Глава 16

Наташа палочками ковыряла творог, нехотя размазывая его по мягкой лепёшке сдобного печенья. Кусочек утиного мяса, приготовленного по её рецепту не вызывал слюноотделения, хоть его запах честно щекотал ноздри. Госпожу предусмотрительно лишили горячительного. Она хмыкнула, покосившись на полбутылки вина на подоконнике и на горшочек с заживляющей мазью. Обработать царапины лишним не будет.

Жар от горящих дров из камина приятно окутывал расслабленное тело. Поджав под себя ноги, она сидела на сундуке в изножье кровати. Распущенные влажные волосы, перекинутые на грудь, свисали из-под надвинутого капюшона. Связанная узорная накидка, ещё не украшенная бахромой радовала уютным теплом и внешним видом. Получилась на славу. Под неё бы брючки. Сейчас же она, наброшенная на сорочку, чуть шерстила.

— Кэйти, принеси из кухни кастрюльку с кипятком и кубок, — хрипло крикнула в сторону умывальни.

Самое время заварить бабкины травы. А то снова эти трупы, головы, привидения…

Агна… Мысли крутились вокруг её самоубийства. Как-то не верилось, что она могла наложить на себя руки. Если баронесса планомерно шла к своей заветной цели завладеть всем имуществом брата мужа и стать хозяйкой, то отравиться она никак не могла. Может быть, Наташа изначально ошибалась в своих выводах? Ревность толкнула женщину на преступление, а затем она, потерпев неудачу, сдалась, предпочтя смерть пожизненной муке вдали от детей. Осознание того, что её любимый муж будет жить в своё удовольствие и здравствовать, а она будет замаливать грехи, может привести к отчаянию. Сиюминутная слабость – и тебя уже нет. Если у Агны был быстродействующий яд – почему она не воспользовалась им при отравлении предполагаемой соперницы? Быстро и надёжно. Значит, у неё не было такого яда. Или было мало, и она припасала только для себя на самый крайний случай. Умереть мгновенно и безболезненно, когда придёт время – это мечта каждого.

Может ли иметь место предположение, что баронессу могли отравить? Яд мог быть добавлен в еду. Девушка перестала жевать, подозрительно уставившись на поднос у своих ног. Кубок с морсом стоял нетронутым. Начинается всё сначала?.. Кто и за что мог отравить женщину? Кто и за что травил её саму в первый раз?

Госпожа скинула капюшон, разбирая подсохшие пряди. Запустив пальцы в волосы, приподняла их у корней. На стук двери повернула голову.

Неторопливо вошёл граф. С удовлетворением отметив, что его указания выполнены, придвинул стул, усаживаясь напротив девицы, подставляя спину жару из камина.

Наташа подобралась, выпрямляясь, настороженно вглядываясь в его лицо: злой или не очень? Понять трудно. Как всегда, подтянут, свежевыбрит и одет по классике офисного дресс-кода – тёмный низ, светлый верх, закрытая обувь. Она скосила глаза вниз на укороченные мягкие мужские полусапожки. Вместо кафтана короткая стильная кожаная безрукавка с распущенной впереди шнуровкой, один конец которой зацепился за рукоять кинжала с чёрным камнем на рукояти.

Из-за высоты сундука дева оказалась сидящей с господином на одном уровне: глаза в глаза. Отметив на ней красивое вязаное одеяние, он вскинул бровь:

— Вязать умеешь, иглу в руках держать можешь, готовишь вкусно, — покосился на нетронутую ножку утки. — Лечить обучена, с кинжалом управляешься ловко, дерёшься без оглядки, грамоту знаешь, находчивая, не трусливая, а вот… — Голос дрогнул.

Замолк, уставившись в её лицо, рассматривая глубокую короткую ссадину на подбородке, сеть мелких длинных и коротких царапин на щеках и лбу… Опустил глаза на руки, обнажённые по локти. На них синяки…

Девушка с волнением ожидала продолжения его слов. К чему он клонит – догадаться было несложно. Она мысленно продолжила: «…мозгов не хватает…» С готовностью ждала приговора его сиятельства, его уничижительных слов, которые перечеркнут зародившееся чувство, ещё слабое и такое ранимое. Ждала слов, которые навсегда разведут их в разные стороны. Сердце мучительно сжалось, ухнув к ногам, замерло.

