Глава 8

— Бруно? Я ждал тебя утром, — граф, выйдя на крыльцо, столкнулся с командующим. Чувство досады росло. — На руднике всё организовал?

— Да, охрану подобрал. Только управляющий мне не нравится. Какой-то он подозрительный. Глаза бегают, плеть из рук не выпускает. Рабы косятся на него. Ты бы разобрался с поставкой продуктов. Мне никто не жаловался, но, похоже, их плохо кормят, — рыцарь одёрнул сбившуюся тунику.

— Пока нет другого. Этот хоть молчать будет. Не болтлив… На днях наведаюсь туда сам. Посмотрю лично… А ты мне ничего не хочешь рассказать?

— Хотел… Только ты спешно отправил меня. Некогда было.

— У нас сегодня здесь «жарко». Отравителей выявили. Пойдём, пройдёмся. Сначала ты рассказывай.

Они спустились с крыльца, направляясь в сторону парка.

— Госпожа Наталья дала согласие стать моей женой, — решил сразу начать с главного. — Что молчишь?

Герард вздохнул. По душе будто прошлись острыми когтями:

— Скажи по чести – ты принудил её? — резко развернулся, глядя в глаза друга.

— Почему ты спрашиваешь? — вопрос был неожиданным. — Я её люблю.

— А она? Что говорит она?

— Герард, ты ведь не станешь вмешиваться? — говорил и думал о том, что если господин решит воспользоваться своим правом верховной власти в принадлежащем ему графстве, как он сможет противостоять? Нет, он не уступит свою женщину без боя.

Уловив настроение командующего, мужчина сузил глаза:

— Если это против её воли – вмешаюсь. Бруно, подумай, что ты ей можешь дать? — всё ещё надеялся на благоразумие рыцаря.

— Герард, ты не посмеешь. Не хочу напоминать, но ты мне должен. И она уже сказала «да».

Его сиятельство вздохнул. Он помнил, как четыре года назад Бруно спас его от смерти, и он поклялся отдать ему долг. Кто же тогда мог предположить, чем именно придётся расплачиваться? Долг чести обязывает совершать поступки против собственного желания, не взирая ни на что.

— Я помню всё. Я тебе благодарен, что ты спас меня тогда… Помню и то, что обещал тебе землю с домом.

— Нет, она хочет уехать.

— Куда? Бродить по чужим замкам и жить в казарме? Посмотри на неё… Найдётся немало охотников приласкать твою жену, пока ты будешь в походе.

— Нет, она не позволит.

— Знаю. Только, кто её спрашивать будет? Однажды ты вернёшься похоронить свою женщину. Ты этого хочешь?

— Я смогу её защитить.

— Будешь таскать госпожу с собой? Ты в своём уме? Бруно, вы останетесь здесь, на моей земле и под моей защитой. Скажу больше, если действительно захочешь уехать… Я Дитриху отдаю земли матери в Бретани. Ему нужна будет охрана. Поедете с ним, — нелегко было говорить такое. Он её больше никогда не увидит. Он заслужил всё это. Это наказание за ту боль, что причинил ей. За то, как обращался с ней. За то, что опоздал.

— Когда он собирается отбыть? — рыцарь сознавал, что Герард прав. Ему, Бруно, очень повезло иметь такого друга.

— Я думал весной их отправить. Теперь всё осложнилось. Сегодня… Идём в купальню, поведаю, что произошло…

* * *

Она не спала и слышала, как отворилась дверь и мужская тень, не таясь, приблизилась к камину. Женщина, почуяв неладное, приподнялась, прикрываясь одеялом.

Господин высекал искру, желая зажечь свечу. Только зачем?

— Клара, вставай, — голос хозяина развеял все сомнения. Не с доброй вестью пришёл. — Думаю, ты знаешь, почему я здесь. Я мог бы подождать до утра, но то, что ты сделала, требует твоего немедленного заключения под стражу. — Он, не отрывая тяжёлого взора, напряжённо смотрел в лицо экономки.

