Глава 10

Его сиятельство, всё ещё пребывая под впечатлением случившегося, остановил цепкий взор на русинке, прохаживающейся перед высоким крыльцом. В душе шевельнулась тревога. Слышала она или нет визг прачки? Столкнувшись с её глазами, понял – слышала.

— У него женщина? — зачем-то переспросила она, словно надеясь, что слух обманул.

В её глазах он не увидел слёз. Едва заметное дрожание губ, болезненный прищур глаз, глухой сдавленный голос.

— Идём, — тронул за плечо, забирая из рук полотенце, — проведу. — Хотелось убедиться, что с ней всё будет хорошо.

Она послушно поднималась рядом, неуверенно ступая по лестнице.

Взял под руку. Мало ли… Но, похоже, ему самому требуется помощь. Появившееся головокружение удивило: принял близко к сердцу виденное у командующего? Обидно стало. Не за друга, за девчонку. Мало ей потрясений, так ещё и это. Только он думал, что русинка после выпитого в обед проспит до утра, а она даже головной болью не мучается. И не сказал бы, что привычная к питью.

— Ты куда? — заметил, что она направляется в сторону кухни.

Обернулась:

— Хочу пить … Вы идите. Спасибо вам.

Закрывшаяся за ней дверь, отрезала его от действительности. Казалось, что перекрыли доступ воздуха в лёгкие. В глазах потемнело. В ушах эхом отдавались слова: «Вы идите… Идите…» Он послушно пошёл. Словно из клубящегося тумана показался выступ камина. Сделав несколько шагов в сторону, наткнулся на перила лестницы. Ухватившись за них, опустился на ступеньку, покачиваясь, уплывая…

* * *

Горящие под котлами дрова давали достаточно света, чтобы не зажигать свечу. Наташа уже хорошо ориентировалась в кухне, чтобы сразу направиться туда, где её ждало облегчение. Она понимала, что это даст временный иллюзорный эффект, но отказываться от него не хотела. Сняв с полки кувшин и сбросив с его горла скрученную салфетку, жадно приложилась к горячительному.

Удовлетворённо облизав губы, чуть помедлив, добавила, решив, что это гораздо лучше, чем проливать слёзы по несостоявшейся мечте о тихой семейной жизни.

Когда почувствовала, что хватит, вернула на место заметно полегчавший сосуд.

Найдя на укрытом подносе печенье, заела. Отломила кусочек трущейся о её ноги кошке. Та, понюхав, уставилась на госпожу, словно спрашивая, что это за гадость? Девушка, вскинув брови, пожала плечами, соглашаясь с ней, выискивая что-нибудь существеннее.

Ожидаемый эффект не заставил себя долго ждать. Душевная боль чуть отступила, уступив место мрачной решимости. Буйная фантазия по замковой территории, выложенной булыжником, румяным колобком закатилась в комнатушку командующего и высветила зрелище, достойное украсить порносайт любого уровня. И это всё видел сиятельный? Однако… Вон как орала прачка… Прервал их на самом интересном месте. Наташа выпустила воздух из лёгких, как закипевший чайник, избавляющийся от пара. М-да… Нужно было идти с графом. Лишила себя такого зрелища!

Замок спал. Можно без опаски включить фонарик.

Ступив в свою комнату, она сразу же почувствовала чужое присутствие, спешно выключая лампион. Сердце ухнуло вниз. Прижавшись к стене, замерла. Со стороны кровати слышалось шумное прерывистое дыхание.

Сжавшись, сосредоточенно готовясь к отпору в случае нападения, она всматривалась в темноту. Ничего не происходило. Крадучись приблизилась к кровати. Там, поперёк неё, раскинув руки, развалился господин. Девушка недоумевала. Когда сказала ему: «Идите», не имела же она в виду, что идти нужно к ней? Толкнув мужчину, убедилась, что он крепко спит. Пьяным, вроде, не был.

Зажгла свечу, ставя на столик у ложа, думая, как следует поступить в данном случае. Забравшись на кровать, безжалостно похлопала его сиятельство по щекам. Бесполезно!