Подняв глаза, мужчина столкнулся с её широко открытыми настороженными очами. Так смотрит поверженный человек, висящий над пропастью, который всё осознал и уже не ждёт пощады от стоящего над ним победителя. Он знает, что конец неизбежен и вместо руки помощи получит лишь толчок в плечи. Низвергнутый готов к смерти и примет её достойно. Причём девчонка знает, что виновата и не кается, не склоняет голову, не прячет глаз. Наказать? Следовало бы. Только толка никакого. Непокорная… В груди заныло. А тебе нужна покорная, тихая и смирная? Первая жена была тихая и смирная. Они были близки только до того момента, пока она не поняла, что ждёт дитя. Его это устроило. Набожная, пятнадцатилетняя воспитанница монастыря… Ни любви, ни привязанности… Тогда ему было шестнадцать. Она преставилась от родовой огневицы. Он не испытал ни сожаления, ни чувства утраты. Благодарен ей за сына, неизменно поминая мученицу в молитвах.

Граф смотрел в глаза девы, сидящей перед ним. Нет, если любить, то только такую… Когда всё горит, а не тлеет… Когда буря и ветер… Когда хочется кричать до хрипоты, раскинув руки, глядя в ночное небо! Смотреть в её очи, целовать её…

Он, аккуратно вытащив из пальцев Наташи палочки и отставив поднос в сторону, склонился к ней. Взял её ладони в свои. Поднеся к лицу, вдыхая знакомый запах, зашептал:

— Больше никогда не делай так, — поймал её взор.

Сердце девушки, словно очнувшись, подпрыгнуло, перекрыв дыхание. Руки в его ладонях дрогнули.

Он сжал их сильнее. Не отпустит… Приблизился к её лицу, коснулся губами раны на подбородке. Её горячее дыхание опалило его, разгоняя кровь, напрягая мышцы. Словно зверь в нём готовился к броску, чтобы поймать добычу и больше не выпустить. Рывком сдёрнул девчонку с крышки сундука, откидываясь с ней на спинку стула, стремительно завладел её губами.

Наташа не успела ахнуть, как оказалась на его коленях, в плену его рук, с силой до боли сжимающих её. Сладкая истома выворачивала тело. Оно выгибалось, рвалось ему навстречу, одновременно протестуя, изворачиваясь, не желая подчинения. В висках пульсировала кровь. Будто передумав, словно сдаваясь, руки ответно обвили его шею, пальцы погрузились в волосы на затылке, судорожно цепляясь за них, причиняя боль мужчине, которая только возбуждала его.

Он сминал её губы, упиваясь ответным сдавленным стоном. Его рука, проникнув под сорочку девицы, коснулась прохладной кожи ягодицы, тут же попав в крепкий захват её пальцев.

Она отстранилась, прервав поцелуй, упершись локтем в его плечи. Рука его сиятельства на её спине не давала отстраниться.

Они, тяжело дыша, не мигая, смотрели друг другу в глаза. Она – настороженно, он – чуть прищурившись, выжидающе.

Девушка дёрнулась в попытке освободиться.

Он, ослабив хватку, позволил ей убрать его руку, снимая другую со спины.

Она соскочила на пол, забираясь на сундук, унимая дрожь и выравнивая дыхание.

— Почему нет? — спросил граф хрипло, наклонив голову, всё ещё тяжело дыша. — Через две недели наш свадебный пир.

— Да? — строптивица выгнула бровь. Закашлялась.

Он встал, положив руку ей на плечо, поглаживая:

— Ирмгард с графиней и я с тобой…

— А меня не забыли спросить? — голос подвёл, выдав хриплые нотки.

— Ты разве не ответила мне сейчас? — поставил ногу на край сундука, опираясь локтем на колено, приближая к ней лицо.