— Не знаю, мой господин, — нервно теребила край одеяла. Она ещё цеплялась за призрачную надежду отсрочить надвигающуюся беду. — Вам наговорили на меня. — Конечно, иноземка уже донесла про стычку на кухне. Клара рассчитывала опередить её, поджидая графа, зная, что он обязательно пойдёт на обход. Но всё вышло не так, как хотелось.

— Что-то есть ещё, о чём я не знаю?

Она запнулась. Что он имеет в виду?

— Господин, я всё делаю, как вы хотите. Покои прибираются, доставка продуктов в замок, на рудники и в рабский дом не запаздывает. Никто не жалуется.

— Клара, я доверял тебе. Ты совершила кражу и знаешь, какое ждёт тебя наказание. За дверью ждёт стражник. Ночь ты проведёшь в каморе под замком.

— Кражу? Клянусь Всевышним, я ничего ни у кого не брала, — у неё перехватило дыхание, но многолетняя выдержка помогла выглядеть спокойной. — Это наговор!

— Ты хочешь сказать, что я осёл?.. — повысил голос, стараясь сохранять спокойствие. — Чем пахнет твоё одеяние? — Сорвал платье со спинки стула. Поднеся к лицу, убедился в верности своих предположений.

Женщина, крепко сжав губы, молчала. Он знает, как пахнет госпожа? Всевышний, она глупая гусыня! Позарилась на приятно пахнущий кусочек иноземного мыла. Да и кто знал, что русинка вернётся. Она должна была умереть. Хотела ведь подкинуть его назад, но стало жалко возвращать такое богатство.

Клара знала характер хозяина: дальнейший разговор был бесполезен. Трясущимися руками, молча, приняла платье из его рук, облачаясь. Каждое движение отдавалось болью в голове. Это конец. Изувеченная, она никому не будет нужна, ей никто не даст работу, она сдохнет от голода и без крова над головой. Она накопила немало золота, но он по праву отнимет всё, что она заработала за эти годы. Есть припрятанные деньги, о которых никто не знает. Их хватит надолго, чтобы как-то устроиться подальше отсюда. Всевышний, если он догадается учинить обыск!.. Только не это!

— А чем оно пахнет? Так пахнет мыльная масса, — цеплялась за соломинку, рассчитывая оттянуть миг падения.

— Покажи.

Она направилась в умывальню, надеясь на… чудо? Успеть утопить кусочек в кувшине с мыльной массой. Нет, он вошёл следом со свечой в руке. Предлагать нюхать содержимое кувшина, было глупо. Даже отсюда был слышен запах тмина. Найдя в себе мужество, экономка достала завёрнутый в лоскут кусочек мыла, отдавая сиятельству. Падая ему в ноги, обнимая колени, зашептала, обливаясь слезами:

— Сжальтесь надо мной, мой господин… Я глупая одинокая сгорающая от любви по вам женщина. Вы – моя радость и моя жизнь… Не губите…

— Клара, ты не глупая. Ты – жадная и недальновидная. Ты была не такой, как только появилась здесь, — он поднял её с колен. — Что с тобой стало? Разве я плохо относился к тебе, обижал тебя?

— Нет, вы самый честный и благородный из всех, кого я знаю. Простите меня. Ревность ослепила мои глаза, — мысли путались. Она уже видела себя искалеченной и истекающей кровью. Всевышний, неужели это происходит с ней?

— Ты будешь наказана за кражу и изгнана. Мне ли тебе объяснять это.

— Я люблю вас, мой господин, — шептала, уже зная, что ничего не изменится.

— Любишь? Почему ты не родила от меня дитя? Или ты не в силе?

— Могла родить… — Клара горестно выдавила из себя подобие улыбки. — Только зачем? Чтобы вы пристроили меня к другому мужчине? Я всегда хотела жить только для вас и всегда быть рядом с вами.

Она, тяжело поднявшись, всхлипывая, побрела к двери.

* * *

— Руха, ты здесь? — девка вошла в избу, щурясь, всматриваясь в пугающую темноту. Под ноги кинулся чёрный кот, исчезая в узком проёме приоткрытой двери.

