушка недоумевала.

— Ну, вот, талия тонкая, грудь выделяется, рукав узкий… Хотя, вам очень красиво, — она отошла на несколько шагов, прищуриваясь, наклоняя голову набок.

— Рукав длинный, юбка в сборку широкая, грудь закрыта… Ворот высокий. Ещё тесьму отделочную пустим по лифу и такие же шнуры. Главное – карманы. Не забудьте, я показывала, как выкроить…

— Я сделаю, госпожа… Что хозяин скажет?

— Причём здесь хозяин? Он моду вам диктует? Знаете, я мешки с завязками на шее носить не буду и безразмерными рукавами махать не собираюсь. Пора уже проститься с пережитками прошлого и переходить к более практичной и удобной одежде. И экономия ткани не будет лишней.

Портниха, вытянув шею, внимательно впитывала каждое слово иноземки:

— Это у вас так носят, а у нас здесь…

— Знаю, средневековье… Я не мешаю вам носить то, что хотите вы. А я буду носить то, что мне удобно. Вот вы, — она окинула фигуру женщины в бесформенном невзрачном платье, — такая привлекательная. — Та скромно опустила глаза. — И фигура у вас, похоже, приятная. Но вам так удачно удаётся скрыть её, что становитесь безликой и похожей на амёбу… Ладно, не буду вас расстраивать. Когда будете готовы немного изменить свою внешность и подчеркнуть достоинства фигуры, позовите меня. Я знаю, что сделает вас красивой. — Наташа улыбнулась, прижавшись к женщине и целуя её в щеку. — Спасибо за ваш труд.

Ворчунья смущённо покраснела. Она с девичества работала в замке с шитьём, и никто никогда ей слова доброго не сказал. А «спасибо»… Она задумалась, сказал ли ей кто-нибудь когда-нибудь из господ «спасибо»? Вот госпожа Леова, та добрая была. Строгая и справедливая. И на праздники жаловала слугам господское угощение. Женщина вздохнула, перекрестившись:

— Госпожа Агна не такая… А невеста вице-графа… Тьфу!.. — портниха, забывшись и сообразив, что разговаривает с собой, огляделась по сторонам: — Второе платье не примерили и сорочки!

Дева убежала. Швеи заняты шитьём. Тихонько переговариваясь, наблюдают за ней. Может, и правда, она ещё привлекательная в свои сорок шесть? И вдовец Ханс засматривается на неё, а не на её хозяйство. Хотя, какое там хозяйство? За всем давно смотрит жена сына. Ей-то самой некогда. Особенно сейчас. Свадебный пир на подходе…

— Карманы… — шептала женщина. — Карманы… Не забыть бы слово такое… Совсем другое дело – цепочку на пояс, а на неё всё что угодно цепляй. Что надо – под рукой, не теряется и глазу приятно… И ещё про «амёбу» надо спросить кого-нибудь. Что за зверь такой? Или растение… Одним словом – иноземка.

* * *

В комнате Наташа нашла отремонтированные балетки. И туфельки на низком каблучке, как просила. Коричневые, с тонкими кожаными шнурками.

Сапожник оказался сообразительным. Конечно, к изготовлению колодок он ещё не был готов, но усиленная пятка и носок, толстая прошитая подошва порадовали. Если с ним ещё немного пообщаться, то выйдет толк. Можно наладить изготовление новых моделей обуви. Она представила сабо на высокой деревянной платформе и тиснёным кожаным верхом, или полусапожки со шнуровкой спереди на невысоком каблучке.

Скинув с ног лёгкие остроносые туфли, обула новые, радуясь, словно ребёнок. Нужно поблагодарить его сиятельство.

* * *

Ирмгард лежал на ложе, злясь на своё беспомощное состояние, и смотрел на дверь. Теперь все его желания вертелись вокруг одного: чтобы его Ангел волшебным образом появлялась в тот момент, когда ему этого хотелось. А видеть её хотелось постоянно. Мучимый сомнениями, почему девица так редко его навещает, он коротко вздыхал и терпеливо ждал.

Словно подслушав его мысли, дверь отворилась и на пороге покоев появилась та, о которой только что думал. Вице-граф немного смутился, хмурясь, скрывая радость под маской суровости.

