Глава 6

— Ты делаешь успехи, — Наташа, улыбаясь, с сияющими глазами после прогулки, прошла к Ирмгарду, сидящему за столом у окна. — Голова не кружится?

Он, с заострившимися чертами лица, заросший негустой щетиной, в рубахе и штанах из светлой ткани, был похож на обычного парня, находящегося в больнице на лечении.

— Уже нет.

— Значит, можно на улицу выходить. Конечно, не одному.

— С тобой.

Она рассмеялась:

— Скатимся с лестницы вдвоём.

Улыбнулся. Её смех радовал. Парень оживился, затем сник:

— Почему ты не приходила?.. Я ждал.

— Я заглянула вечером, ты спал. И я знаю, что с тобой всё хорошо. У двери стоит стражник. К тебе приходит невеста, развлекает.

Вице-граф поморщился. Девушка вздохнула:

— Ты должен быть доволен. Твоя невеста – графиня, богатая, с приданым. Вы уедете в Бретань после свадебного пира.

— Я никуда не поеду.

— Ты не послушаешь отца? У него будет новая жена. Представляешь, три семьи под одной крышей.

— А что он мне сделает? Здесь места всем хватит.

— Сначала нужно понять его мотивы, почему он хочет так поступить. Может быть, он прав? Тебе нужна самостоятельность, своя семья, дети. От родителей лучше жить отдельно.

— А ты поедешь со мной?

— Причём здесь я? — такая мысль не приходила ей в голову.

— Но ведь ты из-за меня здесь… Ты спасла меня.

В его устах это звучало странно и так походило на правду. Может и вправду, она здесь, чтобы спасти этого парня? Ему до сих пор угрожает опасность. К ней тоже смерть подобралась совсем близко.

— Просто я появилась вовремя и знала, что нужно делать… Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь жить в вашем замке. Скоро уеду.

— Куда?

Правду говорить не хотелось. Она ещё не привыкла к мысли, что станет женой Бруно. Всё происходящее казалось ей не совсем правильным.

— Например, поменяю работу, — наткнувшись на его вопросительный взгляд, пояснила: — Графине не нужна будет компаньонка. Вы и так хорошо понимаете друг друга. Уеду в большой город, найду работу… — Желая сменить тему, пересела к нему. — Кива смотрела твою рану?

— Нет.

— Кстати, где она? — помогала ему стянуть рубашку.

— Ушла за обедом.

Наташа, сняв повязку, подняла тканевый квадратик, смазанный свежей мазью.

— Смотрела, — она грустно улыбнулась. — Ты сказал неправду, плутишка... Я так устала сегодня… — Вздохнула. Бессонная ночь, прогулка, события утра всплыли перед глазами. Пальцы лениво перебирали ткань «бинта».

Вице-граф поймал её руку, поднося к губам:

— Я хочу, чтобы ты всегда была рядом…

— Ирмгард, ты же понимаешь, что это невозможно, — осторожно высвободила ладонь из его рук. — Ты славный. Но наши дороги расходятся.

— Если мне придётся уехать – ты поедешь со мной. Я тебе дам работу.

Говорить о себе не хотелось, но его слова приятно согрели душу. И насторожили. Ещё один желающий ограничить её свободу?

На его лёгкое движение привлечь её к себе, напряглась, упершись в грудь парня рукой. Под ней гулко билось сердце – живое, трепетное, горячее:

— Пожалуйста, не нужно. Ты уже здоров и моя помощь тебе не нужна, — встала, отходя.

— Мне что, нужно умирать, чтобы видеть тебя? — губы скривились, словно у обиженного ребёнка.

Вздохнула. Вот уж чего не ожидала, так подобного рода откровений:

— Глупости. Набирайся сил. Твоя помощь нужна отцу.

— Он говорил, что ты проверяла расчёты по закупкам. Я не ожидал, что ты настолько грамотная.

— А где учился ты?

— Меня учили здесь… Было много учителей, — он засмеялся. — Когда-нибудь я расскажу тебе, как сбегал от них и прятался в кухне. А однажды…

В коридоре послышался шум. Наташа повернула голову, вздыхая:

— Мне пора.

— Придёшь после вечери?

— Не знаю. Но я постараюсь, — мысленно добавив: если буду жива.

Вошла Кива. За ней шла служанка с подносом в руках.

— Госпожа, — расплылась кормилица в улыбке, приседая. — Рада видеть вас во здравии.