Позвать кого-нибудь, чтобы вывели его отсюда? Сделает хуже себе. Скажут, что… Нехорошее скажут! Фыркнула. Весь хмель из головы выветрился. Уйти самой? Куда? Да и увидят, что утром он будет выходить из её комнаты.

Мысли полетели в другом направлении. Вот стоило только Бруно отказаться от неё, как граф сделал соответствующие выводы и уже тут как тут… Сволочь! Она трясла его со всей силы, шепча проклятия. Вытянуть его в коридор и пусть валяется там? Заболеет. Нужно будет лечить. Таблеток почти нет. И попробуй вытянуть такого бугая. Развалился здесь! Пнула его от души, чувствуя удовлетворение.

— Gad! — слёзы бессилия уже спешили подтвердить безысходность ситуации. Закрыв лицо руками, шептала: — Vse muzhchiny svolochi.

Бруно… Она уже успела впустить его в своё сердце. Поверила, что может быть счастлива…

Удушливые слёзы вырвались тяжёлыми стонами. Она так надеялась пережить его измену спокойно, не травмируя душу жалостью к себе.

«Ну, вот и всё, ну, вот и всё, я ухожу из твоей жизни…» — выдернулись из памяти слова песни. Кружась и стеная, бились в сознании, наполняя едкой горечью.

Одна… Снова одна… И снова больно…

Холодно. Очень холодно. Дрожь не унималась.

Наташа забралась под одеяло с другой стороны безразмерной кровати. Рыдания терзали тело. За что Бруно так обошёлся с ней? Значит, Эрна права. Это её мужчина и так было всегда. Они любят друг друга. Выбор был сделан давно. У них близкие отношения. Очень близкие. Третий лишний…

А может быть, всё к лучшему? К чёрту этого рыцаря с его прачкой. Отёрла мокрые от слёз щёки. Не может быть, чтобы не было другого выхода. Нужно думать. Она коснулась затылка, растирая кожу под волосами, прикрывая глаза.

Вскочив с кровати, метнувшись в умывальню за полотенцем, связала ручки двери.

Сняла поясной ремень с мужчины, забирая кинжал.

Подумала и укрыла господина краем одеяла. Вздохнула… Через пару часов попробует разбудить его снова.

* * *

— Госпожа, это я, — негромкий стук в дверь вырвал из забытья. Открыть глаза оказалось трудно.

Рядом кто-то кашлянул, прочищая горло, собираясь ответить.

Девушка, молниеносно всё вспомнив, подпрыгнула. Дикой кошкой бросилась на мужчину, закрывая ладонями его рот, наваливаясь на него грудью:

— Кэйти иди, — вышло неожиданно спокойно. — Я ещё посплю.

— Госпожа, вас графиня ждёт.

— Скажи ей, что я буду позже, — продолжала зажимать рот господина.

Впрочем, он не протестовал. Его непонимающий взгляд блуждал по её лицу, словно он видел её впервые. Убедившись, что служанка ушла, отняла руку.

Его сиятельство продолжал безмолвствовать, рассматривая складки полога.

— Не стройте из себя святую невинность, — зашипела Наташа, раздражаясь.

Он вздёрнул бровь, облизывая воспалённые сухие губы:

— Что здесь происходит? — удивление выглядело искренним. Девушка поразилась, насколько мужчина может быть лицемерным.

— А теперь, — она проигнорировала вопрос, бросая ему кинжал, — покиньте мою комнату. И скажите спасибо, что я вас не выволокла на площадку и не скатила с лестницы.

Герард ничего не мог понять. Последнее, что он помнил, как за ней закрылась дверь кухни. Тряхнул головой, слыша звон в ушах, вращая головой, видя, что находится в комнате русинки:

— Поспешите, господин граф, — ледяной тон русинки указывал на её крайнюю степень недовольства. — Вижу, вам здесь нравится. — Ни тени улыбки. Он бы сказал, что её прищуренный взор выражает небрежение. Припухшие глаза и губы наводили на мысль, что она плакала. Да… Он помнит, как зашёл к Бруно и что увидел там.

Сел в постели покачиваясь. Кружилась голова:

— Что за чёрт? — голос осип, как после недельной беспробудной пьянки.