Наташа, помня, как выскочила отсюда в прошлый раз, немного оробела. Как бы там ни было, а это единственная комната во всём замке, где она чувствовала себя спокойно. Почему – сама не знала. Возможно, дело в Киве, так напоминающую ей маму? Или дело в юноше, которому от неё не нужно ничего, кроме ласкового слова и чуточку внимания?

— Привет, — привычным жестом коснулась лба наследника прохладной рукой. — Как ты себя чувствуешь?

Не поняв, горячий его лоб или нет, наклонилась, прикасаясь к нему губами. Парень вздрогнул:

— Что ты делаешь? — недоумённо смотрел на неё, краснея.

— У меня холодные руки. Губами можно определить, есть ли у тебя температура.

— Есть... что? — вице-граф смотрел с подозрением.

— Жар...

— Со мной всё в порядке, — качнул головой, сдвигая брови к переносице.

— Давно ли стало? — взяла шутливый тон.

— Надоело лежать, — фыркнул, присматриваясь к деве.

— Не лежи, посиди в кровати. Двигайся. Быстрее на ноги встанешь. Да, и в купальню пусть тебя отведут, — пристально глянув на него, качнула головой: — Нет, не дойдёшь… — уже кормилице: — Кива, организуйте наследнику престола ванну с водой из купальни. Только рану не мочите.

— Так вода остынет, пока наносят.

— Нашли проблему. Растопите камин, нагрейте камни и опустите в воду, — подавила вздох, вспоминая источник в лесу.

— И правда, — засуетилась кормилица. — Пойду к экономке, пусть распорядится насчёт дров.

— Ты совсем не встаёшь? — Наташа окинула его взглядом. — Мышцы ног за время болезни ослабели. Надо вставать.

— Пока только сидеть пробую. Хочешь, покажу?

— Если ты начнёшь падать, я не смогу тебя удержать, — она встала.

Ирмгард откинул одеяло, оказавшись в длинной широкой спальной рубашке с разрезом на груди. Резко сев, качнулся. Кружилась голова.

Девушка присела рядом, подставив плечо:

— Не нужно было так резко садиться, — поправила ему повязку.

Парень упёрся в перину, приподнимаясь.

Иноземка вскочила, ухватив его за здоровую руку. Он медленно тяжело встал, покачиваясь.

Глянув на него снизу вверх, она вопросительно подняла брови. Наследник оказался выше отца:

— Эй, там, наверху! Ты меня видишь?

Они громко рассмеялись. Наташе показалось, что Ирмгард падает. Ахнув, обхватила руками его талию.

Юноша прижал её к себе.

— Я вижу, вы тут время даром не теряете, — раздался за их спинами недовольный мужской голос.

Девушка обернулась, встречаясь с тёмным грозовым взглядом его сиятельства.

Вице-граф переводил беспокойный взор с отца на девицу. Устав стоять, тяжело опустился на ложе. Ангел поддержала его, едва не распластавшись рядом:

— Лучше бы помогли, — буркнула, покосившись на мужчину. — Ему нужен кто-то покрепче, чтоб поддерживал. Падать ни в коем случае нельзя.

— Ну, так распорядись. Кто у нас лекарь? — он осматривал комнату. — Кива где?

— Пошла насчёт купания узнавать... Я не лекарь.

— Раз лечишь – значит, лекарь. Нужно Лиутберта посмотреть. Что-то кашель не проходит.

— Ещё раз повторяю – я не лекарь и мальчика смотреть не имею права, — не на шутку испугалась. А если там всё плохо и он умрёт после её посещения? Её же и обвинят.

— Кто и что здесь должен делать — решаю я. Дождись Кивы и приходи в покои Дитриха, — сквозившее в голосе раздражение, неприятно покоробило.

Пока Наташа раздумывала, как бы тактичнее отказаться, не вызвав агрессии, граф вышел из комнаты.

— Что это с ним? — Ирмгард устраивался в кровати.

— Наверное, не выспался, — предположила она, прикрывая парня одеялом.

— Он часто такой бывает. Я привык. Скоро приедет его невеста. Может, тогда подобреет.

— Невеста? — казалось, удивить девушку было уже нечем. Но, нет. Услышанное ошеломило. Что ж, теперь всё становилось на свои места. Граф и его отпрыск женятся. Убийца должен активизироваться после свадьбы обоих. Это было бы логично.