— Да где я могу быть в такую пору? — ведунья, недовольно кряхтя, сползла с печи. — Что так рано? Ещё и солнце не встало.

— Да мне нужно в замок не опоздать. Накажут, — по поведению гостьи было видно, что она здесь частая гостья. Говорила громко, уверенно, чуть развязно.

— Что на этот раз, — вздыхала старушка. — Неугомонная… Задумала что-то?

— Помоги, Руха… Мне присушка нужна. Сильная. Надолго.

— Эрна, Эрна, — вздыхала знахарка, — вот красивая девка и без присушки от женихов отбоя нет, а вот, поди ж ты, нужен он тебе этот мужчина… Вроде ж было ладно всё. Зачем присушка-то?

Прачка, тяжело вздохнула:

— Было всё хорошо, очень хорошо… Другая появилась… Может, она его присушила? Скажи, Руха, давала кому зелье приворотное?

— Нет, Эрна, давно ничего подобного не делала. Грех большой. Потом тяжко после этого жить. И тебе не дам.

— Руха, я заплачу. Хочешь, серебром, хочешь, принесу снеди. Сколько скажешь, заплачу.

Повисло молчание. Похоже, ведунья колебалась. Переживала за незнакомого мужчину? Приворот – это низкодушие. Его последствия для обеих сторон непредсказуемы и опасны. Очень скоро после приворота девка увидит, что получила не совсем то, что хотела. Хотела истинной возвышенной любви, а получит человека, который против своей воли будет находиться с ней, который не будет любить, а будет зависеть от неё. Который после приворота будет уже не такой желанный и любимый.

— Дитя ты не хочешь, — задумчивый голос бабки звучал напряжённо. — Присушку не дам. А вот на день, чтоб отвадить от другой, дам травки. На один отвар, слышишь?

— Так что толку мне на день? А потом он опять к ней вернётся?

— Ой, девка, вот и не глупая, видать, а не понимаешь. Сделай так, чтобы она от него отвернулась, а не он. Мне ли тебя учить…

Знахарка загремела табуретом, зашуршала травами, пришепётывая да приговаривая:

— Вот, бери… Пошли, проведу до колодца, скажу, как варить… Снеди принесёшь… — послышались шаркающие шаги. Скрипнула, отворяясь, дверь.

* * *

— Франц, подойди, — господин, заложив руки за спину, стоял у окна.

Он не спал всю ночь и теперь чувствовал себя разбитым и опустошённым. События, лавиной обрушившиеся на него, давили тяжёлым грузом на плечи. Предстояло разобраться со всем обстоятельно и только от него зависело, насколько справедливым будет наказание для виновных. Становилось вдвойне тяжелее от того, что виновными были женщины. Одна из них – госпожа, баронесса. Не выдай она себя, так бы и осталась безнаказанной. И что от неё ждать дальше? Насколько ей теперь можно верить? Не возьмёт ли она в руки яд во второй раз, и кто станет её жертвой? Он сам или его сын? Решение должен принять он, Герард. Покушение на жизнь произошло в его замке. Кроме его суда есть ещё суд супружеский. Как поступит Дитрих со своей женой? По напряжённому суровому взору брата можно было только догадаться, что с ним происходит. Барон не простит.

— Рассказывай… Всё рассказывай.

— О чём, хозяин? — мальчишка, шмыгнув носом, вытерся рукавом рубахи.

— Меня интересует всё, что касается компаньонки графини. Я ведь велел тебе присматривать за ней.

— Ну, говорят всякое…

— Бабские сплетни меня не интересуют. Кто-нибудь угрожал ей или дерзил?

— Такого я не знаю. А вот намедни на кухне фрейлейн Клара хотела, чтобы она уронила то вкусное, что давала мне у вас в кабинете. Она ей подставила ногу и госпожа чуть не упала.

— Кто ещё видел это?

— Все, кто был в кухне. Госпожа сказала, что ваш сын будет решать о наказании, потому что то, вкусное, было для него.

— Ещё что?

— С рабом на лестнице разговаривала, — почесал затылок. — Ругалась на него.