— Я тоже рада видеть вас, — улыбнулась ответно.

* * *

Спускаясь в свою комнату, отметила, что на её этаже появились женщины с вёдрами и тряпками. Дошла очередь до уборки покоев и здесь. Из-за поворота показалась экономка. Очень кстати. Добровольно убрать комнату Наташи никто не спешил:

— Клара, добрый день. — Женщина на приветствие госпожи опустила глаза, делая книксен. — Пожалуйста, замените в моей комнате балдахин над ложем и в умывальне. Ещё хотела бы видеть её чистой сегодня к вечеру. Окно тоже нужно вымыть.

Девушка видела, что, несмотря на уборку покоев, окна в них не мыли.

— Окно?.. Господин приказал их не трогать. Женщины могут испортить.

— Хорошо, окно не трогайте.

Стекло… Если ещё нет зеркал, то можно догадаться, сколько стоило господину остеклить окна во всём замке. И стекло ли это? Наташа задумалась, пытаясь вспомнить, что она знала из истории стекла? Первые стеклянные окна появились в эпоху Римской империи, но позволить себе такую роскошь могли лишь очень состоятельные граждане. Также использовались слюдяные окна, составленные из обработанных кусочков слюды. Может быть, в окна вставлено вовсе не стекло, а слюда? Оконная решетчатая рама, изготовленная под стёкла маленького размера, вполне могла быть заполнена слюдой.

Спускаясь по лестнице, задумавшись, натолкнулась на мужчину, поднимавшегося с полными вёдрами воды. Желая пропустить его, прислонилась к стене. Широкие плечи водоноса выглядели внушительно.

— Госпожа? — Яробор посторонился, давая ей возможность пройти.

От него, грязного и нечёсаного, пахло отвратительно. Девушка сморщила нос.

— Что, не нравлюсь? — он, перехватив её брезгливое выражение лица, не смущаясь, мрачно ухмыльнулся.

— Нет, не нравишься, — она помнила, что должна ему за то, что он её не сдал, но лицемерить не привыкла.

Ни один мускул не дрогнул на его лице:

— Привыкла ласкать гладких да сытых, — констатировал раб, обдав деву неприязненным взглядом, кивая ей, чтобы проходила.

Сузила глаза, думая, правильно ли его поняла? Непривычный говор сбивал с толка. Но выражение его лица говорило само за себя:

— Грязных и нечёсаных, точно, не люблю, — ступила вниз, задев ведро, вымочив низ платья.

Внизу сновали люди. Близилось время обеда.

— Простите, госпожа, — опустил глаза на мокрое пятно.

— Что, боишься наказания? А с виду такой грозный, — усмехнулась.

— Если бы боялся – был бы чистый и сытый.

— Это не оправдание. Колодец во дворе. А сытый… — запнулась. Похоже, рабов кормили плохо. Или ему не хватало. Такому нужно две порции или три…

— Вот видишь, ничего ты не знаешь, — Яробор наклонился к её уху, щурясь. — И не русинка вовсе.

— Шантажировать собрался? Не выйдет, — он, как видно, не понял. — Иди, верный цепной пёс, доложи своему хозяину, что вывел госпожу на чистую воду. Награду получишь, по голове погладят и кость дадут. — Хотелось причинить ему боль. — Не думала я, что русичи в рабах ходят.

— Знал бы, что дерзкая такая, спасать бы не стал, — его губы подрагивали, обнажая ровные белые зубы.

— Ещё не поздно выслужиться. Скажешь, что обознался. Накормят досыта и помоют в бадье, — Наташа хлопнула его ладонью по груди. — Давай, иди, лижи пятки хозяину, захухря. — Процедила сквозь зубы.

«Захухря» – нечёсаный неряха. Это слово она прочла давно, уже и не помнит где. Слово запомнилось: старорусское, забавное. Почувствовала полное удовлетворение от того, что раб изменился в лице. Ага, понял. Вот и отлично! Видела, как напряглись мышцы на плечах. Если бы не вёдра в руках… Летела бы, наверное, с ускорением с крутой лестницы. Запоздало шевельнулся страх. Похолодело внутри. Дыхание сбилось. Торопливо ступила со ступеней. Не оглядываясь, сдерживаясь от желания побежать, пошла вниз. Вот и поговорили с соотечественником... Она горько усмехнулась.

