Глава 14

Наташа осторожно плелась в тумане, прислушиваясь к звукам шагов охранника позади. Бежать с Яробором… Надо всё обдумать хорошенько. Уже ясно одно, что будет нелегко не только скрыться от собак, но и, не зная местности, добраться до города. Он думает, если её не трогают псы графа, то его тоже не тронут? Не факт. Что она знает об этом рабе? Ничего. План требует тщательной проработки и подготовки. И почему обязательно нужно бежать? Она хоть и заложница этого времени, но уже не пленница. Яробор не знает ничего о том, что произошло с ней накануне. А что, если уговорить господина отпустить русича? Или купить ему свободу? У неё есть золото, ожерелье. Тогда с чем она сама останется? Ей золото так же необходимо. Для начала нужно узнать, сколько стоит раб.

На крыльце она натолкнулась на Франца. Её ждёт хозяин в кабинете. И что понадобилось его сиятельству на этот раз?

При её появлении мужчины поднялись со своих мест. У Бригахбурга нездорово блестели глаза, а Фальгахен был багровым. Герр Штольц, видимо, недавно к ним присоединился и пока выглядел спокойным.

— Госпожа Наталья, — Герард назвал её привычным именем. — У нас возник спор, желаете ли вы незамедлительно выехать в поместье вашего отца или дождётесь, когда он приедет за вами?

Девушка растерялась. Она ещё не привыкла к мысли о существовании семьи, а уже требуется ехать на ПМЖ. Что её может ждать в разорившемся поместье фон Россена? На ум вообще ничего не приходило, кроме обветшалого вида замка и заросшей бурьяном территории вокруг него.

— А далеко нужно ехать? — по сути её в замке ничего не держит. Взглянув на сиятельного, почувствовала напряжение. Неприятно засосало под «ложечкой». Вот он, мужчина одиннадцатого века: вдумчивый, корыстный, безнравственный. К горлу подступил ком. Она вздохнула, сожалея, что так неосмотрительно обратила на него внимание. Но она справится. От любви до ненависти один шаг. Да и любовь ли это? Так, влюблённость.

— Если выедем рано утром, то к вечеру прибудем, — герр Штольц заложил пальцы за поясной ремень. Ваш отец счастлив будет видеть вас в скором времени.

— Вы прибыли в карете? — она смотрела на мужчину. — Я плохо езжу верхом. Если честно, то вообще не езжу.

— Карета?.. Нет, госпожа, мы не были уверены, что вы – пропавшая дочь господина. Мы прибыли без кареты.

— Я мог бы сопроводить вас верхом, в поводу, — Карл гипнотизировал девицу.

Наташа мысленно застонала, представив себе картину, как она с утра до вечера трясётся в седле. Только не это!

— Герр Штольц, у невесты сына Герарда есть карета. Мы могли бы ею воспользоваться, затем вернуть, — заезжий граф уловил выражение лица госпожи, представив возможные трудности поездки неопытной наездницы.

Резвость Фальгахена настораживала. Девушка вообще не хотела находиться в его обществе, да ещё целый день:

— Я бы предпочла подождать господина фон Россена здесь.

Его сиятельство, не участвовавший в разговоре и с напряжением следивший за его течением, облегчённо выдохнул:

— Значит решено. Передайте господину фон Россену всё, о чём мы раньше договаривались. Вы, герр Штольц, хотели переговорить с госпожой?

— Да, хотел сказать, что буду с нетерпением ждать новой встречи. Мы с господином приедем за вами, как только он выздоровеет.

— Я бы хотела спросить вас, герр Штольц, почему возникла необходимость делать девочке, то есть мне, татуировку на затылке? Есть ли вероятность того, что кто-то ещё мог сделать такую же другому ребёнку? — Наташа надеялась на простое совпадение.

— Госпожа Вэлэри, это исключено. Это родовой знак рода Виттсбахов. И это не просто опознавательный знак. Он несёт в себе таинство обряда подчинения духа животных. Род Виттсбахов принадлежит к древнейшему клану «Северных Псов». Обладателя этого знака не трогают ни дикие животные, ни домашние. Более того, они защитят вас, попади вы в беду.

