Глава 32

В расстроенных чувствах плутала по лабиринтам переходов. Остановившись на перепутье, задумалась: это на каком она этаже? Второй или третий? Было бы неплохо повесить таблички с этой стороны дверей, как в офисах или поликлиниках. Усмехнулась. Выйдя в пустые ближайшие покои, выглянула в коридор. Третий этаж. У покоев графини стоит араб. Обед закончился? Похоже. Значит, на этом этаже незаметно не выйти.

Промелькнула мысль заглянуть в кабинет и через него спуститься на второй этаж. Хорошо, что перед тем, как зайти туда, открыла окошко для подстраховки. Полученный ранее опыт не прошёл даром.

В кабинете собралась семья: Герард, Дитрих, Ирмгард.

Судя по всему, беседовали уже давно. Разговор шёл неторопливо, спокойно. Подслушивать не хотелось. Усталость давала о себе знать дрожью в ногах. Наташа собралась прикрыть окошко, как слово «король» остановило руку. Прислушалась. Мужчины обсуждали вариант возможного развития событий после ультиматума Кровавой графини.

— Не нужно на это рассчитывать, — Дитрих, потягивая вино из кубка, смотрел на шахматные фигуры на столике и был как никогда серьёзен. — Можно сказать, что ничего не знали, что за нашей спиной велась разработка участка. А когда выяснилось, приняли меры и наказали виновных.

— Да, — вмешался Ирмгард, глядя на отца, — и вы явились к его величеству с подношением. Здесь можно рассказать, что графиня ди Терзи вынуждала вас путём шантажа отдать ей лен или совместно владеть им в обход первого права короля.

— Приедет представитель монарха на дознание, — Герард потёр подбородок.

— Очень хорошо, — Дитрих встал с кресла. — Все знают, что наша экономка казнена за кражу. Её пособник тоже. Наши люди знают это и версия ни у кого не вызовет сомнений. А если ещё умело пустить нужный слух среди прислуги... Тогда все будут подтверждать слова друг друга. Я даже не стану возражать, если инициатором заговора явится Агна. А её кормилица была в курсе происходящего. Она ведь на виноградниках. Заговор раскрыт, виновные наказаны.

— Кормилицу на днях удавили… Никто ничего не видел и не слышал, — граф вертел в руках фигурку короля. Девушка присмотрелась: того самого, «богатого». — Голуби графини окажутся у короля раньше меня.

— Нашли беду – голуби, — усмехнулся Ирмгард. — Они могут погибнуть в дороге. Потом нужно будет сказать, что, когда вы отказали графине, она вам решила таким образом отомстить, оклеветав. А чтобы она не предприняла ещё какой-нибудь пакости – посадить её под арест. Уже сейчас.

— Не помешает сначала поехать к герцогу Швабскому, поставить его в известность. Где он сейчас может быть? В каком пфальце? — Герард вздохнул.

Наташа слушала и довольно улыбалась. Не такие эти графья одичавшие. Одна из её версий развития событий сейчас была озвучена в точности. Прекрасно. Вот только с арестом Мисуллы, возможно, торопиться не следует. Не мешает сначала выявить её пособника, того «не́кто», с кем она должна иметь постоянную связь. Если, конечно, это не блеф.

— Пфальцграфиня собралась поутру в своё поместье, — его сиятельство передал кубок брату: — Ещё плесни.

— Ты отпустишь? — Дитрих напрягся.

— Нет, — граф качнул головой.

Девушка насторожилась.

— Отец, так нельзя. Она пфальцграфиня. Ты не можешь удерживать её насильно.

— Она моя женщина.

— Насколько мне известно, она отказала тебе, — барон усмехнулся.

— Рано радуешься. Госпожа Вэлэри изменит своё решение…

Слушать перепалку мужчин не хотелось. Но стало интересно, как он сможет её удержать? Запрёт?

Возвращаться в свою комнату всё же пришлось переходами.

В умывальне стояли вёдра с уже остывшей водой. На столике нашла поднос с обедом. Достав ложку с янтарным камнем, по привычке опустила в кубок с вином. Чисто.

