Глава 7

— Дитрих, Агна, — его сиятельство пригласил баронессу присесть к столу, — я тут подумал… — Он тронул брата за плечо. — В связи с тем, что Ирмгард женится и скоро у меня тоже появится жена, решил сделать перестановку. Мой сын останется здесь, а вы отбудете в Бретань… Дитрих, я отпишу тебе часть земель и замок матери. Управляться с каменоломнями ты умеешь, помощник там надёжный и знающий. Сможешь заниматься добычей и торговлей без моей помощи. Пора начинать самостоятельную жизнь.

Барон переглянулся с растерявшейся женой. Он никогда даже думать не смел, что когда-нибудь сможет рассчитывать на столь щедрый подарок. Судорожно вздохнув, обнял Герарда:

— Спасибо, брат… Даже не мечтал…

Агна встала, склоняясь в поклоне. На её глазах блестели слёзы.

— Это нужно отметить, — граф распахнул дверь: — Франц, спустись в кухню. Пусть сюда принесут вина и закусить. Быстро!

Увидев русинку, появившуюся в конце коридора с блюдом в руках, задержался:

— Что у тебя такое?.. Ты куда?

— Это для вашего сына. Решила побаловать его.

Он окинул её взором. На ней было новое светлое платье, делая её образ воздушным и неземным. Может быть, Ирмгард прав и она на самом деле Ангел, спустившийся с небес, чтобы отвести от его семьи беду? Глубоко скребнула мысль, что этот неземной Ангел вполне по-земному целовался в лесу с командующим. Ладно, с Бруно он разберётся позже.

— Ты не находишь, что ему одному будет много? — господин был настроен благодушно. — Если это так же вкусно, как было тогда, то… Ну-ка, зайди… — Сделал приглашающий жест.

— Ваше сиятельство, это сладость и я не думаю, что она вам понравится.

— Вот сейчас и проверим, — перехватил блюдо.

Наташе ничего не оставалось, как последовать за ним.

Дитрих с интересом рассматривал иноземку и то, что возвышалось на блюде:

— Выглядит интересно, — подытожил он, усаживая госпожу напротив супруги.

Агна потихоньку вздохнула, сложив руки на коленях. Супруг, как всегда, был увлечён кем угодно, только не своей женой.

Служанка внесла поднос с кувшином вина, тремя кубками, тарелкой с овощами и куриным рулетом, белым хлебом. Отдельно подали рыбу с морковно-желудёвыми драниками.

Девушка на трапезу не рассчитывала, взглянув на свои руки: есть придётся ими:

— Вы что-то празднуете? — наличие трёх кубков говорило само за себя.

— Да, — сиятельный довольно улыбнулся, — я решил сделать брату подарок.

— Щедрый подарок, — барон, присев на край стола, разливал вино.

Стук в дверь. Чумазая рука Франца протянула в щель серебряный кубок для госпожи. Когда только успел?

Наташа от предложенного вина отказываться не стала. На благодушно настроенных мужчин смотреть было приятно.

Баронесса тоже расслабилась, поглядывая на чак-чак.

Девушка, перехватив её взгляд, встала:

— Господин граф, позвольте ваш кинжал, — вздёрнула бровь, отметив, что оружие граф подал, не колеблясь, и рукоятью вперёд.

Достав из кармана «носовой платок», осторожно отёрла лезвие.

Маленькие прямоугольные кусочки сладости выглядели аппетитно.

— Угощайтесь, — поднесла каждому.

— Сладко очень, — качнул головой граф, смакуя и запивая вином.

— Только не вином, — Наташа раскраснелась. — Водички бы.

— А мне нравится, — Дитрих облизывал пальцы.

Агна медлила.

Неутомимый Франц понёсся в кухню.

— Надо Грету позвать, пусть попробует, — Герард открыл дверь, крикнув стражнику у двери вице-графа, чтобы тот пригласил из покоев барона няню с девочкой.

— Лиутберту должно понравиться, — Наташа откладывала вкусняшку на тарелочку.

Баронесса посмотрела на мужа, но ничего не сказала.

В приоткрытую дверь показалась вихрастая голова Франца:

— Хозяин, всю воду забрали для купания вице-графа.