— Такого быть не может. Это предрассудки, — девушка пожала плечами. Сказки, легенды… Чему она удивляется? Ей, воспитанной в другом времени, трудно поверить во всё это.

— Ваша матушка тоже не верила и была против его нанесения вам. Она в своё время отказалась от его ношения на своём теле. Но в случае с вами господин настоял. И как оказалось, он был прав. Ваша сестра тоже носит такой знак, как и сам господин.

— У меня к вам больше нет вопросов, герр Штольц.

— Я бы хотел переговорить с вами наедине, госпожа Вэлэри, — Карлу нравилось новое имя графини. Оно так шло ей.

— Только в моём присутствии, — напомнил граф.

— Как скажет госпожа, — парировал Фальгахен.

Все уставились на неё. Девушка мысленно возмутилась: не слишком ли много господин граф берёт на себя, уже сейчас ограничивая её свободу и право выбора?

— Я не против разговора с глазу на глаз.

Недоумевающий взор Герарда был ей наградой.

Оставшись наедине с арийцем, присела на стул.

Мужчина устроился напротив.

Взглянув на него, такого большого и серьёзного, почувствовала себя маленькой и беззащитной.

— Госпожа Вэлэри, я должен сказать вам… — ему впервые в жизни было трудно выразить свои чувства словами. Она вопросительно подняла брови. — Я намерен просить вашей руки у вашего отца. Поверьте, это очень серьёзно. — Он, неожиданно резко наклонившись к ней и схватив её руку, напугал Наташу.

— Господин граф, — она, словно ища защиты, оглянулась по сторонам, уже жалея, что отказалась от условия его сиятельства, — это невозможно. — Произнесла поражённо. У неё не укладывалось в голове его предложение. Зачем она ему? Тоже желает титул?

— Отчего же? — Карл усмехнулся. А у неё промелькнула мысль, что этот человек может убедить пфальцграфа продать её ему! Он, продолжал: — Мне достаточно того, что я знаю о вас и вашей семье. Пусть вас не заботит, что вы бесприданница. Вы такая… Я хочу, чтобы вы стали моей женой. Вы и ваша семья не будете ни в чём нуждаться. Я готов оплатить долги вашей семьи, восстановить поместье, обеспечить приданым сестру и дать безбедное существование вашему отцу до самой его кончины. Госпожа Вэлэри, я очень богат.

— Какая щедрость, господин граф… — девушка не знала, как всё это прекратить.

Она должна жертвовать собой ради незнакомых ей людей? Смешно! Несмотря на всю нелепость ситуации, ей льстило предложение Фальгахена. Щедрое предложение для бесприданницы. Интересный поворот. А вот Бригахбург ничего такого не обещал. Или он тоже собирался купить её у так называемого отца? Как бы там ни было, а о незнакомом мужчине она не могла думать, как об отце. Само слово «отец» воскрешало в памяти образ другого мужчины: любимый, тёплый и до слёз родной, который достойно воспитал её, учил справедливости и не пасовать перед трудностями. Что теперь получится? Если она откажет Герарду, её продадут Карлу? Или её получит тот, кто больше заплатит?

— Вы мне подходите. Именно такая женщина мне нужна, — видя, что госпожа задумалась, граф фон Фальгахен торопливо продолжил: — Подумайте, госпожа Вэлэри. А я навещу вас в имении вашего отца.

Наташа так и сидела, приоткрыв рот в немом возражении, обескураженная и испуганная. Её собираются продать – купить и она не сможет ничего сделать. Она затрясла головой:

— Я вижу, господин граф, вы не в курсе. Дело в том, что я уже получила предложение руки и сердца.

— Да? Когда? Кто? Поэтому вы отказались принять моё подношение?

— Да, — поспешно ответила она, вспомнив ларец, в который так настоятельно требовал заглянуть его сиятельство. Запоздало шевельнулось любопытство – что же в нём было? Насколько щедр мужчина, сидящий перед ней?

— Вы выйдете за нищего?

— Почему вы так решили? — она не понимала, кого он имеет в виду.