— Господин граф, я жду, — она раскручивала ручки двери, видя, что он «тормозит». Это действовало на нервы. — Если вы специально хотите выставить меня в неприглядном свете перед всеми, тогда оставайтесь. — Недобрый её взор прошил его насквозь. — Конечно, теперь за меня некому заступиться. Ко всем прочим злосчастьям добавилось ещё одно. — Она чувствовала закипающую злость, замешанную на слезах. Ещё немного и сорвётся. Рванула дверь, распахивая: — Как знаете – решать вам.

Прошла к окну, открывая его. Утро встретило пасмурным небом и тишиной.

— Я заступлюсь за тебя, — приподнялся, падая назад.

— У вас есть невеста. Вот за неё и заступайтесь, — Наташа почувствовала неладное.

Подойдя к мужчине на расстояние вытянутой руки, наклонилась, уставившись в его лицо. Блуждающий прищуренный взгляд, покачивание головой. Он напомнил ей китайского болванчика. Такое же выражение угодничества и покорности, полное отсутствие сопротивления:

— Вам плохо? — тревога кольнула в сердце. — Болит что-нибудь? Зачем вы вообще вчера пришли сюда? Перепутали этажи?

Он пожал плечами, качая головой:

— Ничего не помню. Вот как ты ушла в кухню и всё… Больше не помню ничего.

— А сознание теряли? — подошла, касаясь его руки, прощупывая пульс. Биение «вразнобой», через неровные временны́е промежутки. Плохо. — Позвать кого-нибудь?

— Нет. Сама же сказала, что нельзя.

Привстал, сдерживая приступ слабости. Сделав несколько шагов, почувствовал себя увереннее.

— Идите в свою комнату. Вам нужно обязательно полежать.

Сердце? Её отец умер на ступеньках подъезда. Ему было пятьдесят два года. Здесь же перед ней молодой мужчина, крепкий, закалённый невзгодами… Может быть, его потихоньку травят?

— Что вы ели в последний раз, помните? — подошла, заглядывая в опущенное лицо.

— В обед ел за столом. Всё, больше не ел.

— А пили пиво, медовуху, вино? — он без сомнения выглядел подозрительно. Таким Наташа видела его впервые. Куда исчезла уверенность, дерзость, харизма?

— Нет, только в обед, — поднял голову, вспоминая: — В половине Бруно пил вино.

— А давайте-ка выпейте вот это, — достала несколько таблеток абсорбента, шурша фольгой, подавая кубок с водой. — Вреда не будет. Может быть, позвать Дитриха?

— Нет, я сам…

Девушка беспокойно смотрела ему вслед. Как высокий сильный мужчина, касаясь ладонями стены, неторопливо удаляется по коридору. Нет, так нельзя, упасть может... Догнала, обхватывая за талию, прижимаясь, поддерживая.

Сиятельный с благодарностью смотрел на неё, как она устало улыбнулась, произнося:

— Всё будет хорошо, — и плевать на то, что кто-то увидит их вместе. Ему плохо. Если его не станет, как она будет жить?

Обнял девчонку за плечи. В душе разливалось тепло. Шепнул:

— Хорошо, что ты есть, моя леди.

* * *

— Откройте окно. Ему нужен свежий воздух, — Наташа убрала из-под головы графа подушку, ощупывая голову массирующими движениями. Могли ночью оглушить. — Нигде не больно?

Мужчина замер, прислушиваясь, как её пальчики легко касались кожи под волосами, буркнул: «Нет», закрывая глаза, слыша её дыхание, мысленно уносясь в ту ночь, когда его губы касались её губ.

Дитрих, встреченный ими в коридоре, беспокойно глядя на брата, спросил:

— Что с ним? — подставил своё плечо, принимая тяжесть мужчины на себя.

— Не знаю… Такое с ним раньше случалось? — девушка отступила.

— Нет, не видел.

Она смотрела на них и думала о том, что люди этого времени в проявлении заботы и родственных чувств ничем не отличаются от её современников:

— А на сердце жаловался?

— Нет, никогда.

— Я всё слышу и могу говорить сам. Мне уже лучше, — Герард обратился к брату: — Вели принести сюда трапезу.