— Идём сюда, — иноземка улыбнулась и кивнула мальчишке, — что-то дам.

Тот глянул на господина. Получив разрешение, робко приблизился.

— Спасибо, госпожа, — затолкав сладость за щеку, выскользнул за дверь.

— Можно морсом запивать, — барон ел второй кусочек. — Я люблю сладкое.

— У меня есть вода в комнате. Я сейчас, — русинка выпорхнула из покоев.

* * *

Когда она вернулась с кувшином в руках, Грета сидела на коленях графа, с удовольствием поедая чак-чак. Как и положено юной госпоже, ела аккуратно и неторопливо, подставляя ладошку, сложенную лодочкой под подбородок, собирая крошки.

Няня сидела на скамье у двери. При виде вошедшей иноземки, напряглась, выпрямляясь, быстро перевела глаза на баронессу. Та, положив ладонь на грудь, замерев, выглядела напряжённой и бледной.

Наташа по пути зашла в обеденную комнату, прихватив четыре кубка и сейчас, не выпуская кувшин из рук, наполняла их, передавая по кругу.

— Мы с Гретой из одного будем, — господин заглянул в довольное лицо своей любимицы.

Та кивнула, потянувшись к воде.

Дитрих уже сделал глоток.

Агна, вскочив, выбила кубок из рук дочери, обессилено падая на стул и расширившимися от ужаса глазами глядя на мужа. Тот закашлялся.

Нянька, вскочив со своего места, с криком кинулась в ноги графу:

— Пощадите, господин!

Герард ссадил девочку, передавая её отцу:

— В чём дело?

— Это всё она! — кормилица, стоя на коленях, указывая на иноземку, трясла рукой. — Это она!.. До её появления всё было хорошо! Она злодейка и блудница!

— Что?! — девушка встала.

Барон всё ещё покашливал, отпивая из кубка.

Грета, расширив глаза, пугливо озиралась по сторонам.

Баронесса бросилась к супругу, выхватывая из его рук питьё:

— Дитрих, пожалуйста!.. Тебе нужно… Всевышний, я не знаю, что нужно делать!.. Ты!.. Ты!.. — она, задыхаясь, кивала на русинку, — Ты спасла себя от яда! Спаси его! — Она опустилась на колени перед мужем, плача и обнимая его за колени.

— Всем молчать! — его сиятельство громыхнул кулаком по столу.

Воцарилась тишина.

Перхал барон, не в состоянии отцепить руки жены, находящейся в полуобморочном состоянии.

Распластавшись на полу, едва слышно скулила нянька.

Грета, ухватившись за рукав отца, скривив губы, готова была заплакать.

Наташа, сглотнув ком в горле, подошла к девочке:

— Пойдём к Ирмгарду. Угостим его чак-чаком, — взяв её за руку и прихватив блюдо с остатками сладости, они направились к выходу.

* * *

Было не до ужина… Есть не хотелось. Юфрозина, вяло жуя холодное мясо, выглядела притихшей и задумчивой. Чем ближе подходило время к свадьбе, тем больше она нервничала и впадала в крайности.

Наташа, мечтая о горячей ванне, перебирая в памяти пережитое «представление», мучилась в догадках, как теперь поступят с женщинами? О наказаниях этого времени она ничего не знала.

Грета успокоилась быстро. Без опеки няньки она выглядела обычным ребёнком, подвижным и любознательным. Сшитый щенок произвёл на неё впечатление, и она задалась целью повторить что-нибудь похожее. Девочку учили рукоделию, и девушка пообещала показать, как делать выкройки.

Ещё предстояло выяснить насчёт поступка Клары. Спускать ситуацию на тормозах не хотелось.

Наташа переживала, что скоро определится срок её собственной свадьбы, терялась, не представляя, что и как будет. Хотелось тихого уединённого обряда: она, Бруно и священник. Куда поведёт её муж после церкви? Удивилась своим мыслям. Оказалось, что она так мало знает о своём женихе. Ладно, о своей семье он рассказал в двух словах. А что есть у него здесь? Она слышала, что возле казармы находится пристройка для командующего, но туда он её приглашать не спешил.

Набрав печенья, девушка пошла с графиней отбывать «повинность».