— Я даже знаю, кто это, — он недобро усмехнулся. — Это безземельный барон… Фон Заурих… Подумайте, госпожа Вэлэри, какой удар вы нанесёте своей семье, приняв его предложение. Ваш отец, данной ему волей, может запретить вам поступить опрометчиво. Он не одобрит ваш выбор. Так что будет лучше, если вы сами откажете господину командующему в связи с новыми открывшимися обстоятельствами.

Девушка почувствовала, как дуги капкана сжимают её сердце. Она что, вещь? И этот маньяк и алкоголик вполне реально может стать её мужем? Не лучше ли в такой ситуации согласиться с предложением Бригахбурга? Или наплевать на всех и вернуть Бруно? Или всё же сбежать с Яробором? Ни один из этих вариантов ей не нравился. Но то, что от неё не отстанут – это понятно уже сейчас.

— А почему вы решили, что это господин командующий? — мелькнула мысль, что Карл слишком хорошо осведомлён о происходящем в замке соседа. Даже про карету Юфрозины знает.

— А кто же ещё, госпожа Вэлэри? Все Бригахбурги не свободны. Остаётся только Бруно. Он хоть и безземельный, но барон. Я допускаю мысль, что вы можете связать свою жизнь с ним. Но подумайте, на что вы обрекаете свою семью и себя?

Наташа встала. В дальнейшем разговоре она не видела смысла.

— У вас есть время подумать, госпожа Вэлэри, — мужчина наклонился к её руке. — Вы же понимаете, что теперь без согласия отца вы ни с кем не сможете подписать брачное соглашение. Оно будет признано недействительным.

А он не дурак, этот ариец. Правильно понял её настроение. Она только что подумала об этом. Ведь Бруно звал её замуж, не зная о её новом статусе. Значит, он самый искренний и честный из них. Всё же нужно взглянуть на нашедшегося отца, раз теперь она будет зависеть от его воли. Возможно, удастся договориться с ним об отсрочке замужества хотя бы на год. Она что-нибудь за это время придумает и даже может получиться вытащить поместье из нищеты. Только захочет ли папаша ждать? Соблазн получить выкуп уже завтра может сильно повлиять на его решение.

Она, не оборачиваясь на графа фон Фальгахена, выскочила из кабинета. Слёзы щипали глаза. С разбега наскочила на сиятельного, прогуливающегося по коридору.

— Что произошло, — он перехватил её, удержав за руку. Следом в дверях показался довольный Карл. Он ведь был убедителен, и госпожа всё поняла верно?

Девушка вырвала руку. Смахнув слезу, огрызнулась:

— А как вы думаете, господин граф? Давайте, разыграйте меня на пальцах или как тут у вас играют на людей. Я же теперь вещь бессловесная, меня можно продать, купить, когда надоем – выбросить или перепродать. Идите вы все к чёрту, эксплуататоры! — слёзы душили. Хотелось рвать и метать.

Отбежав, обернулась. За ней торопился охранник. Крикнула графу:

— И уберите надзирателя к чертям! Я не ваша пленница!

* * *

Его сиятельство ничего не понимал. Он догадался, что могло произойти между соседом и девой. Но это требовало подтверждения:

— Карл, что произошло? — уцепившись в плечо мужчины, он увлёк того назад в кабинет. — Что ты ей наговорил?

— Герард, чем ты недоволен? — Фальгахен отошёл к приоткрытому окну, усаживаясь на скамью. — Что у тебя здесь происходит? Почему ты позволил госпоже связать себя словом с безземельным бароном?

— Ты о чём?.. Ты хочешь сказать, что госпожа Наталья и Бруно?.. А тебе-то что с этого? — Бригахбург замолчал. Промелькнувшая догадка лишила дара речи.

— Ты мне не поверишь, Герард… — сосед широко улыбнулся. — Со мной такое впервые. — Улыбка стала шире. — Я сам не знаю, что со мной. Я вижу, что пугаю её. Но посмотри, как она держится. Она меня покорила… Она сильна своей слабостью. Мне хочется её защитить. Дева мне нравится.

