Глава 33

Наносила мыльную массу на коричневое платье и тёрла, остервенело, всё больше склоняясь к тому, что не следует ждать наступления ночи, а идти сейчас. Платье до утра не высохнет. Неважно, заберёт сырое. Стряхнула, развешивая на жерди перед открытым окошком. Подгоняемая плохим предчувствием, поспешила в комнату. Взяв новую свечу и укутавшись в простыню, вышла в тайный ход. Даже усталость куда-то исчезла. Страх гнал вперёд. Достигнув подвала, остановилась, прислушиваясь. Отчётливо слышались мужские голоса. Что за чёрт? Откуда? Свернула на звук. Всё оказалось просто. Два стражника стояли у двери в камору и мирно беседовали. Наташа предположила, что там заперт надзиратель, проспавший раба.

Едва ли не бегом направилась в известном направлении. Луч скользил по поверхности камней. Крысы, сверкая красными точками глаз, отбегали в сторону, давая ей дорогу. Фу, мерзость! Смотрела под ноги, чтобы ненароком не наступить на грызуна.

Всё ждала, что луч вырвет из тьмы фигуру Яробора.

Вот и кромка воды. С замирающим сердцем уставилась на плошку со сгоревшей свечой. Рубаха лежала так же, как её оставила девушка. Подняла, складывая и возвращая на камни. Заменила «светильник». Пусть свеча горит. Вдруг раб ещё вернётся? Но что-то подсказывало, что не вернётся. Прошло слишком много времени после его ухода. Побег, судя по всему, удался. Пусть будет так. Русич не мог погибнуть.

* * *

Слышался собачий лай. Погоня?.. Деревня?.. Мужчина открыл глаза. Холод пробирал до костей. Назойливый мелкий дождь мешал сосредоточиться. Яробор плохо помнил, как выбрался на берег. В какой-то момент ему показалось, что конца подземному ходу, залитому водой, нет. Воздух в лёгких заканчивался, а просвета всё не было. Рванулся вверх, упираясь головой в камень кладки. Немеющие пальцы скребнули по слизи. Ноги не доставали дна. Вода заливала нос.

Закрутило, завертело…

Появившийся шум наполнил голову. Гулкий рокот в ушах.

Бессвязные образы с кровавыми очертаниями медленно проплывали перед глазами. Русинка? Виделось, словно вышла из тьмы, с обведёнными тенью сияющими глазами, и, теряя сознание, безвольно упала в его руки, растаяла… Кровь жаркими толчками ходила в груди. В голове пожаром билось одно: «Упустил… Потерял…»

Легкие разрываются от боли. Нос и горло сдавливают спазмы, в желудке резь. Под руками земная твердь. Его рвёт. Напрягшиеся мышцы сводит судорогой.

Разлепил опухшие веки, фокусируя взор, огляделся. Берег реки… Пасмурно… Дождь… Вроде солнце было… Крутой берег уходит ввысь. Заросли кустарника. Пополз туда, долой с чужих глаз. Отлежаться надо.

От толчка в бок, подхватился, дёрнулся в сторону, оглядываясь. Уже вечер. Так же моросит ситник. Чёрный мокрый пёс тычет под руку. Мысль, что нашли, обожгла огнём. Что ж ему плохо так, муторно? Из раздвинувшихся над ним веток показалась голова, плотно укутанная в платок. Старуха. Ткнула в него клюкой.

— Тарзан, нашёл кого? — пёс тявкнул, усаживаясь рядом. Бабка наклонилась, всматриваясь в лежащее перед ней мужское тело: — Живой, что ли? А что без рубахи? Купаться поздно ужо, застыть можно.

Глядел на неё, слушал и… понимал.

— Где я? — выдавил, чувствуя, что голос осип.

— Где-где… В Караганде… После перепоя или обкуренный? Эх, молодёжь…. — укоризненно покачала головой. — Поднимайся, давай, негоже на сырой земле лежать. Так и на погост недолго угодить.

Пёс, незлобиво гавкнул, «поддакнув» хозяйке.

Послушался «обкуренный», перевернулся на бок, поднимаясь и снова падая. В голове Яробора ухнуло, вышибая искры из глаз. Затряс головой.

— И без обувки, — старушка рассматривала мо́лодца. В грязи весь. — Что-то не признаю никак. Чей ты будешь?