Приведя себя в порядок, замочила платье. Можно позвать Кэйти… Нет, сама справится.

Достала смартфон, заталкивая в карман юбки-брюк. Собрала на кровати свои нехитрые пожитки, рассматривая. Как же мало места она занимает в этой жизни. Сорочки, платья, обувь нужно забрать. Заработала. Нитки для вязания. Увесистые мешочки с золотыми монетами приятно оттягивали ладони. Вот оно – золото – залог благополучия и покоя. Пока всё уложила в сундук. Нужна корзина, чтобы сложить одежду. Она видела подходящие плетёнки в комнате с чистым бельём…

Прямоугольный средних размеров плетёный короб с крышкой, похожий на чемодан, как нельзя лучше подходил для белья. Наташа, испытав его на прочность, взяла за ручку, выходя в коридор.

Одна из служанок, удерживая Франца за ворот рубахи, трясла его, выговаривая:

— Ты что это удумал, негодник! Что они тебе плохого сделали?

Мальчишка вырывался, отмахиваясь:

— Пусти меня, ему ничего не будет…

Девушка приблизилась:

— Что здесь происходит?

Прислужница, стоя к ней спиной, в испуге оглянулась:

— Госпожа… — промямлила, но Франца не выпустила. — Он задумал уничтожить всех голубей. Ест их, что ли?.. Нужно господину сказать.

— Отстань, — пацан ткнул девку в бок. — Сама ты их ешь. Мне он для дела нужен.

Наташа обратила внимание, что одной рукой он прижимает рубаху к груди, кого-то под ней пряча. Оттянула ворот, заглядывая:

— Голубь?

— Да, — мальчишка наконец-то вырвался. Зашмыгал носом, — я хочу, чтоб было как у итальянской графини. Они записки носят.

— Мне нравится твоя идея, но птиц сначала нужно обучить, — пфальцграфиня велела прислуге идти. — Ты знаешь, как это делается? У вас есть голубиная почта?

Франц уставился на госпожу:

— Нет… Обучать?

— Идём со мной, расскажу, что я об этом знаю, — передала ему короб.

О почтовых голубях она знала совсем мало. Упоминания о них есть во многих древних китайских, греческих и египетских манускриптах. В Ветхом Завете весть Ною о близлежащей суше принесла именно эта птица.

— Нужна голубятня. Птицы должны быть ручными и знать своего хозяина. Иначе как ты прикрепишь записку, или снимешь её с него? — Наташа укладывала одежду в «чемодан». — Приучать к полётам их нужно ещё птенцами. У тебя взрослый голубь. Он всегда доставляет послание в то место, где у него гнездо. Инстинкт.

— Вы собираетесь уезжать?

— Да, утром.

Франц чесал голову:

— Если они сейчас ничего не понимают, тогда зачем служанка Кровавой графини просила поймать для неё двух голубей? Они же записки на нашу крышу принесут.

— А она их, случайно, не съела? И почему ты решил, что ей нужны почтовые голуби? — девушка рассмеялась.

— Когда я их ей принёс, она обрадовалась и сказала, что птицы похожи на улетевших голубей.

От мелькнувшей догадки брови поползли вверх:

— Когда это было?

— В день похорон. Как раз после дыма из их покоев.

— Она не сказала, зачем ей птицы?

— Нет. Спросила, смогу ли быстро поймать и пообещала серебряный… На крыше у них гнёзда.

— Не обманула? — в ответ губы мальчишки растянулись в улыбке, обнажая косой передний зубик. — Так, дорогой мой, — обняла его за плечи, — идём-ка со мной к его сиятельству. Ты не представляешь, как важно то, что ты рассказал.

В кабинете мужчин не оказалось. Заглянув к Ирмгарду, застала его у себя. Он, заложив руки за спину, совсем как его отец, стоял у окна. Яблоко от яблони… На звук открывшейся двери обернулся. Увидев своего Ангела, улыбнулся.