Яробор смотрел ей вслед, недоумевая. Её смелость граничила с глупостью. У них в посаде девки тихие да покладистые. Слова наперекор не скажут, глаз не подымут, руки под подол передника прячут. Кто она, эта женщина? Не русинка, точно. А слова русские ведает. Речь понимает. Смотрел ей вслед, и душа его летела сзади за ней. Мо́рок напустила? Не выйдет. Не таких видывали. Криво усмехнулся, продолжив путь, думая, если бы повстречал её в поле или в лесу – безнаказанной за свои слова не осталась бы.

* * *

— Франц, поди сюда, — граф передал коня слуге, оглядываясь по сторонам. — Всё сделал, как я велел? — На его утвердительный кивок, наклонил голову на бок. — Рассказывай.

Мальчишка шмыгнул носом:

— Они свернули в лес сразу же за рощицей, хозяин… Потом спешились, — замолчал, краснея.

Его сиятельство, не спуская с него глаз, вздохнул:

— За язык тянуть?

Пацан облизал губы:

— Ну, потом они пошли… После они говорили, и он её кружил на руках, — вздохнул, почесав затылок.

— Всё?

— Снова говорили…

— Стражники где были?

— Так в кустах, — пожал плечами, дивясь непонятливости господина.

— Франц… — требовательные жёсткие нотки подгоняли говорившего. — Дальше.

— Потом они … Это…

Сердце мужчины замерло, гулко ударив в рёбра, застучало с новой силой:

— Ну!

— Целовались, — выпалил быстро, словно удирал от деревенских собак.

Хозяин прищурился. Край губы дёрнулся:

— Дальше.

— Снова говорили, ходили туда-сюда… Опять…

Перебил:

— Тебя никто не видел?

Франц самодовольно фыркнул, качнув головой.

— Ступай. Далеко не отходи. Можешь понадобиться.

* * *

Он вошёл в обеденные покои как раз в тот момент, когда Дитрих, сидя за столом, смеялся, рассказывая что-то женщинам.

Женщины привстали в приветствии, пряча улыбки. Всем было хорошо, только ему было не по себе. Скользнув взором по иноземке, отметил, что на той другое платье, как он и хотел. Только что теперь толку от этого? Перед глазами, как проклятие, стояла обнажённая дева в свете горящей свечи. Да ещё это подношение от Фальгахена… Не ожидал он такой прыти от соседа.

Наташа, словно услышав его мысли, покраснела. Она заметила его мрачный раздевающий взгляд. Гадала, сказал ли Бруно графу об их желании пожениться?

Господину есть не хотелось. Налив кубок вина, осушил залпом.

Все притихли. Стало слышно, как бьётся в окно залетевший мотылёк.

— Что Лиутберт? Ему лучше? — немигающий взор упёрся в лицо баронессы.

Та, кашлянув, тихо выдавила из себя:

— Да, господин граф. Он спит.

— Хорошо.

— Вы, — перевёл глаза на русинку, — госпожа Наталья, после трапезы зайдите в кабинет.

Так и хотелось вытянуться перед ним по стойке смирно и, отдав честь, гаркнуть: «Будет сделано, ваше сиятельство!». Но ограничилась скромным:

— Хорошо.

Выпив залпом ещё кубок вина, граф вздохнул и вышел из покоев.

Все облегчённо выдохнули, расслабляясь.

* * *

Герард сидел за столом, не спуская глаз с ларца. Из красного дерева, с резной крышкой, он притягивал взор. Откинув её, заглянул внутрь, с силой захлопывая и морщась.

Лёгкий стук в дверь и вошла она, та, которую хотелось любить. Та, которую хотелось убить, чтобы прекратить свою муку. Только знал – не поможет. Давно ли он понял, что любит? Это чувство усилием воли загонялось им в самую глубь его существа, не давая поднять голову. И только сегодня после слов Франца он понял, как это больно, когда тебя не любят и отвергают, предпочитая другого… Когда тебя не хотят.

Наташа поёжилась под его взглядом, подходя к столу.

— Госпожа, — он медлил, — вот это подношение сегодня утром прислал с гонцом граф фон Фальгахен в знак своего извинения за наезд на вас. — Кивнул на ларец.

— Что? — она не совсем поняла. Тогда слова Карла о подношении не приняла всерьёз и сейчас была удивлена. — Зачем?