— Сейчас? — она покраснела от его слов, с досадой думая о том, что всё труднее становится сдержаться. — А договаривались в церкви вчера. Так уверены, что не откажу вам?

Его глаза скользили по её тяжело вздымавшейся груди, обнажённым рукам, поджатым коленям, накрытым тонкой тканью сорочки.

Её глаза упёрлись в его пах с явными признаками сильного возбуждения.

Перехватив взор, господин, ничуть не смущаясь, кивнул:

— Ты должна понимать, каково мне находиться рядом с тобой… Давай поговорим, — он сел на стул, откидываясь на его спинку. — Что тебя не устраивает?

Бряканье за дверью и затем появление Кэйти, отвлекло сиятельного.

Служанка, не ожидавшая увидеть хозяина в покоях госпожи, застыла на месте, не зная, сигануть ли ей назад или продолжить движение. Кастрюлька в её руке накренилась. Тоненькая струйка горячей воды стекала по подолу передника, впитываясь в ткань.

Герард, недовольный, что ему помешали, поманил прислугу пальцем. Та бочком робко приблизилась.

— Ты не обучена стучать перед тем, как войти?

— Простите, хозяин, — опустила взор на кубок, зажатый в побелевших пальцах.

— Если я узнаю, что ты обсуждаешь господ на кухне, — подошёл к девочке, поднимая её лицо за подбородок, — отрежу тебе кончик языка.

Кэйти опустила плечи, сникая. Вода из кастрюли полилась на сапог господина.

Наташа вскочила, перехватывая ёмкость и кубок, убирая на выступ камина.

— Всё поняла?

— Да, хозяин.

— Ступай.

Обернулся к госпоже:

— Продолжим?

— Да, ваше сиятельство, — переставила кастрюльку ближе к огню, направляясь к окну, где на подоконнике лежала сумочка.

— Ты осипла. Результат ночной прогулки, — подошёл, усаживаясь на скамью, перекрывая ей выход. — С чем ты не согласна? Что тревожит? Говори… Да, — вдруг подхватился, доставая из-за поясного ремня маленький свёрток. Развернул холстину, кладя предмет на подоконник. — Тебе. Как хотела. Только я не понял, о каких каменьях ты говорила.

Девушка всмотрелась, не веря своим глазам. Прошептала:

— Ложка… — бегло взглянула сияющими глазами в лицо мужчины, расплываясь в улыбке, хватая прибор, поднося к лицу. — Серебряная…

Пусть немного грубоватая, тяжёленькая и не такая изящная, как современные… Но это, возможно, первая серебряная ложка, появившаяся в средневековой Европе! На конце её рукояти, о, чудо! Янтарный камень!

— Какая красота! — прижала к груди. — Спасибо, ваше сиятельство.

— Герард… Зови меня Герард. А вот как тебя называть? — откинул прядь её волос на спину, заглядывая в лицо. Руки так и тянулись к девчонке, привлечь, зацеловать до беспамятства.

Она пожала плечами. Действительно не знала ответа. Привычное имя – Наташа – казалось роднее и теплее.

— Мне нужно положить травы в кастрюльку, — уперлась в его ноги, не желая переступать.

— Те самые, от которых спишь беспробудно?

— Меньше положу – слабее будет отвар. Мне так легче. Уж лучше спать, чем дрожать в темноте от всего того, что происходит в вашем ведомстве, господин граф. Теперь вот госпожа Агна… Голова экономки сбежала… — фыркнула, удивляясь, как спокойно об этом сказала.

— Я этой прислуге точно язык отрежу, — поморщился сиятельный.

— Не она, так другие расскажут. Шила… То есть голову в мешке не утаишь.

Всё же пришлось упереться в колено мужчины рукой и аккуратно перешагнуть через его широко расставленные ноги, пока он внимательно наблюдал за её манипуляциями, с волнением сдерживаясь от соблазна в нужный момент поднять ногу и…

— Только попробуйте… — сипло шипело из уст чародейки, а её взор казался выпущенным болтом, готовым пригвоздить даже к каменной стене. Всевышний, ни одна женщина не вызывала в нём таких острых и ярких ощущений!