Он только что думал о ней… Постоянно думает о ней… Избегает встреч, надеясь, что день, прожитый без неё, заглушит боль, от которой ему никогда не будет спасения. Шип любви пронзил его сердце, и изъять его получится, только вырвав вместе с ним. Теперь она уезжает… Он знал, что это ничего не изменит. Боль останется. Ему суждено умереть с этой болью.

Наташа подтолкнула Франца к брату:

— Расскажи всё, что говорил мне.

Вице-граф после рассказа опустился на скамью:

— Иди, Франц, и никому не рассказывай об этом. Слышишь?

Мальчишка топтался, прижимая птицу к животу:

— А что, его совсем бесполезно учить?

— А ты птенца поймай, лучше несколько из разных гнёзд, — девушка прижала пацана к себе. — Они молодые, сообразительные. Попробуй с ними. Спроси у воинов наёмных, может быть, кто-нибудь знает, как их дрессировать. А этого надо отпустить.

— Ага! — Франц, довольный, скрылся за дверью.

— Хороший мальчишка, — Наташа собралась уходить.

Ирмгард вскочил, хватая её за руку:

— Подожди, — стоял над ней, глядя в поднятое к нему лицо. Сердце рвалось из груди. К горлу подступил ком. — Не уезжай. — В прищуренных глазах плескалась боль.

— Ирмгард… — девушка не знала, что сказать. Ей очень нравился этот парень. Открытый и искренний, с чистой светлой душой. Прижалась к нему, обнимая за талию: — Я желаю тебе счастья.

— Мы ведь скоро увидимся? — обнял за плечи, коснулся её макушки губами. — Ты станешь женой моего отца.

Она пожала плечами, прислушиваясь к неровному стуку его сердца:

— Не знаю.

— А что тут знать. Графиня обманывает его. Вот и голуби не те.

Леди отстранилась. Она не могла ему сказать, что Герард по-прежнему ей не доверяет. Недоверие – это приговор любым отношениям:

— Вам нужно Донизу допросить как следует. Графиня может не знать про подмену голубей. Служанка боится её гнева. Могла смолчать и вот таким образом выйти из положения. Вам бы понаблюдать за Мисуллой некоторое время. У неё может быть сообщник.

— Араб?

— Вполне возможно… Не знаю.

* * *

Наташа шла по территории замка. Протерев линзу, держала в руках смартфон, «ловила» объекты съёмки и незаметно нажимала кнопку. Процесс доставлял удовольствие. Она не думала о бесполезности этой операции, что совсем скоро гаджет будет лишь куском металла. Батарея быстро разряжалась. Ну вот, останется запечатлеть главных действующих лиц – дурную семейку этого графства.

Расположившись у купальни, просматривала отснятые кадры. Неплохо. По лестнице спустился Франц. Остановившись напротив неё, смутился, покраснев, и положил ей на колени красивую витую ракушку. Он нашёл её прошлой весной на берегу реки после паводка. Она была спрятана в надёжном месте, и он иногда доставал её из тайника, чтобы погладить перламутровые волнистые завитушки и полюбоваться ею. Госпожа такая же красивая, как ракушка и пусть она принадлежит ей:

— Это вам, госпожа… Я нашёл её весной на берегу нашей реки.

— Ох, — девушка взяла «сокровище», любуясь. Она не была похожа на речную обитательницу. Морская? Откуда? Снова проделки временны́х бурь? — Спасибо.

— Вы ведь вернётесь к нам?

— Не знаю, — вздохнула. Она действительно не знала. — Идём сюда. — Привлекла его к себе, прижимая. — В любом случае, Франц, я желаю тебе вырасти честным и смелым воином. Ты сын своего отца и будь преданным своему роду.

— Я должен вам сказать, госпожа, — мальчишка вырвался, опуская глаза. — Я плохой. Я убил человека. — Губы задрожали, на глазах появились слёзы.

— Франц! — она успела ухватить его за руку, вскакивая. — Что ты такое говоришь?

— Да, госпожа, я убил госпожу Агну… Подлил в её еду яд.

— Франц… — Наташа держала его, вырывающегося и всхлипывающего. Он не сдерживал слёз. — Расскажи мне всё. Может быть, тебе показалось? Где ты взял яд?