— Из Осининых, — ответил не думая, машинально. Давно не произносил привычное имя рода, дивясь себе: «Кому здесь надобен? Сон?»

— Осиновка…. — бабка удивлённо подняла белёсые бровки. — Далече отсюда будет. — Всматривалась в него. — А как сюда заплутал? К кому приехал?

— Не приехал, плыл.

— Вот те раз! Перевернулся? Да, в такую непогодь только у телевизера сидеть. Снесло течением. Вставай ужо, идём ко мне. А то вымокла совсем тут с тобой. В хате поговорим.

Видя, что парень едва стоит на ногах, подставила плечо, вздыхая и сетуя:

— Обопрись… Только не шибко… Ты вон, какой дылда, поломаешь меня… А мне ещё Ёську доить, — крякнула, пригибаясь под пудовой ручищей, устроившейся на плече. — Вот ведь как бывает… Выходит, повезло тебе, парень. Не утоп. Но воды наглотался, по всему видать. — Потихоньку поднимались под горку. — Фершелку нужно кликнуть. Пусть глянет тебя. Какой-то ты квёлый… Пусть тебе укол поставит. — Покосилась на крупную мужскую фигуру. — Два. У вас там, в Осиновке одни коммерсанты построились. Чей ты будешь? Ладно, не говори. Всё одно не знаю. Новые русские престарелые, банкиры да жулики…

Выбрались на широкую тропу.

— Ёся, Ёся, — звала старуха, — идём домой.

Пёс бросился в сторону, пригоняя козу. Она уткнулась хозяйке в колени, блея.

Яробора обдуло ветром. Стало значительно лучше. Выпрямился, осмотрелся и… Ноги подкосились, в горле застрял всхлип… Рука вскинулась, машинально осеняя своего хозяина крестным знамением…

* * *

Назад бежала быстро, не чуя под собой ног. Убегала от страха, что стала причиной возможной смерти мужчины. Ещё одного. И если в первом случае это было продиктовано необходимостью, то сейчас она не могла себя оправдать ничем. Зачем повела его в подвал? Зачем показала выход? Выход ли? Лихорадочно стаскивала с себя простыню, заталкивая под матрас. Там же была и другая, со следами прошедшей ночи. От воспоминания внизу живота рождалось желание. Нет, нельзя даже думать об этом. Сейчас она должна осуществить задуманное и уйти. Но… Сложно уйти, когда уходить не хочется. Сложно оставаться вместе, зная, что ничего из этого не получится. Время… Только оно расставит всё по своим местам.

Понимала, что нужно лечь отдыхать, попробовать выспаться. Завтра тяжёлый день. Но сердце билось, как сумасшедшее. Всё, нужно успокоиться. Попробовала сосредоточиться на том, не забыла ли чего. Недопитая бутылка вина заняла место в коробе. «Китаец», пустая пивная жестянка. В чистую баночку из-под горчицы переложила заживляющую мазь. Собрала рюкзачок. Он будет под руками. Там золото, пиксида с ожерельем. Приятная тяжесть денежных знаков вселяла уверенность. Всё: короб с одеждой, рюкзак, сумочка. Сырое платье уложит утром, прихватит пару полотенец в дорогу. Да, надо позаимствовать несколько листов бумаги у графа. Он и не заметит, а ей пригодятся.

В коридоре уже горели факелы. Откуда-то нёсся шум перебранки. Задержавшись на лестничной площадке, Наташа прислушалась. Мужские голоса неслись из кухни. Громкий голос Карла перекрывал все остальные. Неужели его сиятельство ссорится с соседом? Не выставит же он его ночью за ворота замка? С кем тогда она поедет утром? Но спуститься не рискнула. Попасться на подслушивании? Ну, уж нет. Пусть свершится то, чему суждено.

Уверенно поднялась в кабинет. Зажгла свечи. Спешить было некуда. На столе нашла то, что искала, отложила на край.

Прошлась вдоль полок, проводя рукой по их гладким торцам. Тронула церы.

Присела за шахматный столик, вдыхая запах хозяина кабинета. Ей будет этого не хватать.

«Богатый» король притягивал взгляд.

