Глава 5

Наташа совсем не думала, зачем идёт в этот ход. Разве теперь, когда решено выйти замуж за Бруно, так ли уж важно найти другой выход из замка?

Она всё ещё чувствовала на губах его поцелуи. Крепла уверенность, что поступает правильно. В воскресенье он всё уточнит у приходского священника, наведывающегося несколько раз в месяц в их деревню, определит дату свадебной церемонии. А потом останется подождать нового года и всё… Закончатся её мытарства. У неё будет дом, семья…

С улицы доносился собачий лай. Значит, господин на обходе.

Подвязав полотенцем подол платья, девушка закрутила вокруг себя старую грубую простыню. Если та будет слишком грязной, то утром она подкинет её в прачечную.

Оставив горящую свечу на каминной полке, уверенно толкнула низкую дверь. Ей ведь не страшно? Кого она может встретить в проходе, о котором знают только члены семьи графа? Ирмгард болен. Граф на обходе. Дитрих у жены под боком. Или под чужим боком…

Тихо и пыльно. Шагов в мягкой обуви не слышно. Ступеньки вниз, теперь вверх. Снова коридор. Вот дверь, похожая на ту, что ведёт в её комнату. Кто здесь? Она приоткрыла окошко, заглядывая. Темно. Никого. Пустая комната. Снова ступеньки вниз, вверх. Коридор. Должна быть дверь, а её нет. Значит, не в каждой комнате они есть. Ага, лестница вверх. На третий этаж. Коридор. Кажется, она с той стороны замка, где её комната. Не заметила, как стала разговаривать с собой. Даже не разговаривать… Бубнить… Вот дверь. Не торопимся. Помним, что можем выскочить на кого-нибудь нежелательного. Смотрим в окошко. Темно. Пусто. Дальше неинтересно. Пустые комнаты. Вот здесь пахнет жилым духом. Нет, ночью здесь делать нечего.

Выход нужно искать из подвала… Лестничка вниз… Снова вниз… Снова… Тьфу! Крыса! Зараза, напугала. И сама испугалась, похоже... Интересно, у крыс бывает остановка сердца от страха?.. Сквозняк. Знакомый запах солёных огурцов. Подвал… Теперь вправо под уклон. Вот здесь уже нет ни одной двери. Тьфу! Снова крыса. Фу, гадость! Ненавижу…

Проход стал ниже и уже. Камень покрыт влажной липкой пылью. Пахнет сыростью и плесенью.

Шла долго, уже собираясь повернуть назад. Остановилась перевести дух, прислонясь к стене. Похоже, что в конце этого тоннеля будет свет. Иначе куда же ещё может вести ход? К свободе!.. Блин! Под ногами хлюпнуло. Вода?

Луч фонарика дёрнулся в сторону, выхватывая впереди массивную решётку, уходящую под воду. Хм… Непонятно… Уклон стал круче. Значит, там финиш. Только как туда попасть? Замка на решётке не видно. Под водой? Глубоко ли там? Выход просто затопило грунтовыми водами или нырять нужно под решётку и выплыть в колодец или на поверхность реки? Река… Это не для слабонервных. Опустилась, пробуя воду. Холодная. Какая же ещё? От одного воспоминания о реке бросало в дрожь. Замёрзла ужасно. Не унималась внутренняя дрожь. Укуталась в простыню. Идея с ней показалась удачной.

Назад дорога оказалась короче. Крысы здесь чувствовали себя вольготно.

Поднялась на второй этаж и замерла. Теперь куда? Направо или налево? Этого ещё не хватало… Кажется, нужно налево... Дверь. В окошке темно. Комната нежилая. А дальше что? Хождения вверх-вниз уже напрягали... Снова дверь. Та ли? Нужно было её как-нибудь пометить. Вот и горящая свеча. Облегчённо выдохнула, толкая дверцу. Выйдя к зеркалу, остановилась, замирая.

Луч фонарика «забегал» по пространству чужих покоев.