— Этим он выражает вам своё почтение и надеется на дальнейшую благосклонность.

То есть, если она правильно поняла господина, то Фальгахену нужно не только прощение, но и повод приехать ещё раз. Нет уж, хватит и одного раза.

— Передайте от меня графу спасибо с массой наилучших пожеланий, — развернулась, направляясь к выходу.

— Вы отказываетесь от подношения?

— Да, — бросила взгляд от двери.

— Взгляните хотя бы. Это может изменить ваше решение.

Наверное, Бруно ничего не сказал графу о своём намерении жениться. Она тоже помолчит. Ей казалось, что не она должна об этом сообщать его сиятельству.

Ответом ему была закрывшаяся за русинкой дверь.

Девушка вышла в коридор. Она ведь хотела поговорить с мужчиной о яде. Надо вернуться. Открыв дверь, заметила его довольную улыбку.

Увидев девицу, он помрачнел:

— Вы передумали.

— Нет. Мне нужно поговорить с вами о другом. Вы не могли бы пойти со мной в мою комнату?

Он, не говоря ни слова, теряясь в догадках, пошёл за ней. Это не может быть тем, о чём он только что подумал… Усмехнулся своим мыслям.

В воздухе витал лёгкий цветочный запах. Ни в одном из покоев замка так не пахнет. Его сиятельство вдыхал будоражащий воображение аромат, поглядывая в угол на потайную дверь.

Наташа достала из камина кувшин, устремляясь к окну.

— Идёмте сюда, господин граф, — достала брелок на нити, собираясь опустить его в кувшин. — Смотрите… — Склонилась вместе с ним над горлышком, опуская янтарь. — Видите сияние? И потрескивание слышите?

— И что это значит? — он смотрел на её губы, оказавшиеся так близко от его лица.

— В кувшине с водой яд. Сегодня утром я из этого кувшина налила кубок воды и принесла Лиутберту. Вы видели…

— И что?

— Господин граф, blin, ne tormozite, — заговорила горячо, переходя на громкий шёпот: — Соображайте… Кто-то подлил яд в кувшин с водой для меня. А я, не зная этого, когда выяснилось, что для мальчика нет воды, запить порошок, предложила принести её из своей комнаты.

— Тебя снова хотели отравить?

Девушка кивнула:

— Как видите, я не успела её выпить. Янтарь показывает наличие яда.

— Не может быть, — он выпрямился. — Здесь просто вода.

— Уверены?.. Тогда пейте, — подвинула к нему кувшин.

Граф снова склонился над ним. Янтарная капля переливалась всеми цветами радуги.

— Откуда ты знаешь про бурштин?

— Читала, — склонилась над кувшином. Где она ещё увидит подобное зрелище?

Дверь распахнулась и в комнату вошла Клара в сопровождении двух служанок с вёдрами. За ними возвышалась фигура раба.

Увидев хозяина и иноземку, склонившихся над чем-то на подоконнике, она попятилась:

— Простите…

— Нет, не уходите, — Наташа выпрямилась, заслоняя ёмкость с «гремучей» жидкостью. — Можете начать уборку с умывальни.

Мужчина молчал, задумавшись, не обращая внимания на происходящее в покоях. Похоже, она была права. Если всё подтвердится, то отравитель – Агна? Русинка права?

— Идём в кабинет.

Госпожа, прикрыв кувшин полотенцем, прижала его к груди.

— Господин граф, — поравнялась с ним в коридоре, — а в оконные рамы у вас стекло вставлено или это слюда?

— И это знаешь… — буркнул он.

Она так и не поняла, что он имел в виду. Переспрашивать не стала. Завтра рассмотрит рамы внимательнее.

— Франц! — сиятельство, упёршись ладонями в перила, свесился вниз.

По лестнице вверх бежал мальчишка.

— Принеси в кабинет какую-нибудь живность.

— Какую живность?

— Ловить крысу, пожалуй, долго… Тащи курицу из кухни. Ещё же не всех посекли? Скажи Берте, что для меня нужно… Прикрой её тряпкой… И не говори никому, кто бы ни остановил.

— Курицу? — Франц вскинул брови.

— Да, курицу, — Наташа поддакнула, зная, что разговоров не миновать. Людское любопытство может всё сорвать, — я господину гадать про будущее буду. И плошку прихвати.

— Я мигом.

* * *

— Ну что, будете пить воду? — девушку била нервная дрожь при виде издохшей курицы.