Камень выкатился на ладонь, скупо мутно сверкнув. Его бы огранить. Так и пропадёт, пока не сотлеет приданое матери Герарда. Всё имеет свой срок. А пусть будет сюрприз для сиятельного! Вскочила, нащупывая тайник в стене. Выдвинула ящик и аккуратно опустила в него фигурку, головной убор и камешек. Возможно, ему предстоит спасти чью-то жизнь. Представила выражение лица мужчины при обнаружении находки.

Свернув листы в трубочку, стянула кожаным ремешком.

Потушила свечи.

Выйдя в коридор, колебалась. Она не простилась с детьми…

…Так и знала, что это будет невыносимо!

Грета, плотно сжав губы, крепко обняла её за талию. Молчала. Её тяжелое сопение выдавало волнение.

Лиутберт, прижав к груди собаку, пристроился рядом.

Не хватало слов, не хватало выдержки, не хватало сил сдержать наплыв чувств…

— Вы ведь скоро вернётесь? — девочка с надеждой смотрела в её глаза.

— Не знаю, — хотелось плакать.

— Я буду ждать вас, — юная госпожа опустила глаза, в уголках которых сверкнули слёзы.

— И я, — поддакнул маленький барон. Он не казался слишком уж огорчённым. Мал ещё.

Выскочив в коридор, Наташа перевела дух, неторопливо направляясь в сторону лестницы. Вроде, всё, что намечала, сделала. Настроение было прегадкое. А всё эти итальяшки! Всё из-за них!

Свернула в правое крыло к покоям графа.

Чёрный охранник стоял на своём месте. Кого же так боится графиня, что её персону требуется охранять круглосуточно? Графа? Так он к ней войдёт через тайный ход и удавит. Араб и не услышит. И когда же спит телохранитель? Хмыкнула, отвечая на свои мысли: «Так и не охраняет, а ждёт сигнала к… Не отходя от кассы».

Остановилась в шаге от него, напротив. Шла именно к нему. Его хотела видеть. Не могла понять, почему? Смотрела, как на статую в музее. Да, образец выглядел впечатляюще. Даже в свободных одеждах угадывалось его накаченное тело. Кинжал под рукой. На лице цвета горького шоколада «играли» отсветы факела. Кому-то это могло показаться зловещим, но не Наташе. Иностранных студентов всех национальностей в их универе было предостаточно. Обычные ребята и девчонки: доброжелательные, открытые.

— Ждёте… — процедила небрежно. Гипнотизировала, заглядывая в пугающую черноту глаз.

Араб даже не шелохнулся. Ощущение, что он смотрит сквозь неё, усилилось.

— Спросить хочу, — постукивала трубочкой свёрнутых листов по ладони. — Понимаю, что вам всё равно кто ваш наниматель. Лишь бы платил много и вовремя. А вот самому не противно такой госпоже служить? — Нашла, у кого спрашивать. Ублажатель. Деньги не пахнут. Стало ещё муторнее. — Сигнала ждёте? — Махнула рукой, разворачиваясь. Безмолвная статуя.

Кто ищет приключений на свою пятую точку, тот находит. На лестнице столкнулась с графом Фальгахеном. Хотела проскочить мимо, но не тут-то было.

— Госпожа Вэлэри, — от мужчины несло винным перегаром. А что удивляться? Алкоголик. И это в его обществе завтра она должна провести день? Не совершает ли ошибку? — Позвольте вас проводить.

— Куда это? — подозрительно покосилась на него, хмурясь, забыв выдохнуть.

— К вашим покоям, — склонился над ней, как стервятник над жертвой, упираясь ладонью в перила, перекрывая ход вниз.

— Спасибо, не заблужусь, — отняла его руку, делая шаг.

Снова движение было перекрыто. Как турникет–трипод в метрополитене! Не обойти!

— Я ещё не всё сказал, — коснулся губами её волос на затылке.

— Господин граф! — отшатнулась, упираясь в его руку за спиной. Всё же она его боялась. Какое там немножко! Очень даже множко! — Уберите руки, — получилось угрожающе-шипяще. От страха сдавило горло. Пьяный мужчина представлялся опасным. Рванулась вперёд и, когда он отпустил руку, едва успела ухватиться за перила, чтобы не скатиться с лестницы.

В спешке сбежала на свой этаж. Фальгахен сзади не увязался. Уже хорошо.

Не видела, как вздохнул Карл, провожая её восхищённым взором. Эта девица ему определённо нравилась. Очень нравилась. Жаль, что её не будет на свадебном пиру.