Со стороны умывальни услышала хриплый сдавленный вскрик. Всмотрелась. Обмякшая женская фигура в бесформенной сорочке, выронив плошку со свечой, неестественно выгнувшись, плавно сползала на пол.

Фрейлейн Клара? Наташа снова забрела не туда.

Предварительно выглянув в коридор, рванула к своей двери. Устало опустившись на стул, перевела дух. Почему не догадалась выйти в коридор через любую пустую комнату? М-да…

Клара в обмороке... Ощущение было странное. Непривычное. Как будто внутри девушки бесновалась от радости вдруг проснувшаяся хищная сущность. Эта радость оказалась несравнима с той, которую она испытывала при удачной сдаче экзамена или при получении желаемого. Это было не́что другое: дикое и пьяняще сладкое, с привкусом невыразимого восхитительного торжества.

Простыня оказалась не просто грязной. Решила пока её припрятать под матрас. Понадобится для следующей вылазки. И она совсем не подумала о свече. А если бы фонарик погас? Долго она оттуда выбиралась бы…

Укладываясь спать, заново переживала только что случившееся. Совесть не мучила. Экономка очухается. А вот если бы в комнате оказался господин?.. Одним шпионажем не отделалась бы.

Поняла, как ей повезло избежать непоправимого. По голове граф её точно бы не погладил. Картинки одна ужаснее другой гудящим роем проносились перед глазами. В цвете и в подробностях представали сцены её обезглавливания, сожжения, четвертования. Господи, спасибо тебе… Обошлось...

* * *

Кот… Ей снился чёрный кот. Тот самый, которого она гладила у купальни. Он тёрся о её щеку, заглядывая в глаза. Конечно, она вчера забыла оставить для него вкусненькое. Это стало уже правилом: при ежедневной прогулке угощать в вольере собак печеньем и оставлять под скамьёй у водоёма еду для кота. Собаки каждый вечер приходили под окно, но она, помня недовольство графа, больше их не прикармливала.

От настойчивого стука в дверь, Наташа села в постели, покачиваясь. Сон не отпускал. Никак не могла сообразить, что именно кричат за дверью. За окном рассеивающийся туман опадал на стекло моросью. Раннее утро.

Кому она понадобилась в такое время? Нехотя поплелась развязывать ручки на двери.

Из тёмного коридора в комнату ступила няня детей барона. Пары брошенных коротких фраз было достаточно, чтобы понять, что с мальчиком что-то случилось.

Девушка, быстро натянув платье, на ходу заплетая косу, прихватив сумочку, поспешила за женщиной.

В комнате Лиутберта горели свечи. Агна, с распущенными волосами, склонившись над сыном, гладила его лицо. Увидев иноземку, молча, уступила место. Наташа отметила, что цвет волос у баронессы светло-золотистый. При правильном уходе такие волосы могут стать гордостью её обладательницы.

Маленький барон слегка покашливал, чесался и капризничал. Похоже, он не спал всю ночь. Но не это явилось причиной беспокойства его матери. Мальчик был весь покрыт яркой красной сыпью. Типичная аллергия. Осталось выяснить от чего.

— Давно с ним такое? — она посмотрела на няню.

— С обеда.

— А чем вы его кормили? — видя, что её не понимают, переспросила: — Давали что-нибудь ему из еды необычное?

— Всё, как всегда, — пожала плечами женщина.

Ещё несколько контрольных вопросов о меню ребёнка ничего не прояснили. Взяв кубок со столика, понюхала содержимое. Морс из чёрной смородины с мёдом. Попробовала. Сладко. Слишком сладко.

— Обычно он тоже пьёт столько сладкого?

— Пьёт, — пожатие плечами.

Каждое слово приходилось из няни вытаскивать клещами. Наташа едва сдерживалась.