— Ну да, невеста. Из Павии.

— Что за Павия?

— Это в Италии. Она итальянка.

— Красивая, наверное, и богатая, — русинка вздохнула. К Фросиным замкам прибавится приданое итальянки. — Итальянки все красивые.

— Не знаю, не видел.

— Так может две свадьбы сразу будет? Трат меньше, — Наташа грустно рассмеялась. — Скоро она приедет?

— Наверное. Он её давно ждёт.

— Давно ждёт… — прокатилось эхом. — Понятно. — Стало одиноко и грустно. Три женщины будут делить власть. Нет, не будут. Трон займёт графиня фон Бригахбург. Итальянка. А граф… Он такой, как все… Циничный, расчётливый, похотливый… Хорошо знает, чего хочет и уверенно шагает к своей цели. Обольщает её, глупую, и приручает… Горькая усмешка коснулась губ. Захотелось отгородиться от этого злого мира, полного предательства и лжи. Волна холода пробежала по спине. Девушка поёжилась.

— Ты – Ангел, — прошептал Ирмгард, беря её руку, поднося к своему лицу.

— Что? — рассеянно переспросила Ангел, поднимая на него глаза, полные слёз. Горячее дыхание коснулось ладони. — Ангелы не живут на земле.

Ясные глаза вице-графа светились нежностью и лаской.

Вошла Кива, гремя подносом с завтраком.

— Мне нужно идти, — Наташа очнулась, высвобождаясь. — Зайду вечером. Выздоравливайте, больной.

Наследник задумчиво смотрел на дверь, закрывшуюся за девицей. Сильно болела голова. Стоило закрыть глаза, как тут же воскрес образ той, которая только что покинула его покои.

Есть ли память на запахи? Да, есть: на запахи детства, на запахи любимых блюд и лакомств, на запах гниющей плоти боевых ран, на возбуждающий запах любимой женщины. Он слышал её запах. Разве может такое быть, чтобы с первого взгляда полюбить и осознать, что это навсегда, на всю жизнь? Почему так уверен? Почему вместо радости – тупая тянущая боль, как будто чьи-то когти намертво вцепились и выкручивают душу, лишая сил? Парень тяжело вздохнул:

— Кива, что ты знаешь об этой девице?

— Госпоже? — кормилица вытерла передником губы. — Ничего не знаю. Кто мне скажет?

— Почему ты её называешь «госпожа»?

— Так говорит господин граф. Она компаньонка вашей невесты.

— Титул есть?

— Ах, мой мальчик, спросите отца. Мне не велено с вами говорить ни о чём, кроме погоды и еды.

— Не велено… Кива, принеси вина. И покури здесь травы. Голова болит.

* * *

Прошмыгнуть в свою комнату не удалось. В коридоре Наташу ждала няня детей Дитриха. Присев в приветствии, сухо указала направление следования. Иноземка, выругавшись про себя и вздохнув, последовала в покои барона, готовясь к худшему. Молчаливая угрюмая нянька тенью метнулась за ней.

То, что девушка увидела в комнатах брата господина, повергло в лёгкий шок.

Покои семьи занимали полкрыла и вполне могли сойти за многокомнатную элитную квартиру современного мира при условии хорошей отделки и меблировки. Не оставляло сомнения, что такое семейное гнёздышко было сразу спроектировано при строительстве замка. Или, как вариант – выполнена перепланировка.

Обстановка отличалась строгой роскошью даже учитывая отсутствие разнообразия мебели. Гарнитуры из столиков и скамей, кресла, столы с серебряной посудой, сундуки были изготовлены из ценных пород дерева и украшены затейливой резьбой. На стенах деревянные панели с тонким искусным рисунком. Гобелены, соответствующие тематике помещения, сплошной лентой украшали стены. Небольшие ковры покрывали пол только в местах отдыха. Хорошо подобранная цветовая гамма успокаивала и говорила об отличном вкусе хозяев.

Наташу провели через большой зал в детскую, выполненную в зелёных тонах. На полу толстый мягкий ковёр. От горящего камина распространялось тепло. Удивило отсутствие игрушек. Возможно, игровая комната находилась в другом месте.