— Думаешь, ты надолго слёг?

— Не думаю. Некогда валяться. Чуток полежу и встану, — покосился на иноземку. — Бруно видел?

— Нет ещё.

— Вели ему прийти.

Девушка осматривалась. В комнате его сиятельства она была впервые. Ничего не скажешь… Для дикаря совсем неплохо. Деревянные панели, чудесные гобелены с видом баталий. Кровать гораздо больше, чем у неё в комнате. Маленький прикроватный столик. Два побольше: один у окна между скамьями, другой, низкий, у камина. За его стойкой маленький аккуратный ящичек непонятного назначения. Кресла. На полу шкуры. Одна стена увешана оружием. Сундуки. Низкая дверь в умывальню. Ещё одна – на противоположной стороне. Второй кабинет? И, конечно, там карта во всю стену. Покосилась на мужчин. Снова подумалось о побеге. А что остаётся делать? Предательство Бруно, домогательства графа. Это сейчас он тихий. Попытки отравлений…

— Ещё что-нибудь нужно? — Дитрих опустился в кресло.

— Нет, — она сидела на кровати, держа теплеющую руку господина, считывая пульс.

Странное состояние... Что это может быть? В любом случае, на умирающего он не похож. Пусть отлёживается.

— Я пойду. Мне нужно к графине, — она поднялась, глядя на барона. — Позовите кого-нибудь подежурить у постели больного. Если что, меня позовут.

— Нет, ты останешься, — наткнувшись на её недовольный взор, красавчик смягчил тон: — Не знаю, кому ещё можно доверить такое дело. Экономки нет. Клара сама посидела бы… Чтоб хуже не сделать… А мне нужно идти. Агну поместили в отдельном покое. Дети капризничают.

Наташа, вздохнув, согласилась. Наверное, он прав. Уселась в кресло напротив графа. Устала. Будто и не спала. В голове нет ни одной толковой мысли. Из окна задувает прохладный ветерок. Поёжилась, прикрывая глаза, чувствуя, как на неё опускается что-то уютно-пушистое. Дитрих позаботился и укрыл её пледом…

— Спасибо… — подтянула мягкую шкуру, подшитую ворсистой тканью.

Слышала тихую беседу братьев, обсуждающих текущие дела. Господин после обеда собирался на рудник. Их разговор сливался с низким гулом в голове. Будто голодные пчёлы жаловались на своего хозяина.

— Никакого рудника, — встрепенулась, отгоняя сон. Натолкнувшись на вопросительный взгляд сиятельства, заговорила громче: — Сегодня даже не собирайтесь.

Он фыркнул. Девушка ничуть не удивилась его реакции:

— Понимаю… Тогда зачем я здесь сижу?.. Впрочем, собираетесь ехать – поезжайте. — Уже барону: — А вы идите гроб заказывать. Для него. — Ткнула пальцем в графа, вставая, подхватывая сползающую на пол шкуру. — Назад его привезут перекинутым через седло. Так у вас трупы возят? А я пойду траурное платье шить. О! Пошью, как я хочу. Никто не помешает. Красиво будет.

Братья переглянулись. Дитрих хмыкнул, улыбаясь:

— Ну, я пошёл.

— Вот умеешь ты уговаривать, — нахмурился сиятельный, глядя, как русинка сворачивает шкуру.

— Да. И передо мной – образец беспрекословного послушания! Никакого фырканья и недовольства. Красота! — бросила свёрток в кресло.

— Подожди, — он сел на край ложа, — я отлежусь немного. Мне, действительно, уже лучше. Подойди сюда.

Наташа опасливо покосилась на него:

— Зачем?

— Тогда я сам подойду, — упёрся руками в матрас, собираясь встать.

— Не нужно, — приблизилась к нему.

— Хочу сказать тебе… — вздохнул. — Я долго присматривался к тебе…

Дверь распахнулась, и служанка внесла поднос, накрытый салфеткой. По кивку хозяина водрузила его на прикроватный столик.

— Садись, тебе нужно поесть, — снял салфетку, без особого энтузиазма осматривая содержимое. Остановил взор на холодном цыплёнке: — Что ты вчера говорила про цыплёнка?

