Глава 13

Опомнилась уже в своей комнате. Подскочив к зерцалу, уцепилась за его треногу, пытаясь развернуть к окну. Обернулась на стук двери. Завеса из растрепавшихся волос, мешала рассмотреть визитёра.

Его сиятельство торопливо подошёл, отстранив девицу, продолжив начатое ею. Усмехнулся:

— Понятно, куда ты прячешь свои сокровища.

Прикусила губу, откидывая волосы на спину:

— Я тоже знаю, где ваш тайник.

Разобрала волосы на пробор. Достала дрожащими руками зеркальце, понимая, что одной ей не справиться.

— Успокойся… Я помогу тебе, — господин заглядывал в её лихорадочно блестевшие глаза. Её настроение передавалось ему. — Что нужно делать?

— Держите волосы, чтобы не мешали, а я буду смотреть.

Максимально выгнувшись и приблизившись к зерцалу, она всматривалась в пятачок косметического зеркальца, не веря своим глазам. Треугольная татуировка размером с рублёвую российскую монету со зрачком зверя внутри пугала своей реалистичностью. Стереть знак мокрым пальцем не удалось. Нет, это не обман зрения. Знак есть. Он был всегда. Стала понятна привычка почёсывать в этом месте голову. Но откуда он взялся? Как такое возможно?

Герард, поняв её состояние, привлёк деву к себе, обнимая за плечи, гладя по голове:

— Ты напугана?.. Это пройдёт.

Она не вырывалась, плохо сознавая происходящее. Мягкие ненавязчивые поглаживания мужчины успокаивали.

Зацепилась взглядом за кувшин с пивом на столике у кровати:

— Мне нужно сходить в деревню к знахарке.

— У тебя что-то болит?

— Душа.

Почувствовала, что граф сжал её плечи сильнее. Его горячее дыхание коснулось её макушки:

— Мне нужно поговорить с тобой, — его душа тоже болела, сопереживая этой странной и такой желанной женщине.

— О вчерашнем? — чуть отстранилась. — Не думайте – я не сопьюсь. Возьму у бабушки травки для успокоительного отвара. Она поила меня таким. Помогает.

— Ты вчера говорила о Бруно, — он замялся, напрягаясь. — Вы снова вместе?

Девушка вздохнула, отходя к окну, касаясь ладонью подоконника:

— Он не спешит со мной поговорить. Значит… — замолчала, отворачиваясь. Нахлынули воспоминания. Сдвинула брови к переносице, сжимая губы, сдерживая готовые хлынуть слёзы. Всё ещё больно.

— Его нет. Он отбыл с Дитрихом на рудник. К вечеру будет. Прачка призналась, что подстроила всё, — зачем говорит ей об этом?.. Нет, пусть знает, так будет правильно.

— А может быть, ей и подстраивать ничего не нужно было? Всё было по согласию?

— Не думаю.

— А ребёнок?

— Она сказала правду. Дитя будет, — вздохнул, будто он был виноват в этом.

Наташа закивала головой:

— Я так и думала. Вы же не будете наказывать её плетью?

— Нет, не буду. Она должна родить здоровое дитя, — он приблизился к деве, заглядывая в глаза, беря её за руки. — Хочу сказать тебе… Я долго наблюдал за тобой…

— Хозяин, — в дверь заглянул Франц, — там вас просят господин граф и тот, второй… Они ждут…

— Знаю, Франц. Сейчас приду. Скажи кухарке, пусть стол накрывает.

— Идите, господин граф, — девушка высвободила руки.

— Нет, я скажу… Я хочу, чтобы ты осталась в замке.

— Знаю, экономкой.

— Нет, моей женой.

В ушах у Наташи зазвенело. Настойчиво. Переливчато. Так верещит пожарный извещатель, предупреждая о бедствии.

— А как же ваша невеста? — она с подозрением уставилась на мужчину. Его признание показалось неуместным.

— Приедет и уедет. Их визит может быть расценен, как гостевой. Я никаких обещаний графине и её дочери не давал.

— Подождите ваше сиятельство, я чего-то не понимаю… — она замотала головой, выдавливая из себя: — Зачем я вам? — Мысли сбились в кучу. Было такое ощущение, что они теснились в голове, не находя выхода, перекрикивали друг друга, мешая сосредоточиться.

— Ты нужна мне.