Лиутберт лежал в кровати и надрывно кашлял. Багровое личико с гримасой боли, покрытое каплями пота, вызывало жалость. Малышу было совсем плохо.

У ложа сидела Агна. Плотно сжатые губы выдавали тревогу.

Его сиятельство, не скрывая беспокойства, прохаживался между ложем и кроваткой.

Баронесса встала, приседая в приветствии.

Иноземка ответила кивком головы, поворачиваясь к хозяину:

— Господин граф, мне нужно переговорить с вами.

Он, предполагая, о чём будет разговор, остановился, выпрямляясь:

— Все разговоры потом. Сначала смотришь Лиутберта, затем утренничаем. Остальное после.

— Господин граф, вам бы пригласить ведунью из деревни. Она больше знает, чем я, — настаивала девушка.

— Агна, выйди, — не глядя на баронессу, прошипел мужчина. Дождавшись, когда за ней закрылась дверь, вплотную подошёл к упрямице, глядя на неё сверху вниз: — Сколько? — Натолкнувшись на её непонимающий взор и сведённые к переносице брови, нервно продолжил: — Сколько тебе заплатить за исцеление мальчика? Ты ведь об оплате хотела поговорить?

— Я хотела вам объяснить, что одно дело промыть открытую рану и наложить повязку, и совсем другое дело лечить ребёнка, не имея никакого понятия о болезнях внутренних органов. Руха вам поможет больше.

— Ведьма дала тра́вы. Они не помогают.

— Лечение травами — процесс очень длительный. Нужно набраться терпения.

— У тебя есть то, что ты давала моему сыну. Дай мальчику. Я заплачу, сколько скажешь.

Перед Наташей стоял мужчина: настойчивый, требовательный, не терпящий возражений. И он её не понимал.

— Господин граф, не всё меряется деньгами. Боюсь, здесь я вам ничем не смогу помочь.

— Посмотри на него, — он в порыве развернул бунтарку к ложу племянника. — Ты хочешь, чтобы он умер?

— На всё воля Всевышнего, — перекрестилась Наташа в надежде на силы небесные и веру в них окружающих. Не так давно сиятельство свято верил в неизбежность предначертанного.

— Не морочь мне голову, — он раздражённо схватил её за плечо, силой толкая к ложу ребёнка. — Я видел Его волю… И я видел другое: выздоровление сына и твоё воскрешение. Ты излечила себя тоже, маленькая русинка. Ребёнок не должен отвечать за поступки своей матери. Ты ведь намеренно отказываешься от лечения, чтобы наказать мать смертью её дитяти, полагая, что она виновата в твоём отравлении. А если ты ошибаешься?

Девушка, не ожидавшая такого поворота, почувствовала, как отхлынула кровь от лица. Вот, гад, как всё закрутил!

— А вы неплохой психолог, ваше сиятельство. Бьёте прицельно и больно, — такому ничего не докажешь. Он видел то, что видел и принял это за чудо. Или колдовство. — Где здесь умывальня? Мне нужно вымыть руки.

Граф лично проводил лекарку в умывальню, не отпуская ни на шаг, как будто она могла испариться.

У Наташи дрожали пальцы. Не от страха. Негодование сбивало дыхание, в глазах рябью расплывались круги. Закрыла глаза, мысленно считая до десяти и обратно, замедляя стук сердца, растирая ладони в воде. Этот дикарь посмел думать, что она способна на такую жестокую месть!

— Колдуешь? — усмехнулся «дикарь», прищуриваясь, опираясь плечом о дверной косяк и складывая руки на груди.

— Если бы умела – меня здесь давно бы не было.

— Вот как… — дёрнулся. — И чем же тебе здесь плохо? — Загородил выход.

— И вы ещё спрашиваете? — небрежно толкнула его, мешающего пройти.

Он выгнул удивлённо бровь, разворачиваясь вслед нахалке:

— Может, ты шпионка? И задержалась потому, что не всё узнала, что нужно?

— У вас есть тайна? — не оборачиваясь, прошла к кровати больного. — Может быть, она кому-то и интересна, но не мне.

— Тебе, может, и не интересна. А вот, кто послал тебя сюда… Сколько тебе обещали золота? Ты ведь любишь золото? Или долг отрабатываешь? Я дам больше.