— Не хочешь зайти к жениху? — вопрос был чисто риторическим.

— Я у него уже была сегодня, — Юфрозина перебирала брояницу.

— Скоро вы всё время будете вместе… Тебе нравится Ирмгард?

— Какая разница, — Фрося передёрнула плечами.

— Не скажи… Тебе повезло. У тебя будет молодой и красивый муж. Вот представь, если бы он был старым и кривым. Как бы ты себя чувствовала?

— Старый быстрее умер бы, — она хищно улыбнулась.

Наташа ахнула:

— Так тебе всё равно, каким будет твой муж?

— Да, всё равно.

— А как же ты собираешься спать с ним?

— Спать? — монашка споткнулась, приостанавливаясь.

— Ну да… Возлежать, — девушка вспомнила нужное слово. — Ведь граф говорил о наследниках. — Юфрозина молчала. — Тебе не нужно рассказывать, откуда появляются дети? — Компаньонка сдерживала смех.

Графиня побледнела, глядя на русинку, как на ядовитую змею.

— Ты, что, не знаешь? — она не могла поверить в это. — Сколько тебе лет, милая? Вам в монастыре не рассказывали про… это?

— Почему же, знаю. Я не хочу детей.

— Не хочешь детей или возлежать с мужем? Это разные вещи, — Наташа не могла понять, что произошло с женщиной, но она как-то странно посмотрела на неё. Этот взгляд заморозил бы птицу на лету, если бы госпожа обладала таким даром.

— Тебя это не касается.

— Ты права, не касается. Но мне кажется, Ирмгарда трудно не любить. Если только твоё сердце не занято, — Фрося изумлённо молчала. Её глаза наполнились слезами. Стало её жалко. — Ладно, идём, прогуляемся вокруг замка.

Они, чтобы сократить путь, прошли в кухню.

Две девки, прижав ладони к лицу, озабоченно шептались, осторожно выглядывая в приоткрытую дверь. Увлеклись настолько, что не слышали, как к ним сзади подошли женщины. Выглянув из-за их спины, они рассматривали объект обсуждения.

У колодца, стоя к ним спиной, мылся мужчина. По пояс обнажённый, он выглядел великолепно. Сгустившиеся сумерки, частично сглаживали изрезанное белёсыми шрамами тело. Длинные волнистые волосы мокрыми прядями спадали на спину. Вода скатывалась по его широким плечам, вызывая желание накрыть струйки ладонями и продолжить движение вместе с ними, наслаждаясь прикосновениями к волнующим изгибам выпуклых мышц. Под прилипшими к телу штанами угадывались сильные мускулистые бёдра и икры.

— Подсматриваем, — Наташа шепнула на ухо ближайшей девке.

Та взвизгнула, подпрыгнув. Вторая присела, втягивая голову в плечи, оборачиваясь.

Венгерка засмеялась.

Компаньонка уставилась на неё, не веря своим глазам. Графиня смеётся?

Служанки убежали.

Мужчина, привлечённый шумом, обернулся, глядя на выходивших из боковой двери женщин.

Девушка, приблизившись, узнала Яробора.

С аккуратной бородой, с небрежно отброшенными назад волосами, светлокожий… Теперь в нём угадывался славянский тип внешности. Изящные правильные черты округлого лица, нечётко очерченный прямой нос. Изогнутые брови. От него веяло скрытой силой. Плотно сжатые губы говорили о его силе воли и терпении. Он неспешно обтирал своё тело широкими ладонями, сгоняя воду с плеч и груди. Движения немного резковатые, сдержанные. Горяч и скор на расправу?.. Возраст? До тридцати, точно. Если бы не уродливый шрам на шее, раба можно было назвать красивым. Изъян бросался в глаза, притягивая внимание, вызывая лёгкую дрожь. Оставалось загадкой, как он смог выжить при таком ранении.

Смотрел прямо и открыто, с неприязнью, не пряча напряжённого жёсткого взгляда. Девушке в какой-то миг показалось, что только дай такому волю, дёрнет её за ворот платья и вытрясет душу.

Монашка, опустив глаза, крестясь, семенила за компаньонкой. Вид полуобнажённого мужчины вызывал греховные мысли.