— Убойный аргумент... Тогда почему вы позволили Бруно… Почему не сами… — мысль, что это может быть связано с сегодняшними событиями обожгла. Конечно! Теперь, когда её признали графиней, нет, пфальцграфиней, она вдруг ему понадобилась. Выгодный для него брак? Её статус выше статуса итальянки. Но её так называемый отец беден. Она бесприданница. Как быть с этим?

— Тебе не нужно знать… Хотя… Четыре года назад Бруно спас мне жизнь. Я пообещал отдать ему долг… Тогда я не знал, что должен буду уступить тебя.

— И вы согласились… — такое поведение сиятельного казалось странным. Вот так легко отказаться от того, кого любишь…

А почему она решила, что он любит её? Он об этом не говорил. Значит всё-таки, меркантильный интерес. Это сейчас. А тогда? Перед глазами пронёсся рой картинок: как он обижал её в лесу, досмотр её вещей. Как он первый раз отправил её в подвал, потом вернул лечить сына. Как он уходит с экономкой. Как он домогался её. Опять подвал. Велел пошить другие платья, отняв уже готовые. Заставлял силой лечить мальчика… Почему из памяти выдернулось всё плохое? Было же и хорошее... Может быть, его желание всегда и во всём быть первым, повлияло на выбор? Заполучить непокорную девицу, подчинить, доказать себе, что на его территории всё принадлежит ему? — Мне нужно побыть одной.

— Что ты мне скажешь?

— Мне нужно подумать.

Подумать? Ей нужно подумать? То, как это было сказано, наводило на мысли, что она запросто может отказать! А что ты хотел? Это ты её любишь, а она? Она любит… Бруно?

* * *

— Герр Штольц, я понимаю ваше нетерпение, но госпожа никуда с вами не поедет, — граф фон Бригахбург решительно вышел из-за стола.

— Я обеспечу охрану госпожи в дороге, — Карл вальяжно развалился на стуле, покачивая ногой. — Со мной и моими людьми она будет в полной безопасности.

— А ты вообще здесь не причём, — его сиятельство еле сдерживал себя, чтобы не выставить соседа за ворота замка.

— Я нашёл её семью, — Фальгахен ощетинился, злобно сверкнув глазами на Бригахбурга. — Ты не имеешь право удерживать её здесь.

— Я имею полное право передать госпожу только в руки её отца.

— Он немочен, господин граф, — мягкий спокойный голос гостя остудил пыл хозяина замка.

— Приедет за своей дочерью, когда выздоровеет, — Герард не намеревался говорить об истинной причине нежелания расставаться с ней.

— Тогда сам сопроводи её в поместье. Здесь всего-то пути – с утра до вечера.

— Я подожду её отца здесь. Он приедет и заберёт её сам.

— Герард, мне кажутся странными твои опасения, — Карл подозрительно присматривался к соседу. Что-то здесь не так.

— Герр Штольц, Карл, я сказал всё и не изменю своего решения. Передайте пфальцграфу Манфреду фон Россену, что его дочь находится в моём замке в полной безопасности и ждёт его.

— Хорошо, — вздохнул герр Штольц, — наверное, вы правы, господин граф. Это будет разумно. Как бы мне ни хотелось ускорить встречу моего господина с его дочерью, мы потерпим.

— Мне нужно поговорить с госпожой Вэлэри перед отъездом, — Фальгахен быстро взял себя в руки. Она никуда от него не денется.

— В моём присутствии Карл, ты знаешь.

— Вообще-то ты будешь лишним. Мне нужно поговорить с ней наедине.

— Нет.

— Да, Герард. Ты ведёшь себя, как собственник. Не забывайся. Теперь у неё есть семья.

— Тогда спросим её саму, — он сузил глаза. Надоевший сосед нарывался.

— Я бы тоже хотел переговорить с ней перед отъездом. Можете присутствовать, господин граф, — герр Штольц поднялся.

Его сиятельство кивнул, соглашаясь. Приятно иметь дело с умным человеком:

— Приглашаю вас на трапезу. Госпожа попросила не беспокоить её некоторое время.

— Да, понимаю, — гость вздохнул. — Такое потрясение для неё. Но это так приятно, когда ты считаешь себя сиротой и вдруг находишь семью. Она скоро поймёт это. Госпожа Вэлэри обретёт не только отца, но и сестру.

* * *

— Госпожа, я думала вы не одна, — Кэйти внесла завтрак.