И это говорит Карл? Тот, который для своей сестры ищет богатую выгодную партию, сам готов взять в жёны бесприданницу? Да, он богат и может себе позволить такое. Так же, как и сам Герард. Если госпожа откажет ему и даст согласие Фальгахену… Да что там думать: её ждёт та же участь, что и предыдущих четырёх его жён. Впервые он задал себе вопрос: что же произошло со всеми его женщинами? От чего они умерли?

— Я никогда не интересовался… Прежде, чем ты уедешь, я спрашиваю тебя: от чего умерли твои жёны? — сев напротив, он сверлил соперника обжигающим взором.

— Разве тебя это касается, Бригахбург?

— Уймись! Ты хочешь взять бесприданницу? Смешно! Ты, который Еву продаёт подороже? Который своему брату запретил даже думать о дочери барона фон Кранке, потому что она ниже статусом? — его сиятельство, побагровев, приблизившись к самодовольно улыбающемуся соседу, цедил сквозь зубы: — Зачем она тебе, Карл? Настолько сильно нравится, что ты готов поступиться своими принципами? Да её твоя мать сживёт со свету!

— Не посмеет. Будет мешаться – выделю вдовью долю и найду ей мужа.

— Карл, ты не ответил мне, что стало с твоими жёнами?

— Они просто оказались слабы здоровьем.

— Все четыре?

— А что ты удивляешься?

— И Магда?

— Магда?.. Ах, Магда… — как же, он хорошо помнил вторую жену: высокую и крепкую, ему под стать, с большой белой грудью и кротким взором. Он вздохнул: — Я очень рассчитывал, что она родит мне наследника. Но такая нелепая смерть… Подавилась кусочком яблока и задохнулась. Кто бы мог подумать… Если бы я был рядом, я бы смог выбить его из её горла. — Фальгахен, тяжело вздохнув, перекрестился.

— Ты не получишь иноземку.

— Не смеши меня. Я куплю её у старика. Я дам ему столько золота, что он не сможет отказаться. Не забывай, что есть младшая дочь, которая ещё немного и будет на выданье. Пфальцграф ведь не осёл, как думаешь? Постой, а почему тебя так заботит судьба этой девицы?

— Она откажет тебе.

— Кто её будет спрашивать? Она откажет мне, но не посмеет перечить отцу.

Видя, что дальнейший спор бесполезен и зная, что переубедить соседа не получится, граф встал:

— Идём, поутренничаем, — а мысленно пожелал ему… Тьфу! Поспешно перекрестился. — Вы ведь уезжаете... А мне надо бы в церковь наведаться. Через две недели назначу свадебный пир.

— Пойду-ка я проведаю Ирмгарда, — Фальгахен похлопал Герарда по плечу. — Наверное, скоро и у тебя пир будет. Поди, невеста уже в пути?

— Откуда ты всё знаешь, Карл? — Герард подозрительно прищурился. Хотя, они говорили недавно об этом. — Ну-ка, глянь вот на это.

Бригахбург подхватил с нижней полки объёмный узел, разворачивая. На столе, радуясь свободе, развалилась меховая накидка:

— Узнаёшь?

Фальгахен тронул вещь, оглаживая блестящий шелковистый мех:

— Мех белодушки. Отличное качество.

— Да, работа твоего скорняка, — он указал на место разрыва подкладки. — Мой делает другие швы.

— А откуда у тебя эта вещь? — глаза соседа забегали. Он прищурился. — И почему ты решил, что её шил мой скорняк?

— Похожую накидку ты прислал в подношение госпоже Наталье… И ты не знаешь, что произошло? Не поверю. Это не волчья доха и не заячий мех, чтобы ты не вёл должного учёта… Клара была твоим осведомителем, Фальгахен. Ты знаешь всё, что происходит в моём замке. Так ведь? И ты ей платил.

— Нет, не так, — Карл, вскинул бровь, становясь серьёзным. — Я попытаю своего скорняка, для кого он шил эту накидку и разберусь с ним. У тебя в графстве тоже хватает браконьеров.

— Не думаю, что твой скорняк настолько глуп, чтобы делать подобное за твоей спиной, а моя бывшая экономка не настолько неосмотрительна, чтобы приобрести краденую вещь и владеть ею. Кстати, можешь проститься со своим осведомителем. Она на круге в деревне. Вы будете проезжать мимо.