Девушка подтащила тяжёлое кресло, наблюдая, как за его ножками, собираясь крупными складками, тащится шкура бурого медведя. Хорошо, что без головы зверя. В комнате вице-графа, подобная шкура с головой и ощеренной пастью.

— Про цыплёнка?

— Да… Не помнишь?

— Помню… Всё помню, — почувствовала, что краснеет.

Господин улыбнулся. Краснеющая девица… Что может быть милее?

— Ваши цыплята переперчены.

— Нормально.

— Потому что вы других не ели, — она собирала бутерброд из кусочков белого хлеба, мясного рулета и сыра. Положила его перед мужчиной, наливая в кубок тёплый морс. Кувшин с вином убрала на подоконник, давая понять, что спиртное пить нельзя.

Герард смотрел на неё, и ему нравилось всё, что она делает и как:

— Поучи нашу кухарку, как и что нужно готовить, — заглядывал ей в глаза, пытаясь вспомнить: кто-нибудь когда-нибудь делал для него подобное?.. Только мать.

— Я своих секретов не выдаю, — намазала творог на кусочек белого хлеба, откусывая и запивая, неожиданно для себя сравнивая, каким был сиятельный в их первую встречу и какой он сейчас. Человек в таком возрасте не меняется. Граф всегда был таким. Просто не было случая показать себя с лучшей стороны. Такое вот непростое время. Нужно быть жёстким, строгим, властным.

— Будешь экономкой, — сказал, как отрезал, наблюдая за реакцией русинки.

Она перестала жевать, останавливая на нём недоуменный взгляд:

— Нет, не буду, — жевала энергичнее, тщательно пережёвывая, боясь поперхнуться.

— Будешь.

— Нет, — перестала жевать, удерживая пищу во рту.

— Почему? Предложи здесь любой…

— Предложите любой, — осторожно проглотила… Не подавилась.

— Упрямица, — сузил глаза.

— Наглый тип, — смотрела прямо, не отводя взора. Кинжал дрогнул в руке, звякнув о край подноса.

— Что? — покосился на оружие в руке госпожи, напрягаясь.

— Сколько можно? У вас совесть есть? — бросила кинжал на поднос от греха подальше. Просыпа́лись природные защитные инстинкты. — Или в это время такое понятие, как совесть, ещё не существует?

— Как это?

— Что вам не понятно? — вскочила, проходя к окну, закрывая его. — Сколько можно на мне ездить? Я компаньонка, всем вам лекарь, не откажетесь поставить меня к печи вместе с прислугой, экономка вот, няня для детей барона…

— Что? Няня? Дитрих… — ему не хватало слов…

— Да, мы обсуждали этот вопрос, — «Так тебе и надо!»

— Дитрих… — звучало, как: «Вот же негодник…»

После короткого стука в дверь, она распахнулась. Вошёл Бруно. Увидев у окна Наташу, замялся, переводя взор на Герарда:

— Ты звал?

Девушка отвернулась. Видеть бывшего жениха не хотелось. Но он был другого мнения:

— Госпожа…

Вся подобралась, старясь сделать вид как можно безразличнее. Обернулась. Он уже рядом, склонился в приветствии, высматривая её ручку. Привычно протянула ладонь. Нужно принять его выбор спокойно. Он прав. Эрна – девушка из его времени. С ней ему проще найти общий язык:

— Доброе утро, господин командующий.

Отметила, что рыцарь выглядит помятым и со свежим синяком на скуле.

* * *

Командующий, проснувшись утром в обществе Эрны, подпрыгнул от неожиданности, оглядываясь по сторонам:

— Что ты здесь делаешь? — отвернул одеяло, убеждаясь, что полностью разоблачён. Неприятно скрутило мышцы живота.

— Бруно, — она довольно потянулась, словно кошка, не стесняясь своей наготы, — раньше ты так не спрашивал. — Прильнула к его спине, обнимая за плечи.

Он, ощутив зубную боль, прикоснулся к щеке. Смутные воспоминания бередили душу:

— Приходил хозяин? — обернулся к прачке. — Почему я ничего не помню? Это он ударил меня?