Наташа лежала в кровати поверх одеяла, запустив руки в волосы, массируя голову. Последняя принятая таблетка от головной боли не помогла.

Покосившись на поднос, накрытый салфеткой, подумала, что есть совсем не хочется.

— А что, стражник теперь всё время будет стоять у вашей двери?

— Какой стражник? — девушка замерла.

— Значит, теперь ваш.

Она недоверчиво посмотрела на служанку, нехотя вставая и направляясь к двери. Приоткрыв её, с удивлением уставилась на коренастого широкоплечего воина. Может, он двери перепутал? И этаж заодно? Не верилось. Мужчина быстро взглянул на неё, не выказывая никакого волнения или интереса.

— А вы двери не перепутали? — осторожно спросила его Наташа.

Как бы ни так! Молчит, как часовой у мавзолея. Она что, под домашним арестом?

Закрыла дверь, размышляя. А может охрана? Как у двери вице-графа? Зачем? Произошло что-то, о чём она не знает?

Сняла салфетку с подноса. Омлет, рулет из мяса птицы, кусочки сыра, белый хлеб, масло, мёд, тёплый морс.

Кэйти, немного покрутившись, спросив, нужно ли что-нибудь ещё, выскользнула за дверь.

Девушка вспоминала, что знала о себе до момента удочерения? Ничего. Мама говорила, что её нашли в деревне у реки в стае бродячих собак. Её никто никогда не искал. Возраст определили визуально. Три года. По версии герра Штольца ей сейчас должно быть двадцать пять лет. Она перестала жевать. Не заметила, как от волнения забыла о китайских палочках, выбирая кусочки омлета пальцами. Вздохнула, вставая, забирая палочки, завёрнутые в лоскут ткани, с каминной полки.

У деревни протекала река. Могла ли девочка с матерью переместиться из этого времени в будущее? И куда исчезла мать? Господи, это же она о себе думает… Затрясла головой. Что известно обо всём произошедшем в этом времени? Карл рассказывал, что жена и дочь фон Россена пропали в Кёльне во время набега норманнов. Это скандинавы, викинги. Судно затонуло у берегов Фрисландии. Это Нидерланды. Берега омываются Северным морем.

Кёльн расположен на реке Рейн, который впадает в Северное море.

Река у той деревеньки в Беларуси вполне могла иметь связь с водами Северного моря. Если Наташа смогла сейчас перенестись из будущего сюда, то вполне вероятно, что двадцать один год назад она могла так же попасть в будущее. Почему нет? Значит, она вернулась домой. А мать? Или погибла в то время, или находится… Да где угодно может находиться! В любом времени.

Девушка застонала, запрокидывая голову. Интересно другое. Почему случилось так, что она вернулась назад? Зачем? Совпадение? А они случайными не бывают. И река выбросила её недалеко от её настоящего дома. Нужно наконец-то принять случившееся и учиться жить в этом времени. Скорее всего, возврата в будущее не будет. И ей двадцать пять лет. Мамочки! По их меркам, она уже старая дева… Граф спрашивал, что ж она засиделась в девках? Граф…

Нежданно-негаданно получила от него предложение стать женой. Радоваться бы и вприпрыжку бежать к нему, повиснуть на шее. Она вздохнула. Он о своей итальянке так спокойно говорит: приедет – уедет. Почему Наташа, вот так вдруг ему понадобилась? Выгодно? Пфальцграфиня…Чудно́…

Хорошо! Подойдём с другой стороны… Теперь она Вэлэри фон Россен, пфальцграфиня двадцати пяти лет. Её берёт замуж граф Герард фон Бригахбург. У неё титул и связи отца при дворе. Ему выгодно. А ей? Что получит она? Союз должен быть обоюдовыгодным. Она ему – титул, а он ей… Безбедное существование? Это важно. И что это будет за жизнь? Перед глазами всплыл образ Ирмгарда и Юфрозины, Дитриха и Агны. Она забыла важный момент – графу нужны будут наследники. Мужчина молодой. Вон какой темпераментный…

Головная боль усилилась, и в голову полезли совсем уж дурные мысли. Граф ей нравится. Вряд ли она смирится с тем, что он, наигравшись с ней, найдёт очередной интерес в образе новой экономки или служанки.

Отказать ему, пока он не разбил её сердце?