Русич усмехнулся, всматриваясь в проходящих женщин. Одной из них была самозванка. После встречи на лестнице, он только и думал о ней, жалея о невозможности поступить, как ему хочется. А хотелось проучить дерзкую, заносчивую госпожу. Он, подавив вздох, покосился на надсмотрщика, дремлющего у дерева.

Навестив собак, больше нигде не задерживаясь, девы обошли вокруг здания. Наташа, вытянув шею, старалась из-за кустарника рассмотреть у казармы жильё Бруно. Да где там! Если бы ещё знать, как оно выглядит.

Подходил к концу ещё один день.

* * *

Она лежала в темноте на кровати, свернувшись калачиком, и плакала. Только сейчас почувствовала, как целый день её не покидало напряжение. Нарастая, как снежный ком, оно заполняло тело, вызывая чувство бесконечной усталости. Сейчас, когда всё уже позади, удовлетворения не наступало. Что-то тревожило и лишало покоя. Нужно было встать, умыться и улечься спать, но сил не хватало.

Услышав, как отворилась дверь, Наташа, не поворачиваясь, шмыгнув носом, произнесла:

— Кэйти, принеси мне, пожалуйста, кубок горячей воды и можешь идти отдыхать.

Служанка бесшумно выскользнула, прикрыв дверь.

Нашла силы встать. Приготовила банку с кофе, палочки, присела у окна. Через мутные стёкла всматривалась в размытый силуэт луны. Как в кошмарном сне, начинаясь с её пробуждения на берегу реки, одно видение настойчиво сменяло другое, повторяясь. И не выключишь «телевизор». Она где-то сделала ошибку… Какую?.. Где?

Вошла прислуга.

— Я здесь, — кинула в темноту. Принимая кубок, едва не выронила, поднимая глаза на подававшего. — Господин граф? — Рука дрогнула. — Спасибо.

Напряглась, не спуская с него глаз, пока он усаживался напротив. Густо покраснела, осознав, что отправила за водой его сиятельство. Или он перехватил Кэйти по дороге? Хорошо, что темно:

— Простите.

— Мне было не трудно.

Значит, отправила его. Неожиданно тихий приглушённый голос не настораживал. Отсыпала кофе. Не спеша размешала. Шумно вдохнула расползающийся дразнящий аромат, успокаивая неприятную дрожь пальцев:

— Хотите попробовать? — предложила из вежливости, рассчитывая на отказ. — Горячо.

— Что у тебя? Пахнет хорошо.

— Это кофе. Только без сахара... — поправилась: — Без леденца. Горчит.

— Давай, — принял из её рук кубок, касаясь холодных пальцев, продлевая прикосновение, заглядывая в блестящие заплаканные глаза, в темноте кажущиеся бездонными, зовущими. Обидел кто-то?

Сделав пару глотков, удивлённо вскинул брови, возвращая кубок:

— Не нравится… Горько… Как ты пьёшь такое?

— Привыкла… Без него будет плохо… С сахаром вкуснее… Сливки иногда добавляю…

Слушал не перебивая. Наташа гадала, зачем он пришёл? Настроен, вроде, мирно.

— Пришёл сказать тебе спасибо, — прочёл мысли?

— Пожалуйста, — продолжала пить, смакуя, ловя себя на мысли, что таким спокойным господин нравится больше. — Что будет с баронессой и няней? Вы ведь их не убьёте?

— Я женщин не убиваю.

— Их будут судить?

Усмехнулся:

— Нянька всё рассказала. Взяла вину на себя.

— А лекарь? Его сначала подкупили, а затем убили. Убила тоже нянька?

— Похоже, к тому отравлению они не причастны.

Девушка чуть не облилась:

— Как не причастны? Вы хотите сказать, что опасность осталась? Они просто не признаются. Здесь же нужно сознаться в убийстве. Это серьёзнее, чем отравление из ревности. Они ведь так сказали? Ревность, да?

— Всё-то ты знаешь.

— Что с ними будет?

— Няньку высекут публично и на виноградники в рабский дом отправим, а Агну… Пока пусть посидит под стражей в своих покоях. Проверить хочу одну мысль.

— Пока вы проверять будете – меня снова отравят. Или того хуже… Скажут, что ненормальная.

