Глава 17

— Госпожа, вы вся горите!

От прикосновения чужой руки к лицу, Наташа вздрогнула, открывая глаза. Она не слышала, когда пришла служанка. После разговора с Бруно, хлебнув бабкиного отвара, накинув на себя вязаную накидку, улеглась поверх одеяла и не заметила, как заснула.

— Кэйти, принеси кувшин кипятка… Эту воду забери, — она кивнула на каминную полку.

В комнате царил полумрак. Её знобило. Здравствуй, температура! Напрасно она купалась утром. Могла бы просто обтереться влажным полотенцем. Порывшись в сумочке, достала две последних жаропонижающих таблетки. Кашель удастся подавить без применения медикаментов. Травы после лечения Лиутберта должны были остаться.

При мысли о детях барона резануло болью в груди. Как они? Уже знают, что остались без мамы? При внешних данных Дитриха найти новую богатую красавицу-жену и маму детям не составит труда. Интересно, какой срок траура предусмотрен в этом времени? Распространяется ли это на самоубийц? Нужно ли ей идти посидеть у гроба Агны? Очень не хотелось. Она не боялась покойников, но таких мероприятий всегда избегала. Только дважды она отсидела положенные «от» и «до»… Папа и мама… Мама и папа – они навсегда останутся для неё самыми родными и единственными…

Хотелось пить. Открыв глаза, девушка не сразу поняла, что происходит. Снова заснула?.. Она была плотно укутана в одеяло, от чего казалось, что оно её душит.

Отблески огня играли на стенах. От камина распространялось тепло.

У кровати на стуле сидел господин и кинжалом ковырял что-то в руках. Язычки пламени отражались на полированной поверхности лезвия, от чего щипало в глазах. Девушка присмотрелась. Острым кончиком оружия мужчина проделывал отверстие в плоде редьки. На столике разместился поднос с ужином.

Заметив, что она открыла глаза, Герард, сочувственно улыбнувшись, подмигнул ей:

— Всё же занемогла, моя леди, — отложил овощ и кинжал на поднос, пересаживаясь на край ложа, склоняясь к её лицу.

Наташа зашевелилась, пытаясь выпутаться из шерстяного кокона, закашлялась.

— Вставать нельзя. Можно освободить только руки, — сдвинул край одеяла, чувствуя жар тела больной.

Смотрел в её воспалённые лихорадочно блестевшие глаза, на сухие губы и понимал, что испытывает к ней не просто нежность и любовь. Это что-то гораздо больше, значимее, без чего невозможно дышать, жить.

— Ты ведь знаешь, как себя излечить? — коснулся губами щеки. — Очень некстати слегла.

— Держитесь от меня подальше, ваше сиятельство. Можно заразиться.

— Герард, моя леди… — даже не шелохнулся на замечание.

— Давно хочу спросить, почему «леди»? Это обращение к титулованной женщине в Британи.

— Знаю, — прикрыв глаза, губами гладил любимую по щеке. — Леди благородна, добра, открыта… Такой была моя мать… Такая ты… Ты – моя Леди.

— Мне нужно время, чтобы привыкнуть, — он, молча, согласно кивнул в ответ. — Это для меня? — указала на продырявленный плод. — Очень хорошо. Убью кашель в зародыше.

Мужчина снова прикоснулся к её щеке.

Девушка закрыла глаза, чувствуя, как цепочка воздушных лёгких касаний опускалась по шее к ключице, вызывая непередаваемые ощущения эйфории и полёта. Наташа тронула его волосы, жёсткие, упругие. Лучше бы не трогала.

Господин напрягся, сжимая её плечи, зарывая лицо в подушку у изгиба её плеча, обдавая жаром кожу на шее.

Она задохнулась от разгорающегося желания. Не хватало воздуха.

— Пожалуйста, не сейчас… Мне дышать нечем… — упёрлась в его плечи, переводя дух.

— Да… Прости… — отсел на стул, продолжив ковырять редьку. Руки заметно вздрагивали. — Меня несколько дней не будет. Ты ничего не бойся. Остаётся Дитрих, как всегда. Все вопросы к нему. Я распорядился, чтобы тебя не беспокоили.

— Вы на рудник уезжаете?

— Нет. Прибыл гонец от графини ди Терзи. Я должен их встретить на южной границе графства. Это займёт дня два, не более.