Как вариант, можно сбежать. От всех и всего. И что? Мыкаться без охраны и в нищете? Ну, доберётся она чудом до города… Там тоже понадобится покровитель и защитник… Придёт к тому, от чего бежит, если не хуже. Плохой вариант.

А кто сказал, что она должна согласиться на предложение его сиятельства? Если ему понадобился её титул, то найдётся ещё кто-то, кому потребуется то же самое. Что по этому поводу предпримет фон Россен? Не задумываясь, отдаст первому желающему? Тому же Бригахбургу.

Разве обязательно выходить замуж? Статус старой девы имеет свои преимущества. Очереди из женихов у порога не будет. Что и требуется. Граф Россен не совсем же нищий? Надо бы посмотреть, что у него имеется из движимого и недвижимого имущества. Понадобятся деньги для начала какого-нибудь дела. Взять у кого-нибудь под проценты? Отлично! Разработать бизнес-план? Нет проблем!

* * *

Настроение улучшилось. То-то же! Это лучше, чем лежать и жалеть себя.

Воодушевлённая новым поворотом событий, Наташа, прихватив украшения Юфрозины, выскочила за дверь. Натолкнувшись на стражника, не останавливаясь, направилась на третий этаж. С облегчением заметила, что воин её не остановил, увязавшись следом. Понятно. Просто охранник. Только зачем? Она уже представляет ценность для графства? Поморщилась, с досадой думая о том, что некоторое время назад была интересна его сиятельству только в качестве лекарки, кухарки и экономки. Ну и, как разменная монета…

Графиня лежала в кровати бледная, с компрессом на лбу.

Девушка подавила улыбку, думая, не вернуться ли в свою комнату за кувшином с пивом? Пару часов назад она сама выглядела не лучше.

Служанка хлопотала вокруг «больной», поправляя сбитую подушку.

Фрося, глянув на компаньонку, прикрыла глаза.

— Поесть нужно, — Наташа присела на стул у ложа.

Монашка застонала:

— Это ты виновата в моей немочи. Тобой руководил дьявол. Ты будешь гореть в аду.

— Да, конечно… Завтра… Или послезавтра… Тебе нужно избавиться от адского искушения, принятого из моих рук. Сразу полегчает.

Юфрозина скосила на неё глаза, не понимая, о чём идёт речь.

Свою «стрекозу» девушка увидела на подоконнике среди нескольких украшений графини. Подивилась, как, в общем-то, никчёмная вещица шикарно смотрится среди золотых украшений с самоцветами.

Положив на прикроватный столик диадему, серьги и ожерелье, почувствовала облегчение. Графиня насторожилась:

— Ты передумала…

— Для твоего же блага, — Наташа собрала волосы на затылке, закрепляя «крабом».

Монашка, потянувшись к ней, обессилено опустила руки поверх одеяла:

— Верни… Возьми ещё что-нибудь из украшений.

— Нет, — качнула головой, — зажим должен остаться у меня. Тебе нельзя гореть в аду. Нужно жить и спасать графство от набегов соплеменников. Закажи себе у ювелира такой же.

— Я таких камней не знаю.

— С другими смотреться будет не хуже, — мелькнула мысль наладить производство похожих зажимов из серебра и золота. Можно Утумы делать. Нужен опытный ювелир. Лучше несколько. Начать с серебряных украшений. Пойдёт на «ура!» Открыть магазинчик, обеспечить рекламу… — Эль будешь?.. Хорошо помогает от похмелья.

Венгерка испуганно закачала головой, хватаясь за соскальзывающий компресс.

— Ладно, как хочешь. Страдай дальше. Пойду вице-графа навещу… Да, — обернулась от двери, — в церковь собираешься ехать грехи замаливать? Поеду с тобой. Только, чур, на круг заворачивать не будем.

— На круг? — Фрося выглядела растерянной, зацепившись взглядом за кольцо компаньонки.

— В деревню, — пояснила девушка. — Там будет расчленёнка на шесте. — Вот напрасно сказала. Подступающая тошнота не заставила себя долго ждать.

Не дожидаясь ответа тугодумки, выскочила из комнаты.

А вот Ирмгард страдать не собирался. Явно подлечившись пивом, он тоже возлежал на ложе, заложив руку под голову. Увидев посетительницу, быстро сел, краснея.