— Нельзя давать ребёнку столько сладкого. Поить нужно было кипячёной тёплой водой. Я говорила об этом. Организм ослаблен. Мёд – высокоаллергенный продукт. Исключите его из питания мальчика, — она достала антигистаминную таблетку, деля её пополам. — Воды дайте, пожалуйста.

Баронесса кивнула кормилице. Та промямлила:

— Нет воды.

— Так сходи! — госпожа, похоже, была раздосадована.

Из соседней комнаты показался Дитрих. В приспущенных на бёдрах широких холщовых штанах, с рубахой, перекинутой через плечо, он выглядел вполне современно. Мужчин, одетых подобным образом, можно было встретить на пляже где-нибудь на отдыхе. Оглядев русинку, церемонно поклонился, не спеша натягивать рубашку, будто нарочно демонстрируя своё идеальное тело:

— Что с ним? — смотрел на иноземку.

— Сыпь. Думаю, от мёда, — уже баронессе: — Не давайте его больше. Вы меня поняли?

Без стука вошёл его сиятельство. Конечно, он же у себя дома.

— Ну, как он?

Барон пожал плечами:

— Госпожа лекарка говорит, что мёда переел. Такое может быть?.. Я хотел к тебе идти. Едем на виноградники?

— Да, за тем и зашёл.

Запыхавшаяся нянька сообщила, что воды нет. Использовали для приготовления еды, а новый задел только что залили.

— А немного в кастрюльке нельзя было вскипятить? — Наташа встала. — Сейчас принесу. У меня в комнате есть полкувшина…

Заодно решила прихватить игрушку.

* * *

Граф стоял у окна, наблюдая, как солнце выходит из-за гор. Начало ещё одного погожего дня радовало. Дитрих вышел дать указания перед выездом. Агна шепталась с кормилицей. Он обернулся на шум открываемой двери. Иноземка с кубком шла к ложу племянника.

Кормилица поспешила на выход. Нечаянно задела русинку. Кубок выпал из её рук, вымочив платье.

Девица, укоризненно глянув на няню, тяжело вздохнула, отряхивая подол:

— Идите, кипятите и остужайте воду. Второй раз я не пойду.

Ей показалось, что всё было подстроено намеренно. Брезгуют брать что-либо из её рук? Пусть. Вот и делай людям добро. А может быть, Наташа предвзято относится к неприятной ей женщине? Все обеспокоены состоянием маленького барона. Тем более няня недоглядела, вот теперь и волнуется.

— Это тебе, — она присела на кровать больного, вручая игрушку.

Мальчик удивлённо вскинул бровки, рассматривая щенка:

— Собачка? — улыбка осветила его личико. — А как его зовут?

— Это теперь твой друг и как ты назовёшь его, так и будет.

— Я назову его Меинард. Сильный и храбрый, — засмеялся, трогая язычок.

Баронесса подошла ближе, беспокойно всматриваясь в то, чему так радуется сын:

— У него есть игрушки. Заберите.

— Нет, — Лиутберт прижал щенка к груди, — это мой друг. Такого у меня нет.

— Агна? — тихий строгий голос вошедшего супруга остудил порыв женщины.

Принесённая нянькой вода хоть и была тёплой, но это не помешало дать таблетку ребёнку и откланяться Наташе. Она пришла к выводу, что первое впечатление о баронессе и её кормилице не было предвзятым. Если что-то в человеке настораживает с первых минут знакомства, то это неспроста.

Его сиятельство удивил. Перехватил у двери при выходе. Взял её руку и, поцеловав, заглянул в глаза:

— Благодарю вас, госпожа.

Наблюдая разыгравшуюся сцену с кубком воды, он был уверен, что Агна всё подстроила намеренно. Она его тревожила всё больше. Мужчина присматривался к ней и не мог понять: она всегда была такой или время замужества изменило её характер до неузнаваемости? Эти её нападки на иноземку, нежелание принять её помощь – что это? Ревность или что-то другое?