Девушка вскинула бровь. Сердце забилось чаще. Граф едет встречать свою бывшую невесту и её мать. Как произойдёт их встреча? Значит, через два дня она увидит ещё двух представительниц знати средневековья. Итальянской знати.

— Они говорят по-немецки?

— Да. Думаю, Луиджа знает несколько языков. Графиня ди Терзи требовательная и довольно жёсткая женщина.

Если Наташа от волнения не могла говорить, то Герард выглядел спокойным и уверенным:

— Тебе нужно поесть.

Она закачала головой:

— Нет, только питьё. Ничего не хочу… А Бруно тоже с вами поедет?

— Да. И половина замкового гарнизона. Остальные останутся здесь. Всё, как всегда.

Да, как всегда… Знала бы она, что это означает «как всегда». Коротко вздохнула:

— А кто сейчас вместо экономки?

— Пока все ключи от кладовых у Берты. Ей тяжело. Но это ненадолго. К свадебному пиру прибудет новая экономка, наставник для госпожи Юфрозины и лекарь. Ещё нужна будет няня для детей Дитриха. — Упомянув о племянниках, он откинулся на спинку стула, вытягивая ноги: — Если ему понадобится помощь… Хотя, о чём это я. Ты немочна, и тебе самой нужна помощь. Я распорядился, чтобы твоя прислуга эти дни ночевала в замке. Франц тоже будет рядом. — Граф встал. — Сейчас иду на Совет, потом на обход. После вернусь к тебе.

— Когда вы будете уезжать?

— На рассвете…

— Если я буду спать – разбудите меня. Я вас провожу.

Кивнул, соглашаясь:

— Ты всё же съешь что-нибудь, — переставил поднос на одеяло. — Посмотри, Берта приготовила омлет для тебя, как ты любишь. Не расстраивай её.

— Кристоф тоже с вами едет?

— Да, ему полезно. Пусть привыкает к походным условиям.

— У вас хорошие дети, господин граф, — вымучила улыбку.

А он поправил:

— Герард, моя леди, — обернулся от двери и лукаво улыбнулся: — Я хочу ещё троих и никак не меньше. И дочь – обязательно. Такую же, как ты. С такими глазами.

Наташа возмущённо засопела, но сказать ничего не успела.

Дверь за мужчиной закрылась. Пламя в камине вспыхнуло, опадая.

* * *

Его сиятельство лежал рядом со своей возлюбленной и смотрел на неё. В слабом свете горящих дров по её лицу пробегали сполохи затухающего огня. Тяжёлое дыхание, бледность кожи, испарина. Коснулся её лица. Жар спал. Она отреагировала на прикосновение, поворачиваясь к нему. Как кутёнок уткнулась носом в подмышку мужчины, пытаясь протолкнуть под его бок ладони.

Сон не шёл. Какой может быть сон рядом со спящей желанной женщиной? Близок рассвет. Его плоть давно отреагировала на тело строптивицы и требовала своего, отдаваясь приятным жжением внизу живота. Желание гнало кровь туда, где она начинала пульсировать в неистовом стремлении сбить напряжение.

Касаясь губами её макушки, прижал леди к себе в защитном жесте объятий, успокаивая непослушную возбуждённую плоть. Он готов ждать. Скоро вернётся и всё будет. Она уже его и ничто не разлучит их. Придёт время и он возляжет с ней и познает её сладость.

Слабый шорох за дверью возвестил: пора.

Осторожно откатившись от спящей, он встал. Подкинул дров в камин. Забрал со столика поясной ремень с оружием. Присел возле безмятежно сопящей девицы. Будить жалко, пусть спит. Склонился, целуя в губы. На его лице промелькнула улыбка. Как давно ему не было так хорошо и спокойно…

* * *

Наташа, почуяв неладное, рванулась в кровати. Обежав взглядом комнату, путаясь в одеяле, чертыхаясь, поползла к её краю. В камине разгорались дрова. С улицы слышался лай собак.

В душе поднималась волна недоумения и недовольства. Он не разбудил её! Он ушёл не попрощавшись! Дикарь! Дремучий дикарь!

На ходу натаскивая платье и хватая накидку, выскочила за дверь. Догорали факелы на стенах. Ей показалось, что испугала охранника. Он отшатнулся от неё, как от чумной, тут же поспешив следом. Этого мужчину она видела стоящим у покоев Дитриха. Прежнего, видимо, его сиятельство забрал с собой.