— За что?

— Не знаю. По-ихнему говорили.

— Почему решил, что ругалась?

— Ну, хорошие слова так не говорят.

— Что ещё?

— Больше не знаю, хозяин.

— Ступай.

* * *

Утро началось соответственно: мрачно и пугающе.

Кэйти, забежав к госпоже со стопкой свежих полотенец, поспешно захлопнула дверь. Откинувшись на её полотно, подпирая, будто убегая от кого-то, заговорила:

— Госпожа Наталья, — понизила голос до шёпота, испуганно прислушиваясь, — страсти какие творятся…

Девушка не считала себя пугливой, но, поддавшись настроению служанки, насторожилась, слыша гулкое биение собственного сердца. Нервы сдавали. Не мешает наведаться к ведунье и попросить успокоительной травки для отвара:

— Что-то страшное?

— Вы пойдёте в деревню смотреть, как будут пороть кормилицу госпожи Агны? Сегодня в полдень всех созывают.

Наташа не была сторонницей смаковать такие зрелища, поэтому затрясла головой, прижимая ладонь к губам.

— А потом должны были наказывать фрейлейн Клару, но она ночью сбежала из-под замка, увела из конюшни коня и ускакала неизвестно куда, прихватив своё добро.

— Вот так прямо забрала свои вещи и свободно уехала из замка? А стражник на воротах спал?

— Она уехала через заднюю калитку. Постоянная охрана только на привратной башне. А по стене они ходят по сигналу дозорного.

Девушка вспомнилась неподъёмная решётка в крепостной стене у конюшни и мужчина, с которым встречалась экономка. Он помог ей сбежать.

— Повезло вашей экономке, — усмехнулась она. — А за что её хотели наказать?

— Не знаю. Только хозяин отправил за ней погоню. Лучше бы она не сбегала, — Кэйти мелко быстро закрестилась. — Догонят – ей не жить.

— Убьют?

— Думаю, да. Был такой случай несколько лет назад. Сбежал управляющий с рудника. Так его, где догнали, там и снесли голову, — она, увидев, как госпожа побледнела и села на стул, закивала: — Правду вам говорю. Если не верите – спросите, кого хотите. Он украл много денег у хозяина. Господину привезли его голову для подтверждения.

Наташа почувствовала накатывающую тошноту. Она вздрогнула, отгоняя навязчивое видение, как Бруно срубает голову беглецу и, схватив её за волосы, вручает графу. Господи, дикари… Да, это средневековье и граф решает, кого помиловать, а кого казнить. Вон, как его люди убивали бандитов в лесу. И у Бруно одежда была в крови. А она? Тоже убила человека и вся была в крови…

Кэйти продолжала возбуждённо говорить, не обращая внимания на то, что госпожа её не слушает:

— …Вот недаром же к ней неупокоенный дух госпожи Леовы приходил и секирой махал. Все сказали, что фрейлейн Кларе не жить. Она и плакала целый день, сама не своя ходила.

— Как ты говоришь? — очнулась девушка от невесёлых мыслей. — С секирой?

— Ну, да. Большая такая, острая… — она развела широко руки. — Да как махнула! Ну, фрейлейн Клара и упала без чувств. Я бы вообще от страха на месте умерла!

Наташа поёжилась. Вот, значит, как получилось… Бедная экономка луч фонарика за секиру приняла, а её за призрак матери господина. И всё так совпало по времени. За что же Клару хотели наказать? Девушка не успела никому сказать, что та надерзила ей. Теперь и говорить не нужно. Она вздохнула. Знобило. Не хотелось идти на завтрак. Не хотелось видеть Юфрозину.

Бруно… Она вчера с полудня не видела своего жениха. С ним бы она побыла хоть немного.

Дождавшись, когда служанка пойдёт в умывальню, достала из-за зеркала узелок с «сокровищами», выбрала яркий магнитик с гербом Нюрнберга на флаге Германии и вышла в поисках Франца.

Пацана долго искать не пришлось. По счастливой случайности, он оказался совсем близко. Сидел на лестничной площадке, подперев спиной стену, и чистил небольшим ножом крупную речную раковину.