Кастрюлька с горстью трав, размешанных новой ложечкой опустилась в топку камина к горящим дровам.

Наташа, посмотрев на огонь через янтарный глазок, повернулась к Герарду:

— Вы внимательны, господин граф.

— Мне что-нибудь за это полагается? — с усмешкой приблизился, чувствуя, как его снова накрывает волна возбуждения.

Девушка, подскочив к подносу и обтерев краем сорочки держало ложки с камнем, долго не думая, плюхнула его в кубок с морсом, наклоняясь над ним.

Мужчина одновременно с ней поспешил взглянуть на возможный эффект.

От гулкого удара лбами, они отпрянули друг от друга, потирая ушибленные места, настороженно присматриваясь один к другому.

— Вы на редкость твердолобы… Герард, — хрюкнула дева, кашлянув.

— Готов утешить вас и… подлечить, госпожа Вэлэри фон Бригахбург, — расплылся в улыбке, приблизившись вплотную.

— Вы торопитесь, господин граф, — отступила на шаг, упершись в сундук. — Я ещё не сказала «да».

— Так скажите, моя леди… — попробовал отшутиться, напрягшись.

— Нет, мой господин… Я отказываю вам, — прозвучало решительно, вдумчиво.

Отошёл на несколько шагов, меряя упрямицу взором снизу вверх и обратно. Шутит? Не похоже. Сердце сжалось. Алый всплеск в очах на миг лишил зрения:

— Карл тебе кажется более привлекательным?

Она содрогнулась:

— Я вообще не собираюсь замуж, — качнула головой, беспечно пожимая плечом.

— У тебя ничего не выйдет, Таша. Фон Россен дождаться не может, когда его младшая дочь будет на выданье. А тут такой подарок.

Она поняла, что он имеет в виду:

— Я не верю, что он может так со мной поступить. То, что я успела узнать от герра Штольца, говорит, что пфальцграф хороший человек.

— Пойми другое: пфальцграф, привыкший долгое время жить в роскоши и почёте, за короткий срок становится нищим и никому не нужным. Каково это – оказаться в низах и жить только на пособие короля? Да он ухватится за любую возможность выбраться из забвения за любой счёт. Тебя он давно оплакал и похоронил. Как и твою мать. Учти, он мужчина, жёсткий и холодный. Иначе не был бы на этой должности у монарха много лет. Думаешь, за какие заслуги он получил в дар от его величества богатое поместье? Не знаешь, случайно, чьё оно было до этого и как попало в королевскую казну? А то, что твой отец оказался никудышным хозяином – это уже другой вопрос. Нет, моя леди, оставь иллюзии и посмотри правде в глаза. Двадцать один год он не держал тебя за руку, не видел, как ты растёшь, как меняется твой характер. Я сам отец и знаю, что говорю. Ты для него – лишь средство изменить его положение в обществе. И у него есть другая дочь. Та, которую он вырастил без матери. Любимая и единственная. На его коленях сидела она, а не ты. Её он видел каждый день и тревожился за неё. О ней болит его сердце. Ты – подарок, легко доставшийся, нежданный, ценный и я бы сказал незаслуженный им. Ты не успеешь опомниться, как окажешься в родовом замке фон Фальгахена, его пятой по счёту женой. А теперь задай себе вопрос: что стало с его четырьмя предыдущими жёнами?

Наташа молчала, сжав губы, и понимала, что в чём-то он прав. Неужели она здесь совсем никому не нужна? Слёзы навернулись на глаза. Невозможно быть всё время сильной и как маленький стойкий оловянный солдатик противостоять всем и всему.

— А вам я тоже нужна из-за титула! — крикнула надрывно, сжав больное горло пальцами. — Вы тоже ничуть не лучше его! К вам едет невеста, господин граф, и кого она здесь встретит? Мужчину, которого любит или изменника? И вы также жестоки и расчётливы!