— Это сделал я. Тогда в каморе я подумал, что вы преставились… А яд нашёл в ящике лекаря, когда господин командующий велел мне его сжечь. Я всё вылил в её вино… Она умерла… — смахнул слёзы свободной рукой. — Я буду гореть в преисподней.

— Франц… — усадила его рядом, обнимая. Как она могла утешить его, так рано познавшего, что такое смерть, не знающего, что у его ровесников бывает счастливое детство? — Я не стану оправдывать тебя. Но то, что ты наказал зло, за это не попадают в ад.

— Правда? — поднял на неё мокрые от слёз глаза.

— Зло… Иногда приходится его творить ради добра. Ты скоро всё поймёшь. Ты отравил госпожу Агну, чтобы отомстить. Значит, ты сделал свой выбор. Ты не струсил. С одной стороны одному человеку нельзя убивать другого. По-христиански этого нельзя делать, следует отдать решение вопроса на милость Божью. Как он рассудит, так и будет. Но ведь не зря говорится, что у Бога нет других рук, кроме наших. И если нашими руками свершится правосудие, значит, Бог разрешил это… Ты должен был рассказать отцу.

— А я ещё… Голова фрейлейн Клары…

— Франц…

— Она в лесу, в муравейнике.

— Зачем тебе… такое? — шумно выдохнула, представив картинку: яркую, во всех подробностях.

— Не знаю. Пригодится. Вы ведь никому не расскажете? — он вскочил, только его и видели.

Наташа содрогнулась. Нужны ли были ему её пояснения и утешения? Он признанием облегчил свою душу. И всё. Никакого сожаления. Вот не был бы этот мальчишка сыном своего отца… Выживает сильнейший.

Направляясь в замок, за кустами услышала детские голоса. Лиутберт и Грета играли в песочнице. Служанка помогала строить крепостную стену из песка. Сделав несколько снимков, девушка предпочла пройти мимо. Ещё одного прощания она не выдержит. Позже она зайдёт в их покои.

* * *

— Чем занимаешься? — пфальцграфиня прошла к Юфрозине.

Чем она может заниматься? Своим любимым делом: перебирать несметные богатства в ларце. Очень кстати. Наташа протянула руку со «стрекозой», ловя ею солнечные блики. Послеобеденное солнце, повернув на эту сторону замка, не скупилось раздавать людям свою щедрую ласку.

Монашка облизала губы. Виденное зрелище впечатляло.

— Ну, что, покупаешь? — девушка долго думала, наконец-то приняв решение продать зажим для волос. Деньги ей понадобятся. А вот удачно продать никчёмное украшение первому встречному вряд ли удастся. Скорее получишь удар ножом в спину. А господа у незнакомцев без рекомендации ювелира не покупают.

— Да? — графиня не верила своим ушам.

— Давай быстрее, пока я не передумала.

— Меняться будем? — запустила руку в россыпь камней на покрывале.

— Нет, продам за золото. Я завтра уезжаю.

— Давно пора, — ухмыльнулась венгерка. Узкие губы растянулись в улыбке.

Наташа пропустила её слова. Как к ней относится Юфрозина, для неё не было секретом:

— Сколько дашь? — бросила к её рукам «краба».

Фрося вертела в руках сверкающее украшение:

— Пятьдесят шиллингов.

— Кхм, — девушка задумалась. Один шиллинг – три с половиной золотых. Маловато… Если это цена жадной Фроси, значит, можно просить в десять раз больше. — Пятьсот шиллингов.

— Двадцать пять фунтов?! Неслыханно!

— Не буду с тобой спорить. Дай сюда, — забрала из рук жадины «сокровище». — Вот это сколько стоит? — Указала на лежащее в сторонке массивное золотое кольцо с крупным рубином.

— Тринадцать шиллингов, кажется.

— Вот ты и ответила на свой вопрос. Посчитай, сколько здесь драгоценных камней. Никому такие даже не снились.

Графиня покусывала губы.