— Почему?

— А как вы думаете? Пока вы мешкали, беседуя в кабинете, я четыре раза из-за угла выходила с чак-чаком и назад пряталась. Стражник у двери вице-графа уже откровенно косился на меня, — хихикнула. — Боюсь даже предположить, что он подумал. И Франц подозрительно оглядывался…

— Ты всё хорошо придумала, — забрал кубок, ставя на подоконник. — Даже Дитрих так удачно закашлялся. — Склонился к её руке, целуя. Задержал в своих ладонях. Хотелось, чтобы они гладили его лицо, легко скользили по его губам, его глазам.

Наташа руку не вырывала, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Ага, удачно. Как же… — голос предательски перешёл на шёпот. — В кувшине был отвар корня солодки. На кухне нашла. Для Лиутберта заваривали. Он, раздражает мокроту в горле, вызывая кашель. Запивая сладкое, его вкус сразу не распознаешь.

— Я больше всего боялся, что брат причастен к этому, — завладев второй рукой девы, уткнулся в её ладони лицом, вдыхая полюбившийся запах, сейчас едва уловимый.

— Нет, он не способен, — сдерживала участившееся дыхание, понимая, что нужно остановить его сиятельство, и… не могла. — Скажите, господин граф, если вам нагрубила прислуга, как вы поступаете?

— Тебе нагрубили? Кто? — поднял лицо, испытующе заглядывая в глаза, будто спрашивая: кто посмел обидеть госпожу?

— Я просто спрашиваю… Какое наказание предусмотрено за это?

— Высечь и выгнать из замка, — нет, она неспроста спрашивает.

— А если просто выгнать?

— Нет, высечь обязательно. Кто тебе нагрубил? — шептал, удерживая её руки в своих, поглаживая.

Наташа притихла, закрыв глаза, отдаваясь ласке сильных и нежных мужских пальцев.

Приблизил лицо к её лицу, касаясь губами щеки, замирая, боясь спугнуть… Боясь, что оттолкнёт... Его губы мягко накрыли её. Горечь на них от выпитого напитка приятно поразила восхитительным послевкусием. Вкусно… Ненасытное мучительное желание подчинить и обладать неумолимо билось о стену здравого смысла, сдерживаемое холодными оковами рассудка. Тяжело… Больно… Сладко…

Она робко отвечала на его поцелуй, осторожно впитывая мятный вкус его губ, усмиряя пробудившееся влечение насладиться его ласками.

— Ты больше не поедешь с Бруно в лес.

Звучало тихо, но проскользнувшие требовательные нотки насторожили. Он заявлял о своих правах на неё. Отшатнулась, приходя в себя. Бруно! Сердце, сжимаясь, падало. Совсем забыла о женихе, поддавшись чарам опытного обольстителя!

— Он не сказал вам! — А сама-то – хороша! Бдительность потеряла! — Или сказал?

Предчувствие непоправимого окатило его нарастающей дрожью:

— Это то, о чём я подумал?

Она молчала. Только расширившиеся глаза «кричали», что он прав.

— Ты связала себя словом или вы уже… — язык не поворачивался произнести то, после чего возврата не будет, то, о чём он знать не хотел. Сдержался, выдохнув: — Значит, Бруно… — Как будто в сердце воткнули кинжал.

Она закрыла лицо ладонями, прячась от него, от себя. Уговаривая в тысячный раз, что поступает правильно…

Стук закрывшейся двери резанул слух. Ушёл…

* * *

Выйдя на лестничную площадку, его сиятельство остановился. Опёрся спиной о стену. Закрыл глаза, с силой провёл ладонью по лицу, словно снимая надоевшую маску. Внутри него клокотала злость: на себя, на командующего, на русинку...

Он упустил момент, когда ещё не поздно было сказать, что готов назвать её своей госпожой, своей леди. Ему всё равно кто она, откуда… Важно другое – она здесь, рядом и она – его женщина. Только с ней ему хочется засыпать и просыпаться. Только её хочется защищать, оберегать, целовать, слышать стук её сердца, смотреть в её глаза, губами ловить смех.