— Титул? Твой титул? — он усмехнулся. — Я не кручусь в свите короля, чтобы для меня имел значение твой статус. Я, как был графом, так и останусь им. Муж не наследует титул своей жены. Невеста? Скажу прямо: да, Луиджа с матерью приглашены для возможного обсуждения свадебного соглашения. Но когда стороны не договариваются, визит становится гостевым. Я графине ди Терзи ничего не обещал и её не обнадёживал. Луиджу видел десять лет назад и даже не помню, как она выглядит.

— Но вы готовы были предложить ей руку и сердце, уже называя своей невестой.

— Я бы обязательно рассмотрел это предложение, если бы не встретил тебя.

— Я нищая, ваше сиятельство, как вы изволили сказать о фон Россене, — напомнила, ехидно кривя губы. — И то, что вы меня купите, не изменит моего отношения к вам. Не надейтесь на мою благодарность, что я стану робкой и послушной. Я помню ваш подвал, за что попала туда и что из этого вышло.

— Таша, ты взбесила меня своим непослушанием!

— Понимаю… Вам никто никогда не смел отказать. Так ведь? Вы всегда брали, что хотели. И сейчас тоже по отношению ко мне хотите показать своё превосходство и купить, как вещь!

— Всевышний, вразуми эту барсучиху! — подскочил к ней, хватая за плечи, встряхивая, натыкаясь на яростное сопротивление.

— Барсучиху? Это такая шавка полосатая тявкающая?! — голос действительно походил на неубедительное хриплое гавканье. От этого Наташа ещё больше распалялась: — Gad! Неандерталец неотёсанный! Мумия средневековая! Дикарь!

Её глаза из-под насупленных бровей метали зелёные искры, алые губы кривились, обнажая белые ровные зубы, голос сипел, выкрикивая непонятные слова, кажущиеся обидными и незаслуженными. Его сиятельство, тяжело втягивая воздух, угрожающе набычился:

— Я не всё понимаю, что ты говоришь, но что такое мумия и дикарь я знаю.

Его сердце учащённо колотило в рёбра, дыхание судорожно прерывалось. Сжимая её плечи, ощущая через одежду жар её тела, у него было только одно желание…

— Ведьма! — взревел, притягивая девчонку. — Не могу без тебя! — Коснулся её губ, погружаясь в ласкающую сладкую негу.

Наташа, опешив от неожиданности, широко открытыми глазами смотрела в томно прикрытые аквамариновые глаза графа. Его состояние передалось ей. Почувствовала, как дрожит, как подкашиваются ноги. Как через его поцелуй в неё вливаются силы, сметая преграды сопротивления, успокаивая и наполняя блаженством. Биение её сердечка вторило рокоту его сердца.

Мужчина оторвался от неё, глядя в лицо.

Она медленно открыла глаза.

Он увидел в них своё отражение:

— Сегодня на обеде я объявлю о своём намерении, — прижал строптивицу к себе.

— Нет, — девушка прогнулась, отстраняясь, задевая рукой поднос.

— Да.

Кубок опрокинулся на пол.

Звякнула ложка.

Вспыхнул мириадами искр округлый янтарь, едва слышно потрескивая.

Черносмородиновый морс, пролившись, исчез, просочившись в щель между дубовыми половицами.

Наташа, поднявшись на цыпочки, обвив шею сиятельного, самозабвенно целовала его, позабыв о приличиях, о разнице в титулах, о подвале, об обидах, обо всём...

Он, сжимая упрямицу, упивался вкусом её податливых губ, гибкостью её стана, вдыхая сладкий запах её кожи.

— Люблю тебя, — оторвался на миг, чтобы снова погрузиться в мечты о скором времени, когда можно будет не только целовать бунтарку, но и вести за собой к вершине наслаждения, к единению душ и познать вместе с ней рай на земле.

От этих слов, старых, как мир, всегда таких долгожданных и всё равно неожиданных, у неё перехватило дыхание. Голова кружилась от прикосновения его рук, дающих защиту и покой, его губ, говорящих без слов, ведущих её к познанию себя. Она в это мгновение бескорыстно вручила своё сердце мужчине, который неожиданно и так стремительно ворвался в её новую суровую жизнь, чтобы расцветить её яркими красками.