Карл прищурился, окидывая Бригахбурга задумчивым взором:

— Мы ведь соседи, Герард, и всегда жили мирно. Надеюсь, такое положение сохранится в дальнейшем.

— Я тоже на это надеюсь. Наши отцы были дружны, — он тронул соседа за плечо. — Идём, пора за стол.

* * *

Маленькая белая церквушка с колокольней пряталась за высокими деревьями и со стороны деревни не просматривалась. А вот от реки была видна далеко. Утопая в тумане, она словно парила над землёй, и даже казалось – немного покачивается. Так воздушный шар, удерживаемый якорем, норовит взмыть ввысь при первой же возможности.

Наташа подивилась умению строителей выбрать такое место, чтобы оно обдувалось четырьмя ветрами, напоминая людям о возвышенности духовного мира по сравнению с земным.

Задержав взгляд на реке, угадывающейся по особенно плотному стелющемуся в низине туману, подумала о тайном ходе. Он мог вести к берегу и не просто так был затоплен. Если есть ход, то из него обязательно должен быть выход. Если помочь Яробору выйти через него в реку, то никакие собаки не возьмут след. Если выпустить раба через калитку, то подозрение падёт на неё, как на соотечественницу. К тому же она одна из немногих знает, где находится ключ.

Людей в церкви собралось много. Они расступались перед стражниками, давая пройти графине и её компаньонке, кланялись им.

Венгерка, не задерживаясь, прошла в первые ряды. Наташа, не рассчитывая оставаться здесь надолго, задержалась с краю. Увидев Кэйти, протолкнулась к ней, покосившись на воина, оставшегося справа от неё. Обратила внимание, что женщины и мужчины стояли отдельно друг от друга.

Посредине церкви на возвышенном месте с несколькими ступенями стоял нестарый седой мужчина в тёмных одеждах, громко и протяжно произносящий слова проповеди.

Внутреннее убранство церкви показалось девушке совсем уж убогим по сравнению с тем, что ей приходилось видеть в современном мире. Разных размеров невзрачные иконы с изображением святых украшали стены по периметру. Их лики завораживали. Что являлось тому причиной – непонятно. Возможно, царящее в этом месте единение всех присутствующих вносило в душу спокойствие и умиротворённость.

Наташа, больше не думая о том, что собиралась уйти, незаметно для себя погрузилась в мысли, машинально следя за Кэйти и повторяя её движения, шептала бесконечные просьбы, больше похожие на жалобы, искренне веря, что Бог её слышит и не оставит.

Почувствовав на себе взгляд, чуть сдвинув капюшон в сторону, скосила глаза полные слёз правее, сталкиваясь взором с графом. Поспешно отвернулась. Не хотелось, чтобы он видел её слёзы.

А он заметил. Под кожей щёк заходили желваки. Здесь, перед ликами святых все едины. Чего ты сто́ишь, мужчина, если женщина, которую ты любишь, плачет?

Сколько прошло времени, определить было трудно. Судя по усталости в ногах – немало. Только когда народ направился к распахнутым дверям, девушка, увлекаемая течением, не сопротивляясь ему, оказалась на улице. Накрапывал мелкий дождь. Заметно потемнело. Она остановилась под берёзой, оборачиваясь в поисках Юфрозины, отыскивая взглядом её чёрную накидку.

Позже Наташа не могла себе объяснить, почему поступила так опрометчиво. Тогда ей казалось это забавным.

Прячась за толстый ствол дерева, быстро сняла накидку, выворачивая и накидывая снова, с удовлетворением отмечая, что теперь ничем не отличается от деревенских женщин. Таким образом, неожиданно оказавшись «невидимой», она ощутила одуряющий запах свободы.

Увидев стражника, выскочившего из церкви, наблюдала за ним. Как он бегло оглядывал все женские фигуры. Скользнув по ней, стоящей от него в нескольких шагах, невидящим взором, устремился внутрь здания и через несколько минут выскочил в сопровождении хозяина и двух стражников.