Она завернула трупик в полотенце. Красивая цветная кура послужила на благо людям:

— Теперь её только на корм крысам. Польза будет.

Господин покосился на неё, снова дивясь практичности иноземки. Такая хозяйка украсит любой замок.

Они сидели у окна напротив друг друга. Наташа спрятала дрожащие ладони подмышки. Зубы выбивали дробь. Колени тряслись. Она была так близка к смерти. Смотрела на мужчину, сидящего перед ней, и думала, сколько ему жить осталось? Как долог его век в этом времени? Суждено ли ему пережить сорокалетний рубеж или баронесса отправит его на тот свет через месяц?

— Ты в самом деле умеешь гадать?

Усмехнулась:

— Гадать? Сколько угодно! Скажу, что только пожелаете. Только вам придётся мне ручку позолотить.

— И чего я желаю? — расплылся в улыбке, теребя завязки кошеля на поясе.

Вспомнила про моду на гадание по руке. Хиромантия. Тогда она училась на втором курсе университета. На книжной полке стоит… Стояла книга... Теперь уже не важно. Все эти линии, фаланги и бугорки… Она была серьёзно увлечена гаданием и на картах Таро. Впрочем, как и многие. А вот теперь вдруг вспомнила, как нагадала себе, что проживёт три жизни. Усмехнулась: это уже вторая.

— Сегодня не тот день, чтобы гадать, ваше сиятельство, — остановила его руку.

— Я так и подумал.

— Вы что, не понимаете? Мне сейчас не до гаданий. Лучше скажите, что будем дальше делать? Пу́стите на самотёк?

— Надо подумать, — потёр подбородок.

— Где у вас тут кладбище?

— За деревней. Зачем тебе?

— Хочу посмотреть, где меня похоронят.

— Тьфу! — сиятельный перекрестился.

— Ну, что? Послушаете мой план?

* * *

— Берта, я у вас здесь похозяйничаю немного. Хочу вице-графа вкусненьким угостить, — Наташа, оглядываясь на притихших служанок, думала о другом. — Лишних людей, пожалуйста, отошлите.

— Да, госпожа, как скажете… Завтра утром для вас принесут шерсть, выберете, что понравится. И спицы уже готовы, — она кивнула на полку с посудой.

— Спасибо вашему мужу, Берта, — она улыбнулась.

Девушка задумала приготовить «Чак-чак». Почему бы и нет? Ингредиенты есть все. Готовится легко. Печь не потребуется. Она была уверена, что такого здесь не пробовали никогда.

— Мне нужно, чтобы кто-то из ваших работников, измельчил в ступке леденец.

Кухарка беспрекословно достала горшочек с леденцом, не спуская глаз с рук девицы, выбиравшей кусочки помельче. Пользовались в основном мёдом. Леденец был не в ходу. Да и стоил он дорого.

В кухне осталось шесть человек. Две женщины в углу ощипывали кур.

Пока она замешивала тесто, как и в прошлый раз, все с интересом наблюдали за ней. Берта пыталась предложить свою помощь, но Наташа отказалась. Спешить было некуда.

Накрыв «колобок» глубокой миской, и оставив для расстойки, она, обмыв руки, решила прогуляться к купальне.

Девушка опустилась на скамью в нише над источником, положив под неё лакомство для кота, предварительно позвав его. Не отозвался. По тому, что всё съедалось, было понятно, что кот приходит. Или съедают собаки. По принципу: кто успел – тот и съел.

Достав из кармана кожаный шнурок, крутила его, вспоминая, как вывязывается «Китайская пуговица». Заодно «освежила» память по вывязыванию «Узла удачи». Она сидела тихо, сосредоточившись на своём занятии, не сразу заметив экономку, оглядывающуюся по сторонам и быстро спускающуюся по лестнице к купальне. Женщина шустро проскочила мимо, не заметив Наташу, углубляясь в заросли у крепостной стены. Такое поведение Клары показалось странным, и она бесшумно последовала за ней.

Услышав впереди приглушённые голоса, остановилась, приседая за куст.

Экономка разговаривала с мужчиной. Свидание? Сначала они говорили спокойно. О чём, слышно не было. Подходить ближе было опасно. Затем перешли на повышенные тона, и только отдельные слова долетали до девушки.

На тихую реплику мужчины, экономка воскликнула:

— Сколько можно!