Ещё больше его поразил Бруно. Встретив его, Герарда, утром на крыльце, поставил в известность, что госпожа Наталья просила его сопроводить её на прогулку в лес. Увидев замешательство друга, напомнил, что она не пленница и, если желает прогуляться, то, что ей может помешать? Граф озадачился, но препятствовать не стал, напомнив, чтобы командующий взял сопровождение и в лес не углублялся. Мало ли…

* * *

Наташа упала в постель, отворачивая мокрый край платья. Кожу на ладонях неприятно стянуло. Хотелось вымыть руки. Реакция организма на прикосновения графа? Усмехнулась: тоже аллергия? Она прошла в умывальню, опуская их в холодную воду, потирая. Ну, вот и избавилась от ощущения сухости.

Вышла в комнату, останавливая взгляд на кувшине с водой, вспоминая, что оставила свой кубок в покоях барона. Хотелось пить. Горлышко ёмкости хоть и было широким, но облиться не хотелось. Отойдя к окну, поднесла кувшин к лицу. Замерла, ставя его на подоконник. Сердце тревожно забилось. Промелькнувшая мысль была настолько неожиданной и нелепой… А почему нелепой? Что мешает проверить? Дрожащими руками достала янтарный брелок, привязывая его нитью за колечко и опуская в кувшин. Смотрела и не верила своим глазам. Янтарная капля радужно мерцала на дне, издавая еле слышное потрескивание. Так лопаются пузырьки воздуха на поверхности газированной воды.

— Yad! — осторожно, словно гремучую змею, вытащила брелок, опуская снова. Эффект тот же.

Отскочила к кровати, недоумевая. Снова? За что? Мысли работали лихорадочно, вырывая образы баронессы и её кормилицы. Выбитый из рук кубок кружился перед глазами… Складывался пазл. Они знали, что в кубке вода с ядом. И девушка могла им напоить ребёнка. Отряхивала воду с платья. Поэтому кожу на ладонях стянуло. Посмотрела на руки. Понюхала. Что теперь делать? Рассказать господину. Он уехал. Значит, рассказать, когда приедет.

Она в последнее время уже успокоилась. Её отравление отходило на задний план, вытесняясь новыми событиями и впечатлениями. А отравитель не дремлет. Агна!

Крупная дрожь сотрясала тело. Нужно было идти на завтрак, а сил и желания не было. Чего ждёт отравительница? Когда она выпьет воду. А выпить она её может в любое время. Значит, идти в обеденный зал необходимо, даже если не хочется. И делая над собой усилие, показывать всем своим видом, что всё хорошо.

Вошла Кэйти. Сразу промелькнула мысль спрятать кувшин, чтобы никто не выпил его содержимое. Убрала за выступ в каминной топке.

* * *

Завтрак прошёл без общества мужчин. Агна вела себя, как всегда. Излишняя бледность не портила её. Она изредка поглядывала на компаньонку графини с китайскими палочками в руках.

Наташу снова знобило. Нервная дрожь не унималась. Сейчас бы ей не помешал кубок вина. А лучше вообще напиться и забыться. Она вздохнула, надеясь, что прогулка с Бруно отвлечёт её. Не укладывалось в голове, как можно вот так спокойно сидеть с человеком за одним столом, смотреть в его глаза, принимать его помощь в лечении сына и равнодушно планировать его же убийство?

Едва дождалась окончания трапезы. Пообещав графине вернуться для отбывания своей «повинности», спустилась в кухню.

Берта, не задавая вопросов, по просьбе госпожи налила кубок хорошего вина. Наверное, девушка выглядела паршиво.

— Ещё? — кухарка сочувственно сложила губы «уточкой».

— Нет, спасибо, — а сама, уставившись на кувшин с «антистрессом», подумала, не отложить ли прогулку с командующим до лучших времён? Руки так и тянулись к жбану.

Тряхнула головой: нет, это не выход. Предстояло подумать над тем, как преподнести всё его сиятельству и что предпринять дальше.

* * *

Вот на что она никак не рассчитывала, что Бруно выведет из конюшни оседланную мулицу.