* * *

Девушка взволнованно ходила по своей комнате, меряя её торопливыми шагами. Переплетённые пальцы рук упирались в подбородок. Она шептала на своём родном языке. Родном ли?.. «…Опасней и вредней укрыть любовь, чем объявить о ней». (В. Шекспир «Гамлет») В данном случае, господин Шекспир оказался неправ. То, как было встречено сообщение о желании господина взять в жёны пфальцграфиню Вэлэри фон Россен, с трудом поддавалось описанию…

Граф собрал всех в обеденных покоях перед трапезой.

Дитрих пришёл одетый в тёмные одежды, только усиливающие его строгую красоту и лазурную яркость глаз. Зачем Бог дал мужчине такие глаза?

Ирмгард появился впервые после болезни. Без повязки через плечо, слегка сутулился, засунув большой палец больной руки за поясной ремень, ограничив её движение.

Юфрозина, как всегда, прямая и бесстрастная с высокомерным выражением лица, заняла своё место рядом с женихом.

Его сиятельство вывел госпожу Вэлэри в центр зала, как тогда, при вручении ожерелья. Начал с того, что перед ними дочь пфальцграфа…

Девушка не столько слушала его речь, сколько наблюдала за реакцией будущих родственников.

Сейчас, вспоминая это, она была настолько пунцова, насколько тогда была бледна. Слышала только неуемный стук своего сердца и лёгкое пожатие пальчиков в руке Герарда.

Юфрозина заметно качнулась. Её губы растворились на лице. Исчезла даже тонкая полоска, обозначающая их наличие. Глаза лихорадочно блестели. Не хотелось даже предполагать, о чём могла думать графиня в тот момент.

Ирмгард… Милый юноша… Растерянно смотрел на своего Ангела, понимая, что теперь она для него недосягаема, как Луна. Ею можно только любоваться. Счастливый вид отца, его открытая улыбка сказали о многом. С грустью отметил, что он заслужил такую женщину.

Дитрих спрятал ухмылку в уголке губ. И только глаза выдавали смятение и недоумение. Шевельнувшаяся зависть тут же затихла, уступив место тихой спокойной рассудительности. По крайней мере, он не будет лишён приятного общества иноземки.

Хозяин замка посчитал нужным произвести за столом рокировку. Поменял местами госпожу Вэлэри и госпожу Юфрозину. Ирмгард, не занял стул, ныне отсутствующей, госпожи Агны, вызвав недоумение у Наташи. Наверное, пока тело не покинуло стен замка, место за трапезным столом всё ещё оставалось за покойной.

Как прошёл обед девушка не помнила. Бегающие чёрные «жуки» перед глазами, боль в висках. Желание раствориться, исчезнуть – это все её ощущения на тот момент. Машинально ела, пила, забыв о ложке, привычно орудуя палочками.

После обеда Герард проводил её до двери комнаты, привлёк к себе. Он всё понимал:

— Не переживай. Дай им время привыкнуть к мысли о том, что ты теперь такая, как все мы. К хорошему привыкаешь быстро.

Она обвила руками его талию, прижимаясь:

— К плохому тоже привыкаешь. Не так быстро, но привыкаешь ведь, — оставила последнее слово за собой.

Нет, она не ждала проявлений радости и бурных поздравлений. Но тот холодок, который сквозил от каждого из присутствующих, не вдохновлял. Ей казалось, что Фрося была принята гораздо радушнее. Всё происходящее пугало и казалось надуманным и ненастоящим. Не верилось в то, что закончились её мытарства. Две недели… Уже был этот срок в две недели. Бруно… Он всё ещё сидел занозой в мыслях.

Схватив накидку, она решила прогуляться по ежедневному своему маршруту: вольер, купальня, конюшня. Зелда уже привыкла к частым визитам госпожи и, увидев её в дверях, приветственно ржала. Конечно, кто её ещё когда-либо угощал кусочками вкуснейшего печенья?