От входной двери с пустой корзиной в руке плелась всхлипывающая Берта. Она невидящим взором скользнула по госпоже, смахивая слёзы со щёк. Несколько женщин заходили в кухню.

Выскочив на крыльцо, девушка натолкнулась на Дитриха.

Он удивлённо вскинул бровь, будто спрашивал: «Что случилось?»

— Опоздала, — она разочарованно опустила руки. Уголки губ обиженно дрогнули.

Удивительно, но ветра не было. Дождя тоже. Редкий туман стелился по низу. Тепло.

Отряд поглотил чёрный проём въездного прохода.

Опоздала!

Последний всадник, отделившись и разворачиваясь, пришпорил коня. Поравнявшись с крыльцом, Бруно, широко улыбнувшись, поднял руку, приветствуя госпожу:

— Я передам Герарду, что видел тебя! — засмеялся, ускакав, довольный, что удалось повидать её. А может быть она вышла проводить именно его и то, что согласилась стать женой друга – это необдуманный шаг и всё может измениться?

Ржавый скрип опускаемой решётки резал слух.

— Не жалеешь? — Дитрих коснулся её плеча, направляя деву в открытую дверь.

Она покосилась на него:

— Вы о чём?

— О твоём выборе. Бруно любит тебя.

Она обернулась к барону, приостанавливаясь:

— Знаю. И что? А меня кто-нибудь спросил, кого люблю я?

Он хмыкнул, не ожидая такой дерзости. Впрочем, от неё он ждёт чего угодно, только не покорности и послушания.

— И кого же любит госпожа? — обворожительная улыбка блуждала на его губах.

Так и хотелось нахамить этому самодовольному типу. В его покоях траур, а он здесь выясняет, кого любит госпожа!

— Не вас, господин барон, — гаркнула так, что горло стянуло болью. Вот умеет он вывести из себя. Бегом скрылась на лестнице.

Дитрих почесал затылок, удивляясь, зачем он вяжется к невесте Герарда? Всё же завидует брату. Если бы не похороны, пожалуй, он бы смог поехать вместо него. Несколько лет назад в таверне на южной границе его жарко привечала молоденькая подавальщица. Как знать, возможно, она всё ещё там?

* * *

Наташа сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, а Кэйти, устроившись за спиной, расчёсывала ей волосы. Девушка не очень понимала, что явилось причиной её, в общем-то, неплохого самочувствия. С таким диагнозом дома она бы свалилась с ног как минимум дня на три. Здесь же уже утром, после того, как, обидевшись на своего жениха, горько всплакнув и хлебнув известного отвара, снова заснула, проснулась вполне здоровой. Слабость в теле ощущалась, но, как сказал бы современный терапевт, состояние было удовлетворительным. Чуть подрагивали руки, и при глубоком вдохе в груди ощущалась лёгкая вибрация. В любом случае, такое улучшение радовало. Правда, аппетит напрочь отсутствовал. Выпила кубок горячего кофе с леденцом и сливками, млея от восторга и закрыв глаза от удовольствия.

— Отдала ваше платье и сорочку в ремонт, — Кэйти плела тройную косу, высунув кончик языка. «Это наследственное», — решила Наташа, подметив, что Берта тоже так делает. Вздохнула. Нужно шить ещё платья, юбку-брюки обязательно, и попробовать выкроить нижнее бельё. Подходящую ткань найти будет нетрудно. Сегодня она собиралась, если не пропадёт желание, доделать вязаную накидку. С бахромой придётся повозиться. Отсутствие крючка усложняло задачу. Зато в дорожном наборчике в помощь имелась стальная «вечная» цыганская игла.

Дверь без стука распахнулась и на пороге застыла Юфрозина.

Девушка обернулась, удивившись. Надо же, графиня собственной персоной соизволила явиться в покои своей компаньонки! Хотя, нет. Теперь она уже не компаньонка и они ровня. Официально.

— Что-то твой жених не поторопился переселить тебя к себе поближе, — она, скривившись, водила пальцем по каминной полке. Уставилась на китайского хлопанца, явно вспоминая о недавних событиях.