Наташа умилялась всякий раз, видя его розовеющие щёки. Зрелище ещё то…

— Ты как после вчерашнего? Папа не отшлёпал? — она улыбалась во весь рот.

— Отец?.. Сказал, что раз я уже такой резвый и здоровый, то сегодня он переговорит со священником и назначит день свадебного пира… Через две недели.

Девушка присела рядом с ним. Известие сразу вернуло к действительности:

— Больше ничего тебе не говорил?

— Говорил много чего… Только тебе не нужно знать.

— Знаешь, не горю желанием вникать в чужие проблемы. Своих по уши, — из чего сделала вывод, что граф о её «короновании» умолчал. — Ты на улицу выходишь? — Взглянула на окно. Похоже, солнце сегодня не сможет пробиться сквозь плотную завесу дождевых облаков.

— Ещё не выходил. Хочу в купальню спуститься.

— Купальня – это хорошо, — она вздохнула. Сама бы с удовольствием погрелась. Ночью, например. Какой дурак пойдёт туда купаться ночью?

— Опять Фальгахен приехал? — вице-граф насторожился, прислушиваясь.

— Ещё вчера.

Из коридора слышался недовольный голос соседа.

— Что-то он зачастил. Наверное, снова отца уговаривает взять в жёны свою сестру.

— Ну и пусть бы взял. Ещё бы земли в приданое получил, мешок золота и замок пятиэтажный.

Ирмгард покосился на деву.

Наташа вздохнула. И чего «завелась»? Пусть плодятся и размножаются. Так в Библии написано. Соскочила с мягкого ложа, махнув парню:

— Теперь я тебе не нужна. Сам справишься.

Прошептал вдогонку:

— Нужна.

Только она не услышала. У двери прислушалась, не торопясь открывать. Тихо. Карла не слышно. Можно выходить.

Нет, всё же рано вышла.

В сопровождении стражника шла Агна. Вся в чёрном, без украшений, бледная и прямая. Кинув взор на иноземку, гордо прошла мимо, остановившись у кабинета графа. Воин открыл перед ней дверь. Прошла, не оглядываясь.

У девушки перехватило дыхание. Это же какую нужно иметь выдержку, чтобы не впасть в отчаяние и не закатить истерику от сознания того, что ей ещё предстоит пережить? Неужели её пожалеют и очень скоро вернут в семью? Такая больше повторяться и травить не станет. Подстроит жертве несчастный случай и глазом не моргнёт.

Наташа вернулась в комнату за накидкой. Охранник не отставал. Его топанье позади неё действовало на нервы. Казалось, что сейчас он её догонит и придушит.

Прошла на улицу через кухню, прихватив лакомство для кота и собак. Дождя не было. Воздух, насыщенный густой влагой и туманом, вуалью лёг на лицо, окутывая с ног до головы тяжёлым белёсым хиджабом. При такой видимости водители включают противотуманные фары. Тяжёлые шаги позади уже откровенно пугали.

Она не выдержала и резко остановилась, оборачиваясь. Охранник едва не налетел на неё.

— Вы ещё долго будете ходить за мной? — уставилась в его усатое лицо, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Бесполезно! Только чуть дёрнулась бровь. — Отойдите немного дальше. — Уперлась в его грудь рукой, пытаясь оттолкнуть, показывая дистанцию. — Вы дышите мне прямо в затылок, как хищник, преследующий свою жертву. Мне хочется не вашей защиты, а сбежать от вас.

Наверное, он понял, поотстав от неё. Девушка облегчённо выдохнула.

У купальни туман, смешиваясь с испарениями от источника, сбился плотным облаком. Наташа уселась на бортик, откидывая на спину накидку, снимая балетки и опуская ноги в тёплую ласкающую воду. По спине пробежала приятная дрожь. С каким бы удовольствием девушка сейчас нырнула в целебные воды бассейна. Душа просила ласки и сочувствия к напряжённому телу. Только где её взять? На чью грудь опустить уставшую головушку? На чьём плече выплакать слёзы горечи и разочарования, чтоб отпустила тупая ноющая боль? Задержала дыхание, не давая слезам слабости внести сумятицу в истерзанное сомнениями сознание.

Лёгкое движение сбоку отвлекло от невесёлых размышлений. Снова надзиратель? Она всмотрелась, собираясь указать ему, чтобы отошёл дальше.