— Как знаешь… Пойду к итальянцам. Графиня Мисулла тоже облизывается на него. Может, больше даст. На свадебном пиру все будут смотреть только на неё, — направилась к двери. Приостановилась: — Да, Юфрозина, желаю тебе счастья. Ирмгард достойный мужчина. Ты его полюбишь. — Вздохнула: «А он?»

— Стой! — прозвучало в закрывающуюся дверь. — Я согласна!

* * *

Так… На очереди – Кристоф. Заглянула к нему. Рана затягивается хорошо, но швы снимать рано. Как же быть? Ланзо? Нет, после снятия швов потребуется ежедневная обработка и наблюдение. Значит, ничего не остаётся, как привлечь лекаря Элмо Касимиро.

Дуремар нашёлся в комнате с ранеными. На своём месте. Он, низко склонившись над деревянным лотком, перебирал в ячейках мешочки, принюхиваясь к их содержимому. Похоже, зрение у доктора не стопроцентное.

После общепринятого приветствия, он указал госпоже на стул:

— Чем могу быть полезным госпоже Вэлэри?

— Господин Элмо, уделите мне немного времени. Вы сейчас не очень заняты? Идёмте со мной. Да, прихватите свой «волшебный» порошок, — обаятельно улыбнулась, чем вызвала подозрительный прищур глаз собеседника.

Было ещё достаточно светло, чтобы не зажигать свечи. Завернув полог кровати выше, Наташа, усадив лекаря на стул, отвернула одеяло с ноги Кристофа. Он, полностью положившись на госпожу, не проявлял беспокойства, переводя взор с одного на другого.

— Господин Элмо, утром я уеду и должна быть уверена, что вы всё сделаете правильно.

— Что вы хотите этим сказать, госпожа Вэлэри? — взглянул на неё, не совсем понимая, к чему она клонит.

— Сегодня пятый день, как Кристофу зашили ногу. Вы видите, — указала ножничками на шов, — что края раны срослись и через несколько дней швы нужно будет снять.

Доктор заинтересованно следил за движением блестящих маленьких щипцов в руках девы.

— Разве не Ланзо… — уже догадался об истинном положении дел. — Почему-то я так и думал.

— Очень хорошо. Возможно, вы такое проделывали не раз. Не знаю. Посмотрите, как бы сделала я, останься здесь дольше. И спрашивайте, если что-то будет непонятно…

Элмо Касимиро склонился над раной, буркнув что-то вроде «занятно».

Наташа, смочив небольшой лоскут ткани в вине, промакнула два шовчика с самого края раны. Здесь порез был неглубоким и их уже можно снять. Осторожно зажала и потянула ножничками свободный кончик шва вблизи узла, приподняла его и, перетянув узел на другую сторону от линии пореза, извлекла нитку из глубины на несколько миллиметров. Побелевший её участок, находившийся в коже, перерезала ножницами и легко извлекла потягиванием.

— Вы поняли, что грязную наружную часть нитки нельзя продёргивать через рану. Теперь можно присыпать это место вашим порошком и прикрыть чистой повязкой… Как, всё поняли?

— Эмм… — лекарь потёр кончик носа.

— Да, швы можно снимать не все сразу. Самое сложное место вот, — указала ножничками на пересечение рубцов. — Думаю, дней через пять можно будет снять и здесь.

Пока доктор анализировал ситуацию, девушка сделала снимок на память. Кристоф вышел несколько удивлённым, наблюдая, как госпожа, подержав в руках плоский предмет, очень похожий на чёрный гладкий камень правильной формы, запрятала его в складки платья.

— Госпожа Вэлэри, — лекарь встал, — могу я спросить?

— Нет, не можете, господин Элмо. Я доверяю вам здоровье этого юноши.

Эскулап, кивнув, задумчиво направился к выходу. Обернувшись, смерил девицу долгим взором. Губы беззвучно шевельнулись:

— Non può essere… (итал. Не может быть)

— Госпожа, — Кристоф сел на ложе. — Вы уезжаете? Надолго?