— Успею ещё, — Наташа недовольно покосилась в её сторону. Вот же, зараза, не преминула подколоть. Спокойствие, главное спокойствие.

Их комнаты с Ирмгардом находились рядом. Только что толку? Симпатия между будущими молодожёнами никак не завязывалась.

— Что тебе нужно? — получилось резко. Низкий тембр голоса усилил нарастающее раздражение. — Делать нечего?

— Нечего.

— Перебери свои побрякушки.

— Надоело.

— Сегодня будет жарко, погода налаживается. Вон, солнце вышло. Прогуляйся со своим женихом в лес, к реке. Ты ведь ездишь верхом.

Юфрозина так посмотрела на новоявленную пфальцграфиню, что у той пропала охота общаться.

— Что будешь делать ты? — не унималась «змея», сделав ударение на слове «ты».

— Болеть.

Агрессивность венгерки была понятна. Какая-то девка обскакала графиню не только на ступеньках социальной лестницы, но и увела её любимого мужчину. Будь воля Наташи, она бы к Ирмгарду её не подпустила ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

* * *

Совершенно неожиданно после обеда в комнату ввалилась «делегация». Девушка сидела в кровати и нарезала нитки для бахромы на накидку.

Грета подбежала к ложу, заскакивая на него.

Лиутберт со своим другом в руках, сшитым Наташей, робко жался к отцу.

Дитрих уверенно уселся на стул у ложа, подталкивая сына к госпоже:

— Ты ведь не будешь против, если дети немного побудут у тебя, — он даже не спрашивал, а ставил перед фактом, мило улыбаясь, хорошо зная о чарах своей неотразимой улыбки. Вот только эта улыбка, как ни старался её обладатель, никакого должного влияния на иноземку не оказывала. Пфальцграфиня оказалась непробиваемой для стрел барона в руках озорного Купидона.

Девушка замерла, уставившись в его глаза, кивнула, вопросительно вскидывая брови, мысленно спрашивая, знают ли дети о смерти матери?

Тот отрицательно качнул головой.

— Когда? — она направила ему молчаливый посыл: «Похороны».

— Завтра, — он понял. — Сейчас мне нужно отъехать уладить вопросы с… — Запнулся, глянув на Грету, внимательно рассматривающую ножнички.

— Не вопрос, — согласилась без промедления, радуясь уже тому, что никто не тянет её к гробу покойной. Вот тут она бы неожиданно сказалась смертельно больной. Уж лучше побыть с детьми.

— Ты как? — мужчина указал глазами на плод редьки на подносе и кубки с различным питьём.

— Температуру, то есть жар не чувствую. Похоже, быстро иду на поправку. Думала, будет хуже. Когда собираетесь сообщить детям?

Маленькая баронесса старательно наматывала на широкую щепу нитки, продолжая начатое госпожой.

Лиутберт, тихонько пищал, имитируя поскуливание щенка и «водил» собачонку по краю ложа, обходя его со всех сторон.

Дитрих вздохнул:

— Даже не знаю, как подступиться, — он встал. — Ладно, мне пора. Зайду, как вернусь. — Окинул продолжительным ласкающим взором больную.

Она не видела, переключив внимание на детей, как барон тепло улыбнулся, глядя на сына и дочь, раскрасневшихся и подвижных.

Всегда настороженный и робкий Лиутберт, забравшись на ложе, подлез под руку девушки, подставляя светлую головёнку под её ладонь.

Грета, устроившись с другой стороны, поглаживая пальчиком кольцо на её руке, внимательно слушала, о чём говорила госпожа.

* * *

Барон отсутствовал до самого вечера. Он спешил в покои Наташи, чтобы убедиться, что там всё хорошо, дети сыты и всем довольны. Открыв дверь, замер. Тихо подойдя, присмотрелся.

Посреди ложа была разложена импровизированная карта, сделанная из сшитых между собой плотных листов бумаги. Непонятные нарисованные значки, изображающие ёлки, деревья, животных, больше походили на каракули. Среди них выделялись мастерски вырисованные, насколько позволяло почти испорченное перо, фигурки лесных обитателей. Дитрих удивился: «Госпожа неплохо рисует…»

Вокруг «карты» расположились его дети, Франц, Ирмгард и пфальцграфиня.