* * *

Заскочила в свою комнату, захлопывая дверь, прижимаясь к ней спиной. Гулкие удары сердца мешали прислушаться, есть ли погоня. Настырный сосед мог и передумать. Обвела комнату беспокойным взглядом. Расширившимися глазами уставилась в тёмные очертания мужской фигуры на сереющем фоне окна. Затаила дыхание.

— Я видел, как ты на лестнице привечала Карла.

Его голос невозможно спутать ни с чьим другим.

— Что значит, привечала? — от его тона тянуло холодком. Ревнует? Похоже. Она тоже ревновала его к графинькам. Квиты.

— Где ты была? Я не видел тебя полдня, — высекал искру огнивом, склонившись к свече на подоконнике.

Это она что, отчитываться должна? Ладно:

— Много где… Вот, — подняла руку с зажатой трубкой, — у вас позаимствовала. Можно?

— Что там? — шагнул к ней, цепляясь за короб с одеждой.

Отошла в сторону. Зачем пришёл? Очень не хотелось, чтобы касался её. Знала, что его прикосновения творят с ней невообразимое. Уже хотелось его тепла, ласки.

— Чураешься меня? — заметил горько.

Ей показалось, что видела, как опасно сузились глаза господина.

— Мне нужно выспаться перед дорогой. Уйдите, пожалуйста, — неужели он после случившегося рассчитывал остаться на ночь? Ведь всё прояснили.

— Даже никуда не собирайся… А то вижу, одеяние сложила.

— Разве мы не договорились? Вы решаете свои вопросы, а я еду к отцу. Только мулицу продайте мне. Не ехать же вместе с Карлом на одном коне.

От упоминания о соседе у него неприятно заныло в груди. Сговорились?

— Я сказал – никуда не поедешь, — угрожающие нотки призывали к подчинению.

Сердце девушки предательски ёкнуло. Она ему никто, а он уже отвёл ей роль послушницы? Выпрямилась, готовясь к отпору:

— Вы не имеете права распоряжаться моей жизнью и указывать, что делать, а что нет, — распахнула дверь, без слов указывая, куда следует выйти его сиятельству. Твёрдо добавила: — Пожалуйста, выйдите.

— Что?!

От его рыка и резкого движения в её сторону, вздрогнула. Инстинктивно метнулась в умывальню в поисках убежища, захлопывая за собой дверь, налегая на неё и придавливая ногой. Знала ведь, что с ним такое обращение не проходит безнаказанно! Мало учил? Но и молча уступить, не собиралась.

— Убирайтесь вон отсюда, — шипела в неумолимо раздвигающуюся дверную щель. Разве можно устоять против натиска крепкого мужчины с той стороны? — Видеть вас не могу!

— Не можешь видеть?!

От мощного толчка в дверное полотно, отлетела на стену, тут же будучи прижатой к ней мужским телом. Захлебнулась воздухом. Его запах будоражил, хотелось вдыхать полной грудью. Смесь страха и желания кружились вихрем, завладевая разумом, дурманя и обездвиживая.

— Маленькая, а сильная, — он тяжело дышал, проталкивая ладонь между её спиной и стеной, прижимая к себе, покрывая короткими поцелуями отворачивающееся лицо строптивицы. — Что же ты перечишь? Что тебе не нравится?

Оторвал от пола, подхватывая на руки вёрткую, как дикая кошка, девчонку. Не выпустит!

Упал вместе с ней на ложе, накрывая сверху своим телом, зажимая мечущиеся руки. Его губы нашли её губы – горячие, медовые, мягкие. Впился жадным клеймящим поцелуем: «Моя!», задыхаясь от её протяжного стона, подчиняя и властвуя.

Наташа замерла под ним, расслабляясь, прекратив сопротивляться, отдаваясь водовороту сладкой боли, не слыша вырывающихся вскриков, не ощущая бесстыдных предательских движений своего тела прижимающегося к его восставшей плоти.

Мужчина ослабил натиск, отпуская драчунью, перенося тяжесть своего тела на согнутые в локтях руки. Поцелуй стал более спокойным и нежным. Его губы оглаживали её губы, слегка раздвигая их. Гладил бедро, собирая платье вверх. Женщина под ним не проявляла агрессии, успокоившись, поглаживала его плечи. Подозрительно быстро успокоившись. Её жаркое прерывистое дыхание кружило голову, приглашая продолжить любовную игру. Граф оторвался от губ любимой, заглядывая в приоткрытые глаза, глухо прошептал:

— Никогда не смей указывать мне на дверь. Я в своём доме.