— Не знаю, — присела рядом, считая своим долгом не убегать сразу. А очень хотелось. Она переоценила свои силы и уже понимала, что прощание с детьми будет самым тяжёлым. Смутное предчувствие, что она никого из них больше не увидит, лишало равновесия. — В любом случае желаю тебе быть сыном своего отца. Тебе повезло иметь таких братьев, как Ирмгард и Франц. Он вырастет и станет одним из вас. Лиутберт… Уделяйте младшим больше времени, общайтесь с ними. Вы все родные.

— Спасибо, госпожа, — его ладонь накрыла её, пожимая. — Я вас всегда буду помнить.

Тот шальной поцелуй на переправе он не забудет никогда. Только жалеет об одном, что растерялся, не ответил… Ещё долго его губы горели от прикосновения её губ, а руки ощущали тяжесть тела, желая продлить мгновения головокружительного полёта.

* * *

Наташа спускалась на первый этаж и чувство, что она после обеда то и делает, что занимается благотворительностью, не покидало её. Усталость валила с ног. Она хотела загнать себя до изнеможения, чтобы сразу уснуть и проснуться уже утром. Чтобы никаких колебаний и сомнений, чтобы сразу окунуться в водоворот новых событий, ни о чём не сожалеть и не оглядываться назад. Сейчас она глушила в себе страх по поводу исчезновения Яробора. Если он сбежал, то такое не могло пройти незаметно. Сейчас она войдёт в кухню и всё узнает. Сплетни приходили сюда первыми и, обрастая «подробностями», рассасывались по закоулкам замка, а то и графства.

— Госпожа, — настроение Берты заметно улучшилось, — хотите повечерять?

Девушка, утвердительно кивнув, присела за стол. В приоткрытую дверь просматривался колодец. Две работницы, беспокойно оглядываясь, что-то горячо обсуждали. Перехватив взгляд госпожи, кухарка оживилась, усаживаясь напротив:

— Раб сбежал.

Наташа с деланным равнодушием подтягивала плоскую большую тарелку, поданную служанкой:

— С виноградников? — приняла кубок с молоком.

— Нет, отсюда. Вы его знаете. Яробор.

— Яробор? — она остановила руку с кубком, поспешно опуская на стол, чтобы не выдать дрожь пальцев. — Он же недавно был здесь. Я его видела. — При каких обстоятельствах видела, уточнять не стала. Никто и не вспомнит. — Разве отсюда может сбежать раб? Стража вокруг.

— Вот все так думали, а его нет. Собаки след не взяли. Надзиратель в каморе заперт.

— И что ему будет? — уже чувствовала вину, что подставила человека.

— Выпорют и выгонят.

— Хоть не отрубят голову, — пробубнила, поедая творог, совершенно не чувствуя его вкуса. Полила мёдом.

— Голову-то зачем рубить? Он же ничего не украл.

— Да-да, — Наташа обрадовалась, что разговор принял нужный поворот. — Это же не экономка, которая обокрала его сиятельство.

— Да, кто бы мог подумать. Хоть мне она и не нравилась, но как-то… Женщина и голову…

— Да, согласна. Нужно было передать её на суд королю вместе с зачинщицей. Пусть бы он решал, кому рубить голову, а кого в монастырь. Это ж надо, за спиной господина, на его земле устроить золотодобычу и… — намеренно замолчала, глядя в расширившиеся глаза Берты. — А вы что, не знаете?

— Это вы про что сейчас сказали?

— Да так, мысли вслух, — заткнула рот куском пирога с малиновым вареньем, запивая молоком и отводя глаза. Пожалуй, достаточно сказала. Остальное домыслят, и цепочка потянется дальше. — А что раб?

— Так нет его нигде.

— Спит где-нибудь, — как ей хотелось верить сказанному.

— Уж и не знаю, — повариха качала головой. — Если собаки не нашли.

— Найдётся, — Наташа встала из-за стола, поблагодарив за ужин. — Отоспится и объявится.

После разговора с Бертой стало совсем плохо. Яробор не вышел из подземелья. Может, плутает в поисках выхода? Нужно обязательно вернуться туда, как и собиралась.