Лиутберт, зажав в руках кубок и прикрыв отверстие ладошкой, тряс его, прислушиваясь к раздававшемуся внутри звуку. Выбросив вперёд руку, выдохнул непонятное слово «хухм!» и все участники склонились над округлым маленьким предметом, выпавшим из него. Госпожа неторопливо давала пояснения, водя пальцем по карте.

Мужчину заметили только тогда, когда он склонился.

Сын подскочил с колен, бросаясь к отцу со словами:

— Папа, я рисовал собачку! — тыкал возбуждённо пальчиком в «карту». — И ёлочку, и вот домик! А это моя фышка! — Новое слово было произнесено с особым восторгом. На раскрытой ладошке красовался голубой камешек.

— И у меня есть фишка, — Грета катала в пальцах белый камешек. — Мы ещё завтра будем рисовать наш замок, дороги и болото со змеями. — Важничая, как взрослая, сообщила она. — Кого укусит змея – дальше играть не будет.

Наташа выглядела уставшей. Но глаза блестели, и улыбка надолго прописалась на её лице.

Ирмгард, лёжа на животе, одной рукой опирался на подложенную подушку и принимал самое горячее участие в «настольной» детской забаве.

— И что это за игра? — Дитрих опустился на край ложа.

— Папа, она называется «Меинард и его друзья идут в гости». Моя собачка завтра пойдёт в гости отсюда сюда, — ткнул пальчиком в разные стороны «карты».

— И на его пути будут разные приключения, — подключился Франц, подбрасывая в руке свою фишку-камешек.

— А меня примете? — барон подхватил сына на руки. — Я тоже хочу в гости. — Покосился на девицу. Дети радостно загалдели, перебивая друг друга, а мужчина сник, вспомнив, что завтра будет тяжёлый день. — А сейчас уходим. Госпожа устала и ей нужен отдых. Прощайтесь.

Лиутберт соскочил с рук отца, забирая собаку, бросая свою фишку в кубок:

— Доброй ночи, госпожа.

Грета присоединилась к брату, но в последний момент повисла на шее Наташи, шепнув на ухо:

— Я люблю вас, госпожа.

— Я тебя тоже, — девушка чувствовала себя не просто уставшей, а разбитой вдребезги.

Дитрих склонился к руке будущей родственницы:

— Благодарен вам за помощь, — взглянул на племянника, сосредоточенно рассматривающего каракули на «карте». Не выдержал, бесцеремонно напомнив тому: — Тебе тоже пора, не находишь?

— Да, я сейчас, — вице-граф нехотя встал, поправляя на себе одежду, направляясь за выходившими дядей и кузенами.

Вернулся от двери к Наташе, склонился к её руке, заглядывая в глаза:

— Это был незабываемый вечер.

Пфальцграфиня благодарно улыбнулась.

* * *

Кэйти что-то тараторила, убирая ложе, а у девушки в голове слышался сплошной гул, перед глазами колыхался балдахин. Она коснулась лба. Похоже, температура к ночи не вернётся, но слабость ещё будет несколько дней. Всё же дети, двое детей, поправилась мысленно, с непривычки отнимают много сил.

Она прошла в умывальню, обмывая лицо, шею, руки, уперлась ладонями в дно широкой миски, задумалась. В комнатушке уже царил полумрак. Хоть погода и была солнечной, но сегодня Наташа никуда не выходила. Отправила Франца в кухню за вкусняшками для своих питомцев и рассказала, чем кого угостить и сколько раз погладить от её имени.

Вот и прошёл первый день без мужчины, о котором она, не переставая, думала в течение дня. Дети отвлекали, но мысли её блуждали рядом с ним. Где он сейчас? Скачет ли в седле или отряд отдыхает у костра? А может быть, они сегодняшнюю ночь проведут в придорожной таверне в тепле и безопасности? Думает ли господин о ней, как она о нём? Завтра пережить ещё один день и он вернётся. Она улыбнулась своим мыслям. Погода восстанавливается. Они смогут поехать к реке. Хотелось почему-то именно к реке. Попросила портниху в срочном порядке пошить для неё юбку-брюки со складками. Вспомнила, как та, открыв рот, смотрела на уверенные действия госпожи, водившей кусочком мыла по ткани, рисуя на той контуры будущего изделия. Пояснила, что на примерке всё подгонят по фигуре. Женщина пыталась что-то возразить, со слезами на глазах упомянув хозяина. Наташа, склонившаяся над выкройкой, не выдержав, хлопнула ладонью по столу и, не глядя на портниху, требовательно произнесла: «Пожалуйста, сделайте, как я прошу. С его сиятельством я сама поговорю. Он вас не накажет».