Девушка всматривалась в лицо мужчины. Это он о чём?

— За что вы собираетесь мне платить? Есть ещё что-то кроме семейных разборок, за что можно убить? Господин граф, во что вы вляпались и втянули в это семью?

— Не прикидывайся. В тайнике ты не нашла то, что искала. У тебя не получилось ничего выведать у меня, и ты хочешь подобраться со стороны сына.

— Вы о чём? — нахмурилась, пытаясь сообразить, на что он намекает.

— Придёт время, и я всё узнаю. Только учти, что ты отсюда никогда не выйдешь, если я этого не захочу. Замок готов к длительной осаде в случае нападения.

Она согласно кивнула:

— Бог в помощь. А теперь помолчите, мне нужно сосредоточиться, — его загадки она попытается разгадать позже.

Села на край ложа, отворачивая одеяльце с худенького детского тельца. Лиутберт приоткрыл глаза, уставившись на госпожу. В голубых глазёнках промелькнуло удивление. Хотел что-то сказать, но не смог. Шумно хрипло выдохнул, вздрогнув от прикосновения чужих рук.

— Не бойся, малыш. Тебе не будет больно, — улыбнулась иноземка, гладя его по голове, закатывая сорочку и осматривая живот, грудь, плечи. Чистое тельце порадовало. Никакой сыпи.

— Мне нужна свеча, чтобы посмотреть горло.

Граф занялся «добычей» огня.

Наташа задумалась. У мальчика насморк, кашель – надрывный и сухой, дыхание поверхностное. Температура. Бронхит? Очень похоже. У неё был бронхит в шестом классе. Заболела после лыжного кросса. Всё казалось таким далёким и нереальным. Будто и не с ней было… Жаропонижающие таблетки ещё остались. Половинки должно хватить, чтобы сбить температуру. Пошарила в сумочке.

— Нужна вода. Кипячёная, тёплая… Плод редьки, хорошенько вымытый и мёд. Позовите баронессу, господин граф…

Горло оказалось чуть воспалённое. Уже легче.

Агна стояла рядом с ничего не выражающим лицом. Её выдержке можно было позавидовать.

— У вашего сына бронхит, — как называлась болезнь в прошлом, девушка не знала. Пусть непонятное слово спишут насчёт иноземности «лекаря». Баронесса, ничего не поняв, уточнять не стала. Вот и хорошо. — Сейчас принесут воду и я дам ему порошок, чтобы сбить темпе… жар. Заваривайте травы, что дала ведунья. Наденьте на ножки ребёнка шерстяные носочки. Постоянно давайте тёплое питьё. Воду. На ночь в подогретое молоко добавьте немного мёда и сливочного масла. Пусть выпьет, сколько сможет. Это смягчит кашель.

Принесли воду и редьку. Наташа дала малышу лекарство. Он заворожено следил за каждым движением госпожи, не спуская глаз с плода в её руках:

— Кто-нибудь дайте нож.

Агна метнула испуганный взор на господина. Тот подошёл:

— Зачем?

Передала ему овощ. На душе неприятно скребнуло от недоверия. Думают, что я пацана прирежу? Она вздохнула:

— Отрезайте макушку, — чиркнула пальцем по редьке. — Теперь выберите сердцевину, чтобы получилось похоже на толстостенный кубок… Отверстие заполните мёдом наполовину, накройте хвостиком и оставьте до обеда. Перед каждым приёмом пищи давайте мальчику понемногу получившегося сока. Завтра подрежете редьку и добавите мёда, чтобы появился новый сок. — Уже Лиутберту: — Где твои игрушки? — поглаживала горячую ручку маленького барона.

— У меня есть меч. Правда, он деревянный, но крепкий. Скоро мне сделают настоящий, — облизал сухие губки.

— А мишка или собачка у тебя есть?

— Как? — мальчик не понимал.

— Не настоящие, а игрушечные.

— У Греты есть заяц и белка. Только они сухой травой набиты. У меня тоже был заяц, но я уже большой и мне нужна лошадка.

— Понятно. Отдыхай, малыш.

* * *

За завтраком Наташа, ни на кого не глядя, ела и думала о своём. Она столкнулась не просто с недоверием баронессы к ней, а с хорошо скрытой за маской волнения враждебностью.