Только увидел, как полыхнули тёмным пожаром глаза.

Она всё ещё тяжело дышала, чувствуя его пальцы на своей груди. Качнув головой, словно стряхивая наваждение, уперлась в него взглядом. Руки обессилено упали в стороны:

— Я ваша гостья. Сейчас вы встанете и покинете комнату, ваше сиятельство.

— Герард, моя леди, — уголок губы нервно дёрнулся. Глаза сузились.

Не стала протестовать:

— Герард, сейчас вы встанете и покинете выделенную мне комнату, — в горле пересохло.

В голосе девчонки угроза? Это позабавило:

— А то что? — целовал её грудь, задевая под тонкой тканью одеяния напрягшийся сосок.

— Прежде, чем приступить к дальнейшим действиям, хорошенько подумайте. Я расценю это как насилие, и никогда, слышите, никогда вам этого не прощу.

Смотрел в её глаза и до него медленно доходил смысл услышанного. Она только что готова была раскрыться перед ним и принять его ласки и вот уже презрительно щурится, не вызывая сомнений, что так и поступит. Он отказывался понимать происходящее. Его гонят?

— Ты моя женщина.

— Женщина, но не жена. Женщины уходят, когда становится невыносимо.

— Таша… — уткнулся в её волосы, скатываясь на бок, поворачивая к себе лицом, прижимая. — Я не насильник. Просто останься. Скоро всё закончится. Нужно подождать.

— Будем ждать порознь, — отстранилась. Повернулась спиной.

Гортанный звук досады мужского уязвлённого самолюбия и гордости.

Затихающие торопливые шаги.

Метнувшееся пламя коптящей свечи. Скользящие причудливые тени на стенах, потолке.

Тяжело захлопнувшаяся дверь.

Оглушающая тишина в комнате. Стылая пустота в душе. Больно.

* * *

Села на кровати, уставившись в чёрный прямоугольник окна. Уснуть так и не удалось. Слёзы довершили опустошение. Щемило в области сердца да болели опухшие глаза. Разбитая, усталая, неуверенная... Сомневалась в мужчине, которого любила. Так ли уж любит? Гордый? Быть может, передумает ехать к королю и возьмёт в жёны графиньку? Своя рубашка ближе к телу. А что, не нужно беспокоиться, кому-то что-то доказывать, бояться за жизнь близких людей. Все будут живы и здоровы. Бизнес зайдёт на новый круг. Мисулла сделает всё от неё зависящее, чтобы осчастливить дочь и погреть руки над бадьями с золотым песком. У этой стервы всё получится.

Скорей бы утро… Выспаться не получилось. Плохо. Встала, открыла короб, нащупывая бутылку с вином. Поморщилась. Дальше под руки попалась банка с кофе. Самое то.

В коридоре затухали факелы. Значит, скоро утро.

Вышла на лестничную площадку, прислушиваясь. Тихо. Самый крепкий сон перед рассветом. Принюхалась. Лёгкий сквозняк принёс яркий кисло-сладкий запах…

Осторожно открыв дверь в кухню, повела носом. Запах распространялся отсюда. Да, на столе горит свеча. Кубок с горячей водой прикрыт тарелочкой. Рядом никого нет. В помещении пусто. Но кто-то вернётся за напитком? Приподняв блюдце, втянула аромат. Пахло вкусно, ягодами.

Зачерпнула кипятка из котла. Отсыпала кофе в кубок, залила водой. Сахар нашла на прежнем месте. Сразу же вспомнилось, как приложилась ко лбу барона горшочком с леденцом. Ложка, как всегда, оказалась незаменимой.

Присела, размешивая питьё, устало уставившись на язычок огня свечи.

Наташа не заметила, как перед ней появилась тень. И только когда колыхнулось пламя, подняла глаза на того, кто бесшумно возник перед ней. Араб… Сердце провалилось мгновенно, бесследно и безвозвратно. Рука с ложкой застыла в кубке, подрагивая. Глаза выдавали страх.

— Госпожа, не бойтесь меня, — голос неожиданно оказался тихим и низким. Словно ветер играл с сухой листвой.

Чернокожий наклонил голову в приветствии.