Теперь её целует другой… Гладит её тело…

Герард, сжав кулак, ударил им в стену. Не чуя боли, пронзившей плечо, сбежал вниз. Хотелось кого-нибудь убить. Неудовлетворённое мужское желание, подстёгиваемое досадой, требовало выхода. Такую разрядку могла дать только женщина. Сколько он уже без них? Стало душно…

Из темноты вышла Клара. Она его ждала. Окинула мужчину жадным горящим взором:

— Господин… — присела в поклоне, отмечая хмурое сосредоточенное выражение его лица.

Он слегка кивнул, продолжая движение к входной двери. Время обхода.

Экономка качнулась в его сторону, задев плечом.

Граф бросил на неё вопросительный взор.

— Простите, хозяин. Мне немного нездоровится, — она выглядела бледной, со следами усталости на осунувшемся лице.

— Тебе нужна помощница?.. — придержал под руку. — Возьми кого-нибудь.

— Спасибо, мой господин... Вы меня совсем забыли, — подвинулась ближе, заглядывая в его глаза. Тяжело вздохнула.

— Клара, мне не до тебя, — сделал шаг, намереваясь уйти.

— Да, я вижу, как вам нелегко, — мягкий вкрадчивый голос окутывал покрывалом. Женщина прижалась к нему грудью, сжимая руку.

— Клара, ты забываешься! — он схватил её за плечо, резко наклоняясь, намереваясь оттолкнуть. — Ты забыла о своём месте... — Неожиданно почувствовал густой знакомый цветочный запах. Запах той, которую давно и мучительно хотел. Наваждение? В горле пересохло.

Мужчина неосознанно сильнее сжал плечо экономки, ощущая прилив крови в паху.

— Мой господин, не так давно нам с вами было так хорошо… — она, возбуждённо шепча, коснулась губами его щеки, — Я готова искупить свою вину за дерзость.

Руки сами притянули её, судорожно сжимая податливое тело. Увлекая в тёмный угол за камином, прижимаясь к ней, он нетерпеливо искал губами её губы.

Женщина боялась произнести хотя бы один звук, чтобы не спугнуть хрупкое мгновение своего счастья. Она давно любила господина всем сердцем, всей душой и не желала его делить ни с кем. Разве может эта девчонка сравниться с ней? Только она, Клара, знает, что нужно такому мужчине. Молодость не устоит перед страстью опытной женщины.

Она уверенно и осторожно сжала напряжённую мужскую плоть, умелым движением освобождая её от плотной ткани брэ. Неторопливо скользнула по ней, горячей, обхватывая пальцами, ритмично двигая.

Его сиятельство застонал, крупная дрожь прошла по его сильному телу. Дурманящий запах кружил голову, обещая наслаждение. Перед глазами всплыл лик иноземки. Прижав женщину к стене, подняв подол платья, провёл рукой между её ног, убеждаясь в готовности принять его. Услышав ответный протяжный приглашающий стон, отдавшись своему желанию, он, приподняв и поддерживая её под ягодицами, одним сильным рывком глубоко вошёл в неё, глухо утробно рыкнув, замер, прислушиваясь к себе. Медленно двигаясь в ней, нежно коснулся губами виска:

— Я ведь не делаю тебе больно, моя леди.

Клара смотрела в его лицо, на его закрытые глаза. По её щекам текли слёзы.

Она вскрикнула, когда он, достигнув высшего наслаждения, застонал и, запрокинув голову, толчком изверг семя в лоно. Испарина покрывала лицо господина.

Бледная, всё ещё крепко цепляясь за него, женщина тяжело выдохнула, опускаясь на ноги.

Мужчина открыл глаза. Его затуманенный взор наткнулся на растерянное лицо экономки. Побледнев, он, придерживая её под локоть, тяжело вздохнул. Расслабившись, пришёл в себя. Чары рассеялись. Натянув брэ и затянув на них шнур, отошёл от женщины. Достал из мешочка несколько золотых монет. Ничего не говоря, втолкнул их в её руку и быстро вышел на улицу.

У неё заныло сердце. Раньше он никогда ей не платил и не уходил молча. Это был конец их отношениям. Одёрнув и разгладив смятое платье, Клара усталой походкой направилась в свою комнату. Низко опущенные плечи содрогались от беззвучных рыданий.