На обратном пути девушка остановилась на крыльце, подставляя лицо порывам холодного ветра. Охранник спустился с лестницы и отошёл к въездным воротам. Через них, одна за другой, громыхая колесами о камни мостовой, въезжали подводы с продуктами, укрытыми мешковиной.

Из-за угла выскочил Бруно. Увидев деву, будто споткнулся, притормаживая и поменяв направление, взбежал на крыльцо.

— Наташа, — прищуренный его взгляд выдавал волнение, — нам нужно поговорить.

Она кивнула, приблизившись к стене. Сюда ветер задувал не так сильно. Отметила, что мужчина осунулся, но горделивая осанка и расправленные плечи указывали на решимость.

Охранник приблизился. Рыцарь, заслонив госпожу от ветра и опеки стражника, опёрся рукой о стену.

— Прости меня, если можешь, — ловил её взор.

— Я всё знаю, Бруно. Вы ни в чём не виноваты. Всё подстроила Эрна.

— Так ты не сердишься? Может быть, тогда… — он приблизился.

— Нет. Уже нет, — она коснулась его руки, останавливая. — Вы, наверное, не в курсе, что нашлась моя семья, и я оказалась пфальцграфиней Вэлэри фон Россен. Теперь у меня есть отец и сестра. Их поместье недалеко от Штрассбурха.

На его лице отразилось удивление и далее пришло осознание случившегося:

— Понимаю, — прозвучало глухо, сдавленно. — Теперь ты уедешь.

— Нет, господин граф сделал мне предложение, и я согласилась стать его женой.

Мужчина убрал руку, привалившись плечом к стене:

— Герард… Ну, что ж… Я знал, что ты ему нравишься. Только почему ты, зная, что я не виноват, отказываешь мне и уже приняла предложение Герарда? Потому что я барон, а ты пфальцграфиня?

— Нет. У вас с Эрной будет ребёнок, и вы скоро станете отцом, — она смотрела в глаза рыцарю. — Разве вы были бы близки с женщиной, если бы она вам совсем не нравилась? Ребёнку нужен отец.

— Да, дитя, — Бруно о чём-то думал. — Я заберу его после рождения.

— Подождите, разве вы не женитесь на Эрне? Ребёнку также нужна и мать. Даже граф не забирает малыша от матери, пока тот не подрастёт.

Он помрачнел, опустил глаза:

— Нет. Стыдно за неё. Мне не нужна такая женщина. Она ничего не стоит и не сможет достойно воспитать дитя.

Наташа не стала спорить с командующим. Его рана от пережитого была слишком свежа, чтобы можно было спокойно говорить об этом. Пройдёт время, родится ребёнок, и многое может измениться. Эрна обязательно осознает и искупит свою вину. Бруно её простит и всё будет хорошо. Ребёнок может стать тем связующим звеном, которого не хватает сейчас. Хотелось верить в лучшее.

— Я пойду, — мужчина склонился к руке женщины, которую любил теперь уже мучительно и безнадёжно. Коснулся губами внутренней стороны ладони, вдыхая запах цветов, воскрешая в памяти те мгновения счастья, когда он целовал любимую, держал её в своих объятиях, мысленно называя своей. В одночасье выстроенный в мечтах мир рухнул. Не просто рухнул, а исчез безвозвратно, будто ничего не было. И только щемящая боль за грудиной, сбитое дыхание и крик раненой души ещё долго болезненными отголосками будут бередить кровоточащую сердечную рану.

По лестнице взбегал Кристоф. Увидев госпожу с господином командующим, кивнул ей, приветствуя и краснея. Наташа улыбнулась. В такие моменты они оба вспоминали об одном и том же – переправу и легкомысленный поцелуй строптивой девчонки.

— Господин командующий, гонец прибыл. Он в привратной башне.

Бруно пожал руку русинки, нехотя отпуская и тяжело вздыхая.

Девушке тоже было нелегко. Было его жаль до слёз. Но всё, что случается – к лучшему. Она всегда так думала.