— Нет! — замахала руками Наташа. — Только не сегодня!

— А почему не сегодня? — рыцарь обеспокоенно всматривался в побледневшее лицо госпожи.

— У меня плохое предчувствие, — она опустила плечи. — Давайте просто пройдёмся. Пешком.

Он рассмеялся, вскидывая девицу в седло, придерживая:

— Седлали специально для тебя. Посмотри, какое седло, не соскочишь.

Точно, похожее седло она видела на картине Джона Кольера «Леди Годива».

Было довольно удобно.

Бруно, усевшись на своего коня, в сопровождении двух воинов, не спеша, вёл Зелду в поводу.

Наташа, уцепившись мёртвой хваткой в луку седла, пригнувшись к шее мулицы, шептала обращение ко всем людям в этом веке. Она искренне желала им хорошо жить и здравствовать. Разбавляла пожелания посылами: на гору, за гору, на хутор за чешуекрылыми и, как можно быстрее, не дожидаясь открытия Колумбом Америки, отплыть в Перу за помидорами. Всё чинно – благородно. Сидеть, правда, было не совсем удобно, хотелось перекинуть ногу. Но для этого требовалась другая одежда.

Командующий довольно оглядывался, ведя мулицу как можно ближе к коню.

Госпожа от переживаемого стресса не заметила, как миновали рощицу и, не доезжая деревни, свернули на широкую тропу, ведущую в лес. Зелда вела себя спокойно, и девушка постепенно успокоилась, выпрямилась. С непривычки кружилась голова.

Рыцарь, заметив неладное, спешился, ссаживая иноземку. Придержал, прислонив к себе:

— Ноги не держат? Сейчас пройдёт. Напугал тебя, моя красавица? — не дождавшись ответа, продолжил, словно оправдываясь: — Если бы я так не поступил, ты бы и дальше боялась сесть в седло. Согласна? — Склонился, заглядывая в лицо. — Не сердишься на меня?

Качнула головой:

— Сначала страшно было. Теперь – нет, — Наташа натянуто улыбнулась. Он прав. Не дал ей запаниковать и настоял на своём. Она осмотрелась. Недалеко от них спешились сопровождающие, забрав коня командующего и мулицу.

Девушка направилась в сторону виднеющейся просеки, вдыхая свежий насыщенный лесными запахами воздух. Бруно шёл рядом, о чём-то сосредоточенно думая.

Наташа наслаждалась тишиной и покоем. Пахло сладко, не так, как на территории замка. Прислонясь спиной к стволу дерева, закрыла глаза, вслушиваясь в окружающие звуки леса. В таком состоянии особенно остро чувствовалась боль утраты своего прошлого. Оно всё ещё не отпускало. Душа рвалась назад в будущее. Или в прошлое? Туда, где никто её не преследовал и не хотел её смерти. Тяжело вздохнула. На плечо легла рука Бруно.

— Снова плачешь? — услышала шёпот.

— Нет, — она не почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Быстро смахнула её.

— Почему? — он казался растерянным и немного смущённым. Ведь пообещал ей, что всё будет хорошо. У него хватит средств обеспечить своей любимой безбедную жизнь. Нужно совсем немного потерпеть. Почему в её глазах вместо радости плещутся слёзы, при виде которых сжимается сердце и появляется чувство, что он делает что-то не так?

— Это нервное. Мне хорошо с тобой, — прислонилась к его груди, пряча лицо.

Очень хотелось поделиться своими страхами и сомнениями. Снять груз с души признанием, кто она и откуда. Хотелось услышать слова сочувствия и одобрения, что поступает правильно. Только хорошо понимала, что нельзя. Чем меньше людей будет посвящено в происходящее, тем меньше будет сложностей.

— Наташа, я люблю тебя, — мужчина судорожно выдохнул, не ожидая, что такие простые слова окажется не так-то легко произнести. Первое признание в его жизни.