Забегали… Потеряли игрушку… Она улыбнулась своим мыслям, направляясь в деревню за стайкой деревенских женщин, быстро скрывающихся за плотным облаком тумана.

* * *

Деревня выглядела вымершей. Едва видимые силуэты домов казались вросшими в землю из-за особенности строения крыш. Лениво «переругивались» собаки. Птицы неуверенно подавали голос, тут же смолкая, будто прислушиваясь к собственному голосу. Где-то близко за заборами «воевали» коты. Услышав их, псы подняли истеричный лай, звучащий, как угроза предстоящей скорой расправы возмутителям спокойствия.

Толкнув дверь в избушку ведуньи, Наташа сразу же погрузилась в густой аромат волшебных трав. Закрыв за собой створку, словно отгородилась от всего мира. Блаженно закрыла глаза, вдыхая полной грудью.

Ничего не изменилось с тех пор, как она была здесь в последний раз. Так же тлеют угли в печи, и тихонько пыхтит котелок с отваром.

За столом сидит старушка и узловатыми пальцами перебирает крупные сероватые семена, отодвигая их к прикрытому холстиной караваю хлеба.

— Добрый день, бабушка.

— Добрый. Проходи, Голубка, коль пришла, — вздохнула коротко, безрадостно.

Девушка присела на топчан, спуская с плеч накидку:

— Я хочу попросить у вас травок для того отвара, что поили меня… Чтобы спать крепко.

Старуха отломила от каравая и, зачерпнув оловянным кубком из котла бурой жидкости, поставила перед девой:

— Пей, — вышла из домика.

Наташа прислушалась. Тихо. Только булькает в котле варево. Она понюхала содержимое кубка. Пахло травами. Вкусно пахло, сладко. Поднеся краюху к лицу, вдохнула аромат свежеиспеченного хлеба. Отщипывая кусочки, клала в рот, запивая, смакуя.

Вошла знахарка, впуская чёрного кота:

— Явился, басурман. Долго тебя не было.

Мышелов с порога, глянув в сторону гостьи, запрыгнул на стол, уткнувшись мордочкой в её лицо. Она взяла его на руки. Тот самый котяра, что был в замке. И как он проникает туда-сюда через высокие стены?

— Я его в замке видела… Вот ты чей… — прижала к себе, баюкая. — Бабушка, а у вас есть такая травка, чтобы выпить и всё прошлое забыть?

— Так плохо было?

— Наоборот, хорошо.

— А что в замке не нравится? Там твоё место, на ложе господина. Там твоя сила.

Иноземка вспыхнула, негодуя:

— Разве можно без любви? Ему мой титул нужен.

— Молчит, значит, — бабка фыркнула. — Боится быть отвергнутым. Не жди слов, Голубка. Смотри и всё увидишь.

Девушка вздохнула, думая о том, что было бы всё же лучше услышать. А вот это – «догадайся, мол, сама», может оказаться из области заблуждений. Понятно и гендерное воспитание сиятельного. Время суровое. Слабые и безвольные не выживают. Не являются ли для такого мужчины, как граф, произнесённые слова любви проявлением слабости?

— А вы совсем одна? — Наташа задала давно интересующий её вопрос.

— Была дочка, — старуха села на скамью, заворачивая пучок трав в тряпицу, подвигая госпоже. — Такая, как ты. И росточком не велика, и лицом пригожа. Ушла в лес и не вернулась.

— И не нашли её?

— Кто искать будет? Да и почуяла я, что неладное стряслось. Или человек лихой повстречался, или зверь лютый, — ведунья задумчиво смотрела на тлеющие угли, словно ждала пропавшую дочь. — Искала, долго искала… Не нашла… Ладно, Голубка, — она будто очнулась, — пора тебе, а то сегодня быстро стемнеет и дождь усиливается. Вижу, соловая совсем от варева. Одна пришла, что ли? Искать не будут?

Девушка затолкала травы в сумочку, доставая серебряную монету и кладя её на стол.