Отношение со стороны графа неприятно удивило. Он повёлся на уловку невестки, своими действиями соглашаясь с ней.

Девушка, ничего не подозревая, просит нож разрезать плод редьки. И что? Агна изобразила тревогу. Хотя только что была не против лечения сына иноземкой, не думая о том, что она может легко отравить его и списать это на волю Всевышнего. Нестыковка, дорогая баронесса… Наташа посмотрела на сидящую напротив женщину. Невозмутимая и спокойная. Играла на публику? Похоже. Хотела при его сиятельстве подчеркнуть свой, якобы испуг. Акцентировать на этом внимание. И господин поддержал её. И это после всего, что сделала для него девушка?

Да, ещё про шпионаж что-то говорил. Какой шпионаж? Что у него такого ценного? Есть что-то, что он скрывает. Что-то, что поместится в тайнике… Что и от кого? Ирмгард тоже в курсе и папаша боится, что тот проболтается. Всё в итоге может привести к осаде замка... Кто будет осаждать?

Взглянула на сиятельного. Насупленный и отстранённый.

Дитрих уехал на виноградники. Сбор урожая в разгаре.

Хорошо, что с ребёнком ничего страшного. Застудили.

Зато Юфрозине всё нипочём. Ни забот, ни хлопот. Нет, есть забота. Шитьё платьев. Обувь сапожник принёс готовую, изготовленную по образцу предоставленной графиней пары.

* * *

Госпожа Юфрозина, вывернув содержимое ларца на кровать, перебирала свои сокровища.

Наташа прошла к окну, устраиваясь на скамье, собираясь поразмышлять на интересующую её тему.

Похоже, графиня хотела произвести впечатление на свою компаньонку.

Девушка правильно поняла её намерение:

— Чего там мелочиться? Вот вам и гора сокровищ, как в сказке про Али Бабу.

— Сказка? Расскажи, — госпожа отбросила в сторону свиток свадебного соглашения.

— Не сейчас. Я тебе не Шахерезада, чтобы таким образом продлевать дни своей жизни.

Наверху сверкающей массы оказалась дага. Наташа сначала опешила, затем её глаза загорелись.

Монашка, заметив интерес, передала оружие:

— Посмотри… Вижу, что хочешь. Это моего отца…

Девушка всегда испытывала слабость к холодному оружию. Взяв её и освободив от ножен, испытала восторг:

— Здо́рово!

Двадцатисантиметровая дага холодно сверкала в полумраке комнаты. Окна, прикрытые ставнями, слабо пропускали свет. Клинок двухлезвийный, тонкий, клиновидной формы; ножны и рукоятка исполнены в строгом стиле, без украшений камнями; гарда короткая; устье и наконечник ножен – накладные серебряные, декорированы оригинальным растительным узором. С такой вещицей расставаться не хотелось. Иноземка отложила оружие в сторонку, с сожалением вздыхая.

Юфрозина перебирала ювелирные украшения, раскладывая и сортируя их. Брошь в виде жука-скарабея задержала, глядя на просвет в окно через крупный зелёный камень имитирующий брюшко. Сверкнули рубиновые глаза насекомого.

— Как настоящий, — вздохнула. — Бабушкина вещь.

Цепи, серьги, кольца, браслеты, броши, диадемы… Всё мерцало, отражая скупые солнечные лучи. Не одно поколение потрудилось над наполнением этого ларца.

— Я готова с тобой поменяться некоторыми своими украшениями. Можешь выбрать, что нравится, — без предисловий начала графиня.

— Сразу видно, как они тебе дороги, — буркнула Наташа.

— Посмотри, — госпожа «откопала» небольшую шкатулку, высыпая её содержимое на одеяло. Россыпь золотых монет и камней разной величины и цветов матово сверкнули, ловя скудные лучи света. — Хочешь камнями?

— Ты не думала о том, что всё это пора поместить под замок или отдать на хранение господину графу?

— Вот мужу и отдам, когда придёт пора, — Фрося довольно прищурилась. — Я люблю время от времени перебирать их.

— Когда родишь – забудешь о побрякушках. Хотя, о чём это я? Няньки же есть, кормилицы, прислуга. Всё, пошли гулять.

Графиня оживилась, сгребая свои сокровища в ларец.