Она отвечать не спешила, не желая лгать:

— Бруно, подождите немного, дайте мне привыкнуть к вам, к мысли, что мы будем вместе.

— Скажи, что ты не передумала.

— Нет. Разве с этим можно шутить? — она, желая успокоить его, потянулась к колючей щеке для поцелуя. Только не успела.

Рыцарь подхватил её, прижимая, кружа, тихо смеясь, слыша ответный смех той, которая была для него дороже собственной жизни.

* * *

— Глянь, что наш господин командующий вытворяет, — воин толкнул соседа в бок, оглядываясь. — Вот и бери их тёпленькими. Даже по сторонам не смотрят.

— А мы на что? — отозвался тот. — С такой девкой можно голову потерять.

— А господин что же зевает? Так старался для неё, ночи не спал, и отдать другому?

— Кто их разберёт… Ты видал, что гонец от графа фон Фальгахена прибыл поутру и ларец передал для иноземки? Резной такой, ладный…

— Ну…

— Что «ну», — сплюнул в сторону, — смекай… Для неё передал… Подношение… Наш господин уже отбыл с бароном на виноградники.

— Ну…

— Заладил, тёха… Кто граф северный и кто наш командующий…

— Так что…

Воин выругался, нетерпеливо продолжил:

— Будет что-то… Ты на кого ставил?

— Теперь надо и нашего господина командующего приобщать, ставки менять.

— Девка их всех троих обставит. Спорим?

— Нет, наш хозяин всех перешибёт.

— Ничего ты не понимаешь.

— Ты понимаешь…

* * *

— Слышала?

— Ты о чём?

Две девки на площадке за разросшимся густым кустарником снимали высохшее бельё и укладывали его в большой плетёный короб.

— Фрейлейн Клара сегодня сама не своя.

— Хм, она в последнее время постоянно такая. И я знаю почему.

— Ты про хозяина? — тряхнула простыню, аккуратно её сворачивая. — Не угадала… Я слышала, как она блуднице этой шептала, что к ней сегодня ночью дух госпожи Леовы приходил.

— Ты что… Правда?

Та кивнула:

— Да-а, и не такой, как обычно, а с сияющей секирой наперевес. И как махнула ей!.. Представляешь, страх какой? — она округлила глаза, нервно сглатывая слюну, крестясь. — Фрейлейн Клара рыдала в голос.

— Ой, с секирой… — пальцы говорящей «летали», осеняя хозяйку крестным знамением. — Значит, скоро нашу экономку того… Засекут…

— Похоже на то… Просто так дух госпожи не появляется. Обязательно приберёт того, к кому пришёл.

— А знаешь, пусть бы её и прибрал. Я плакать точно не стану, — она отошла за следующей простынёй.

— Эрна, поди-ка, посмотри, — девка выглядывала в просвет между кустами.

— Что посмотреть?

— Твой Бруно и эта…

— Что?

Прачка выглянула из-за кустов. Командующий бережно ссаживал с мулицы иноземку. Удержав её на руках, прикоснулся к щеке, целуя и довольно улыбаясь. У Эрны подкосились ноги. Надо же… Средь бела дня… У всех на виду… Это что у них? Отношения? А как же она? Что будет с ней? Чувствуя, что ей становится плохо, девица оперлась о ближайший ствол дерева.

Подруга, не спуская глаз с милующейся парочки, продолжала сыпать соль на рану:

— И она его обнимает… Что же получается, Эрна? Он тебе отставку дал? А как же церковь? Или ты врала?

Прачка, немного придя в себя, не глядя в сторону крыльца, ответила:

— Это мы ещё посмотрим, кто кому отставку дал.

— Да нет, здесь всё ясно. Тебе отставка, — подруга усмехнулась.

— Плохо ты меня знаешь. Я своего мужчину никому не уступлю.

— Ну-ну… — звучало, как насмешка.

Эрна, раскрасневшись, кусала губы. Нет, она Бруно этой иноземке не отдаст. Он её и только её…