Стукнула дверь, брякнул поднос о столик. Прислуга принесла ужин.

Завтра снова приведут детей. Хоть Дитрих это не озвучил, но было понятно и без слов.

— Кэйти, — позвала она девочку. Та с зажжённой свечой появилась в умывальне. — Когда завтра будут хоронить госпожу Агну?

— Хоронить? — она подняла брови, морща лоб.

Девушка вздохнула. Сил не было, чтобы на неё гаркнуть.

До прислуги всё же дошло:

— Не будут хоронить…

Наташа угрожающе качнула головой:

— Господин барон сказал, что завтра. До обеда или после?

— Да, завтра. Но похорон не будет. У вас разве не так?

Пфальцграфиня вздохнула, предупреждающе сжав губы. Кэйти всё поняла:

— А у нас самоубиенных не хоронят. То есть хоронят, но… — она закатила глаза. Запуталась. Тряхнула головой. — Просто гроб заберут, завезут на поляну за кладбищем и закопают. — Она тяжело протяжно выдохнула: — Никого за гробом не будет, цветов не будет. Закопают и всё. Без креста на могиле. — Закрестилась мелко, поспешно, шепча непонятное. Добавила: — И тризны не будут.

Леди вздрогнула. Вот так. Жёстко. Раз и навсегда вычеркнут из жизни жену, мать, чью-то дочь… Ни почестей, ни цветов на могилу. Ни слёз, ни прощания. Ни-че-го.

* * *

О ней тоже думали. И сидя в седле и на коротких привалах. Сейчас Герард, устроившись у костра, обвёл коротким взором спящих воинов. Несмотря на усталость, сон не шёл. Он смотрел на огонь и думал о своей леди. Что она делала в течение дня, думала ли о нём? Насколько сильно вцепилась в неё немочь? Когда он вернётся, встретит ли она его на крыльце, как другие женщины своих мужчин, или будет метаться от жара на ложе?

Когда его у деревни догнал Бруно и сказал, что в последний момент госпожа выскочила на крыльцо, Герард досадливо поморщился, мысленно ругая её за неосмотрительность. Могла ведь от слабости и с лестницы упасть. Всё же нужно было разбудить её и попрощаться. Не побежала бы на улицу вслед за ним. Несмотря на это стало приятно, что девчонка всё же думает о нём, а не просто слепо отзывается на зов его плоти. От одной мысли о ней в паху мучительно заныло. Он никогда не думал, что настолько сильно можно хотеть одну определённую женщину.

— Ложись, поспи, — услышал за спиной. Рядом опустился Бруно. — Я проверил дозорных. Завтра к обеду будем на месте, а к следующему обеду уже будем дома.

— С Эрной говорил?

— Разговора не получилось, — в пальцах рыцаря трещал тонкий сухой прутик, рассыпаясь на мелкие кусочки. — Одни слёзы и причитания. Её избил отец, грозился выгнать.

— Простишь?

— Не люблю я её. Родит, выкормит дитя, и заберу его, — бросил остатки ветки в костёр. — Уеду куда-нибудь.

— Куда? — вздохнул его сиятельство. — Да ещё с дитём. Тебе нужна женщина и ему мать.

— Всё, хватит, — командующий встал. — Я уже всё решил.

Граф ухватил его за руку:

— Не спеши. Время всё обдумать есть. Я помогу тебе. Уедете с Дитрихом.

— Поедет ли он теперь? Здесь я не смогу остаться, как бы ни хотелось.

— Я бы на твоём месте…

Бруно не дал договорить. В сердцах повысил голос, будто выплюнул:

— Не приведи Господь тебе оказаться на моём месте, Герард, — сделав шаг в сторону, растворился в темноте.

Вслед ему нёсся тяжёлый протяжный вздох.

В чаще послышалось хлопанье крыльев крупной птицы, и последовавший за этим посмертный крик пойманной жертвы.

Ночные хищники выходили на охоту. Бесшумно скользя под покровом ночи, они выслеживают свою добычу и, стремительно настигая её, безжалостно разрывают на куски…