На расстоянии вытянутой руки, присев на корточки, закатав рукава и опустив руку в воду, на неё смотрел Яробор. Босоногий, с растрепавшимися волосами, спадающими на лицо и скрывающими шрам, с грацией могучего оленя, с пристальным прищуренным взглядом и плавным изгибом чувственных губ, он притягивал к себе той дикой красотой, которая сводит девок с ума.

Наташа коротко вздохнула, сожалея, что отдых оказался таким коротким. После недавнего обмена «любезностями» общаться с ним не хотелось. Она поджала под себя ноги, накрывая подолом платья, оглядываясь. Вот теперь, когда охранник необходим – его нет.

— Не бойся, не трону, — низкий голос мужчины звучал тихо и незлобиво.

Раб зачерпнул воды, обмывая лицо и шею, открывая безобразный рубец.

Девушка молчала. Уходить не хотелось, но и оставаться было опасно. Она оперлась рукой на бортик, собираясь встать.

Он остановил её, перехватив руку, чувствуя, как девица вздрогнула. Ожидая от неё крика или рывка, ослабил хватку:

— Ты назвала меня трусом.

— Нет, я сказала, что не ожидала увидеть русича в рабах, — страх свился клубком у солнечного сплетения. Но чувствовала – Яробор её не тронет. Глаза хоть и колкие, но ясные.

— Это одно и то же. Ты не должна так говорить.

— Собираешься отомстить? — Наташа вырвала руку, вставая, отряхивая платье, обуваясь.

— Ты не прислуга и не рабыня. И ты не похожа на других дев. Ты – пленница. Я много повидал и много где был, но такого языка не слышал. Скажи мне, откуда ты?

— Уже не имеет значения, откуда я и кем была, — верно он заметил, она – пленница. Заложница этого времени. — А почему ты не сбежишь?

— Я пробовал несколько раз. Но не отсюда. От собак, натасканных на человеческую плоть и кровь сбежать невозможно.

— Хочешь, я помогу тебе?

— Ты? — он усмехнулся. — Если только сбежать вместе. Я видел – тебя не трогают господские псы.

— Бежать? — она присматривалась к рабу, чувствуя, как вдруг полыхнувший жар охватил тело. Дышать стало тяжело. Он поднимет решётку в стене. Они уведут коня и сбегут. Такой мужчина сможет защитить её. Деньги есть. Собаки? Чем сбивают след? Дождь, гроза. Сбить запах перцем и кусками тухлого мяса. Натереть подошвы обуви чесноком. Запутать следы. Уйти по реке…

— Да, со мной, — неожиданно для себя Яробор схватил девку за шею сзади, приближая лицо, упираясь взором в её глаза цвета болотной тины, втягивая её запах. Упершись локтем в его грудь, она не кричала и не вырывалась. Прищуренные глаза, плотно сжатые губы, судорожное дыхание.

— Руки убрал… — процедила отчётливо, без тени страха, забыв о том, что можно позвать на помощь. Привыкла решать свои проблемы сама?

— Подумай, — жарко шепнул в ухо пленницы, касаясь её мочки сухими губами.

Только понял одно, что той прежней удали да ухваток, что допускались в обращении к посадским девкам, здесь допускать нельзя. Поспешно отдёрнул руку, слыша, как по лестнице спускается стражник. Исчез в тумане.

А его душа снова метнулась к ней. За грудиной почувствовал укол, словно клинок вошёл в сердце. Массировал грудь сильно, яростно, заглушая боль, стискивая зубы, сдерживая вырывающийся стон. Девка – как заноза. Вошла легко, незаметно, а вырвать – уже никак, слишком глубоко. Это не безликие рабыни, тихие да пугливые, которых подкладывает под него управляющий. Они безропотно прогибаются под его руками, не сдерживая стоны животной страсти, лаская его изрубцованное тело, отдавая себя без остатка на милость его жёсткой и необузданной воле. А сводник пыхтит за дверью, подсматривая за ними в широкую щель. Его зловонное дыхание вызывает чувство омерзения и ни с чем не соизмеримое желание сомкнуть пальцы на его дряблой тонкой шее и услышать, как сладкую песнь Сирены, сухой хруст позвонков. Господам нужны бесенята, крепкие да выносливые, рабская бесплатная сила. А ему нужна спасительная отдушина, пусть и временная, чтобы не сойти с ума от осознания своего рабского бессильного положения. Но сейчас он знает – скоро всё изменится, всё будет по-другому…