— Убери, Голубка…

Дверь, открытая пинком ноги, дёрнулась, ударившись о стену. Отскочив, пронзительно скрипнула, и тотчас была остановлена твёрдой мужской рукой. От невысокой широкоплечей фигуры в избе стало тесно. Гость, окинув быстрым взглядом присутствующих, остановил его на серебряной монете, ловящей слабые сполохи углей.

Кот, дремавший на руках девы, подпрыгнул, выгнувшись дугой. Прижав уши и вздыбив шерсть на загривке, зарычал, спрыгивая.

— Вот ты где, — он, махнув на животину, сграбастал кругляш, заталкивая его в мешочек на поясном ремне, останавливая взор на девице. И было не понятно, что он имел в виду: монету или госпожу?

Довольный голос незнакомца вывел её из оцепенения. Быстро же её нашли. Да, она говорила графу, что хочет зайти к знахарке. А монета? Для этого неандертальца что ли? И куда исчезла бабулька? Наташа заглянула за его спину:

— Во-первых, положите монету на место. Во-вторых, выйдите и подождите меня на улице, — она махнула ему рукой на дверь.

Мужчина гоготнул. Наклонившись над столом, упёр руки в столешницу, крикнул через плечо:

— Гуз, иди, глянь, она это или не она?

— Что ты так орёшь, не у себя дома, — в комнатушку ввалился второй мужчина, моложе и выше. — Давай быстрее.

— Сомневаюсь, — первый приблизил лицо к госпоже, обдав её стойким запахом чеснока, бегая прищуренными глазами по её украшениям. — Мелкая какая-то.

— Глянь сюда, — второй ткнул кривым толстым пальцем в серьги, — он и говорил, что иноземка. Иди за верёвкой.

Девушка замерла. Нет, эти люди не из охраны господина. Одеты не по-военному, без туник. Верёвка для неё? Похищение? Для выкупа или убить? Домик ведуньи в стороне от деревни и на помощь не позовёшь, никто не услышит.

От ощупывающего оценивающего взгляда и оглушительного рыка: «Быстро!», вздрогнула, входя в ступор.

Вспрыгнувший на плечо мужчины кот, запустил когти в его лицо.

Вой мужика слился с диким ором кота.

От сухого треска позади «гостя», тот неожиданно качнулся, подавшись вперёд, заваливаясь на стол. От повторного удара деревянным ведром по его голове, оно рассыпалось. Бабка, став вдруг прямее и выше, дрожащими губами пролепетала:

— Беги, Голубка, — кинулась к окну, бесшумно снимая ставню, — сюда.

Наташа еле протиснулась в узкое низкое отверстие, погружаясь в туман, как в молоко, не соображая, куда бежать. Сделав несколько шагов, натолкнулась на коня. Вскрикнула, шарахаясь в сторону и слыша за собой рёв: «Хватай суку!», со всех ног бросилась напролом через кусты.

Бежала, не чуя под собой ног. Цеплялась за выступающие из земли корни, падала, путаясь в длинном подоле платья, поднималась и бежала дальше. Сучья кустов цеплялись за волосы, царапая лицо, выстёгивая глаза. Ей чудилось за спиной прерывистое дыхание преследователей и их тяжёлый топот. В ушах пульсировал глухой стон: «Хватай… Суку… Хватай…»

В очередной раз, ударившись грудью о ствол дерева, обняла его, обессилено сползая на колени, прислушиваясь. Тихое шуршание убористого дождя поглощало окружающие звуки. Закрыла глаза, чувствуя, как по лицу скатываются капли влаги, как прилипло к телу мокрое платье, как сдавило горло сухой колючей болью. Она тряслась от пережитого страха. Зубы выбивали дробь. Беззвучно заплакала. Горячие слёзы смешивались с каплями дождя, не принося облегчения. Холод расползался по телу, парализуя.

Увидев рядом низкую ель, поползла под её ветви. Отпрянула, когда в бок ударилось пушистое упругое тельце. Запоздало выдохнула, узнав зайца. Вот, выгнала его из дома. Под ёлкой оказалось сухо. Свернулась калачиком. Хорошо, что есть зажигалка. Чуток переждёт и разведёт костёр, согреется. Её ведь будут искать?

Бабкин отвар хорошо знал своё дело…