Он прогундосил в ответ:

— Я сделал всё, что мог.

— Плохо сделал! — женщина была недовольна. — За что я тебе заплатила?!

В ответ мужчина забормотал, будто уговаривая её.

— Убирайся! — прикрикнула Клара. Послышался звук ломающихся ветвей кустарника. Похоже, она оттолкнула поклонника. Раздался шум борьбы и характерные звуки поцелуя.

— Не сейчас, — торопливый громкий шёпот, остудил его пыл.

Судя по приближающимся шагам, возлюбленная уходила.

Наташа пригнулась как можно ниже.

Экономка проскочила мимо.

Русинка прислушалась, пытаясь определить, куда пойдёт мужчина. Хотелось взглянуть на него. Но увидела лишь спину, обтянутую коричневой кожаной безрукавкой. Он уходил вдоль крепостной стены в сторону конюшни. Конюх? Который из них?

Можно было подумать, что это было обычное свидание. Но слова о том, что женщина за что-то рассчиталась и была недовольна результатом, наводили на мысль, что не всё так просто. Хотя, кто их тут разберёт: кто что продаёт или покупает. Экономка имела доступ не только к продуктам.

Пора было возвращаться в кухню.

Раскатка теста и нарезание тонкой лапши вызвала повышенный интерес у любопытных помощниц по кухне. А когда девушка начала обжаривать её до золотистого цвета в кипящем масле, все приблизились, побросав работу. Выпучив глаза, следили за каждым её движением. Шептание за спиной раздражало.

Кухарка тёрла нос, облизываясь.

Наташа обернулась, нахмурившись:

— Берта, я вижу, ваши работники бездельничают.

— Госпожа, не сердитесь на нас. Мы такого никогда не видели. Мало того, что вы красавица, так вы ещё и умелица. И шить, и вязать умеете.

Девушка вопросительно подняла брови. Берта не так проста. Льстить у неё получается неплохо:

— По-моему, каждая леди должна уметь заниматься рукоделием и готовить.

— Оно-то так, но не у каждой получается, как у вас.

— Не подлизывайтесь, — иноземка шутливо погрозила пальцем. — Вот вам на пробу. — Отсыпала на дощечку воздушной мягкой «лапши». Это чак-чак.

Когда Наташа проверяла на пробу уварившийся мёд с сахаром, капнув в кубок с водой, пришлось его пустить по кругу. Воодушевлённые речью кухарки и подобревшей госпожи, женщины приблизились к ней. Каждая сочла своим долгом сунуть нос в кубок и одобрительно почмокать, созерцая затвердевшую каплю в виде шарика.

Придав готовому блюду форму горки, девушка решила забрать его в комнату для пропитки.

На выходе она столкнулась с недовольной Кларой. Не пропустив госпожу, та переступила порог кухни. А дальше… Наташа едва не выронила тарелку на пол, почувствовав, как её голени коснулась нога экономки. Подножка? И только хорошая реакция помогла ей не выронить выскальзывающее из рук лакомство, прижав его к груди. Липкое пятно от мёда отпечаталось на платье.

— Простите, госпожа, я нечаянно, — женщина вполне искренне опустила глаза, склонив голову.

Вокруг стояла глубокая тишина. Слышалось шипение жира на сковороде, и запах пригоревшего лука. Белое едкое облако поднималось к закопчённому потолку. Кто-то ахнул, загремела посуда.

Экономка вздрогнула, отходя в сторону.

Такого публичного хамского обращения Наташа простить не могла. На них смотрели те, кто только что с обожанием засматривался на неё, заглядывая в рот. Как она поступит?

— Клара, я не бесчувственная. Вы подставили мне подножку. Как это нужно понимать?

— Что вы, госпожа, разве я посмела бы? — она опустила голову ниже.

— Вы посмели и будете за это наказаны. Чак-чак предназначается для больного вице-графа, и он будет решать, как поступить с вами.

Наверное, она, произнеся это, выглядела внушительно.

Женщина оторопела от неожиданности. Растерявшись, молча, смотрела на иноземку. Очнулась, моргнув, прошептала:

— Да, госпожа, как вам будет угодно.

Девушка не спеша вышла в зал. Победа была горькой. Теперь от Клары, прилюдно получившей «пощёчину», оставалось ждать больших неприятностей. Какое наказание ждёт экономку? Наташа пожала плечами. Вот и посмотрим.