Ответила, скорее машинально, чем осознанно. Но они уже виделись. Ах, это было вечером. А теперь новые сутки. Нужно было что-то сказать, а язык словно присох. Покосилась на его кривой кинжал в крючковатых ножнах.

— Вы позволите мне присесть?

Это он её спрашивает? Кивнула. Значит, на столе его кубок. Устроился напротив, снимая тарелочку, ощупывая сосуд. До девушки дошло, что он всё время находился здесь. Наблюдал за ней. При свете свечи его балахон оказался тёмно-серым. Насыщенный глубокий цвет, что позволяло мужчине полностью сливаться с темнотой.

— Компот пьёте? — прочистила горло обжигающим глотком кофе. Кашлянула. Сердце отозвалось слабым толчком там, где ему и положено быть.

— Эль кафва, — звучало как поправка. — Это напиток моей родины.

— Эфиопия, — да, он эфиопец – обожжённый солнцем!

— Абассия. Что пьёте вы? Запах очень хороший, — уставился на её руку с ложкой.

Наташа удивилась. Ни одному мужчине здесь напиток не понравился.

—Хотите попробовать? — не дожидаясь ответа, подскочила к полке с кубками, выбирая небольшой, отлила немного и поставила перед арабом. — Только я люблю с леденцом. — Пожала плечами, словно извиняясь, с интересом наблюдая за мужчиной, как он дегустирует питьё. Белые крупные зубы, обнажившиеся в улыбке, трудно было не заметить.

— Очень нравится… Что это, госпожа?

— В самом деле, вам понравилось? — она ответно улыбнулась. Оказалось, очень приятно встретить в этом времени человека разделяющего её пристрастия. — Кофе. Вы же эфиопец. Абассинец. Должны знать. Он растёт у вас на кофейных деревьях. — Что она знала о нём, кроме того, что плоды произрастают на деревьях и его родина Эфиопия? В XI веке его точно в Европе не было. Здесь он появился в первой половине XVI века. В России на век позже. — Плоды похожи на ягоды. Вначале они зелёного цвета, потом краснеют и приобретают фиолетовый оттенок.

— Как вы говорите? — склонил голову, вслушиваясь. Необычный акцент пфальцграфини нравился. И то, как она быстро взяла себя в руки после его неожиданного появления. В страхе с людей спадает личина, обнажая душу. Трусливый сродни шакалу, будет дрожать и заискивать. Храбрец сродни леопарду, будет смотреть в глаза и выжидать. — Это дерево эль кафва. У него такие ягоды. Вот напиток из высушенной оболочки его плодов. — Притронулся к своему кубку.

— Оболочки? — страх исчезал с каждым глотком. Охранник графини не выказывал враждебности и то, что они столкнулись в кухне по одной причине, сближало. — Так это же один и тот же плод! — Девушка выпрямилась на стуле. — У вас компот из оболочки, а у меня питьё из его семян! Зёрна очищены, высушены, затем обжарены и перемолоты. Их нужно заварить и дать настояться. — То, что у неё быстрорастворимый гранулированный кофе – объяснять не стала. Лишнее.

— Откуда вы это знаете?

— Не верите? — она лукаво улыбнулась. — В следующий раз сделайте, как я рассказала. — Я обожаю кофе. Только очень жаль, когда мой закончится, мне негде будет его взять.

— Он есть на моей родине.

Наташа рассмеялась, представив, как шлёпает пешком в Эфиопию за мешком с кофейными зёрнами:

— Да, совсем близко! Samolyot horosho, parohod horosho, a verblyud luchshe! — смеялась, запрокинув голову, замечая, как белеют в темноте зубы чёрного абассинца. Не такой он уж и страшный. Сидит напротив, мирно потягивая свою бурду.

— Не знаю такого языка.

— И не надо, — встала из-за стола. — Спасибо за компанию, простите, не знаю вашего имени. — Махнула рукой. — Уже не нужно. Больше мы с вами никогда не увидимся.

— Шамси Лемма, госпожа Вэлэри. У нас говорят: к старым источникам возвращаются не только ради воды, там встречают друзей и мечты.

А этот эфиопец совсем непрост. Девушка поднималась на свой этаж. Выпитый кофе странным образом подействовал на неё успокаивающе. Широко зевнула, потягиваясь. Не хватало именно сейчас забыться беспробудным сном.