Она молчала, нежно проведя по его спине пальцами, оставляя на плечах дорожку из поцелуев.

— Эрна, прекрати! — встал, торопливо натягивая одеяние. — Я помню женский крик… Это ты кричала?

— Да… — натянула на себя одеяло. — Меня испугал хозяин, ворвавшись сюда.

Рыцарь, подозревая, что произошло что-то нехорошее, уставился на подружку:

— Что он хотел?.. Зачем приходил? — стянул с неё одеяло. — Вставай, Эрна! Что ты натворила?.. Чёрт, почему я ничего не помню?

Он подошёл к столу, заглядывая в кувшин. Пусто. Хотелось пить. Во рту ощущался вкус хвои.

— Ты сам попросил меня остаться, когда я пришла за подносом.

— Я не мог! — он подскочил к женщине, тряся её за плечи. — Эрна, лучше признайся сразу! Что произошло?

— Бруно, что ты от меня хочешь? — она встала, одеваясь. — Ты был очень уставшим и таким ласковым. А фрейлейн Клара... Её с вами не было… — старалась сменить тему разговора.

— Тебя это не касается! Уходи! — раздражение усиливалось.

Выскочил за двери, на ходу застёгивая поясной ремень, бубня ругательства. Его невеста… Она ждала, а он…

* * *

— Наташа, прости, устал вчера. Не ожидал, что свалюсь в беспамятстве, — задержал её руку.

Она аккуратно вытащила её из захвата его пальцев, соглашаясь:

— Понимаю… — в горле появился ком. — Не нужно оправдываться, господин командующий. Эрна хорошая девушка. Желаю вам счастья. — Повернулась к графу, отходя от рыцаря: — Можно мне уйти?

— Что это значит? — Бруно сделал шаг в сторону русинки, натыкаясь на её жест остановиться. — Ты отказываешься от данного слова?

Девушка, ничего не сказав, выскочила из комнаты. Она знала, что придётся столкнуться с рыцарем и оказалась не готова к этому. Снова захлестнула волна отчаяния и боли. Господи, за что ей всё это? Его поймали на «горячем», а он делает вид, что ничего не произошло! Удивляло упрямство мужчины. Отрицать очевидное? Очень удобно списать на беспамятство то, о чём не хочется говорить.

— Бруно, — не выдержал господин, — хватит уже нести чушь. Я видел тебя с прачкой на ложе, а она, — кивнул на закрывшуюся за девой дверь, — слышала её крик. Мы искали тебя, когда…

— Так это всё-таки ты меня ударил?.. Понятно… Зачем ты её привёл ко мне? Я ничего не помню! Эрна… Я не знаю, откуда она взялась!

— Бруно, я всё видел своими глазами… Считаю, что разговор можно закончить. Теперь я тебе ничего не должен.

— Герард и ты мне не веришь… У меня до сих пор в голове шумит и сердце стучит, как ненормальное, словно пил неделю не просыхая.

— Да? — задумался граф. — Пил неделю… — Подобное сравнение ему приходило в голову, когда он очнулся в покоях русинки. Тоже ничего не помнил. — Ты пил вчера?

— Да так, совсем немного. Как всегда, кубок вина с дороги.

— А кто тебе трапезу приносил?

— Прислуга из кухни.

— Случаем не Эрна?

— Нет. Я её после того, как на кухне столкнулся, увидел только сегодня, на своём ложе, — он обхватил голову руками, качаясь. — Это конец…

— Я тоже пил у тебя вино, когда заходил… И мне до сих пор плохо…

— Хочешь сказать, что Эрна подмешала зелье?.. Герард, этого не может быть… Она не такая.

— Я до сих пор не могу отойти!.. Если б не иноземка, не знаю… С лестницы скатился бы, шею свернул… Ступай, запри девку в камору. Надо потолковать с ней.

— Если признается, что опоила, то Наташа простит? Как думаешь?

Мужчина вздохнул:

— А ты… Если бы увидел её вот так, как я видел тебя… Простил бы?

Глухой стон раздвинул пространство комнаты:

— Так ведь не было ничего с Эрной.

— Ты русинке об этом скажи.