— Франц, — госпожа улыбнулась ему, — посмотри, что у меня есть… Это тебе.

Мальчишка, приоткрыв рот и высунув кончик языка, рассматривал диковинку на ладони иноземки:

— А что с этим делать?

— Ничего. Просто смотреть и помнить того, кто дал, — поднесла сувенир к лезвию ножа, и он с лёгким щелчком прилепился к нему. Озорник ахнул, расширяя глаза. В них восторженно плясали чертики.

— Ну, как, нравится? — можно было не спрашивать. Франц улыбался, обнажая косой передний зубик, придающий его улыбке очаровательную изюминку.

В ответ он только кивнул, быстро хватая безделицу, собираясь убежать. Вдруг госпожа передумает и заберёт сокровище?

— Стой, — она поймала его за руку. — Ты ведь знаешь, где Бруно?

— Господин командующий?.. Он с отрядом ускакал в погоню за фрейлейн Кларой.

Потрепав мальчика по голове, отпустила, очень надеясь, что рыцарь не обагрит руки кровью женщины.

* * *

За завтраком стояла гнетущая тишина. Герард совсем не ел, исподлобья всматриваясь в лицо иноземки, бледное, с тёмными кругами под глазами, мучаясь от осознания того, что больше никогда не прикоснётся к ней.

Она не поднимала глаз, слабо реагируя на резкие звуки рога за окном, казалась отстранённой и безучастной. Воспоминания минувшей ночи вызывали дрожь. Прикосновения губ сиятельного до сих пор жгли кожу. Мучилась от того, что имея жениха, пообещав стать его женой, позволяла себя целовать другому и отвечала на его ласки.

Фрося, как всегда, держа осанку, с аппетитом поедала омлет, так похожий на тот, что делала Наташа для вице-графа.

— Госпожа Юфрозина, госпожа Наталья, — голос графа прозвучал неожиданно громко. Русинка вздрогнула, поднимая лицо, встретившись с глазами мужчины. — Будьте готовы в полдень выехать в деревню. Поедете в вашей дорожной карете. — Посмотрел на графиню.

— Я не поеду, — девушка откинулась на спинку стула, чувствуя, как боль сдавливает виски и перед глазами мельтешат чёрные точки.

— Ваше присутствие там необходимо, — голос спокойный, уверенный. — Это не обсуждается. — Встал, ставя «точку».

Когда за ним закрылась дверь, монашка, подавшись к компаньонке, с интересом спросила:

— Ты знаешь, что там будет?

— Там будут наказывать женщину. Кажется, сечь.

Венгерка понимающе кивнула, ничуть не смутившись. Для неё видеть такое было привычным делом.

* * *

Наташа сидела у купальни и показывала Грете незатейливый узор вязания спицами. Короткие, они постоянно выпадали из рук девочки, и она злилась, то и дело, опускаясь на корточки и выискивая их под скамьёй.

Юфрозина со скучающим видом расположилась напротив, вздыхая:

— Вообще-то ты моя компаньонка, а не няня детей барона.

Девушка подняла на неё глаза:

— Видишь ли, пока подберут для детей няню, девочка иногда будет проводить время с нами. К тому же, это твои будущие родственники. Могла бы быть и приветливее с ними.

— Граф платит тебе за время, которое ты должна проводить со мной, а не с… — запнулась, глядя на Грету. Та, не понимая языка, на каком говорили женщины, сосредоточенно считала петли на спице.

— Юфрозина, если честно, я не понимаю, зачем тебе компаньонка? Говорить нам с тобой не о чем. Ты никуда не ходишь. Пожалуй, я откажусь от этой работы. Мне интереснее проводить время с детьми, чем с тобой, — она посмотрела на маленькую баронессу, которая на её взгляд ответила улыбкой. — Я научу её вязать, шить, ещё чему-нибудь.

— Ты не можешь уйти. Я пожалуюсь господину.

Наташа вздохнула:

— Я ни с тобой, ни с господином никакими обязательствами не связана, соглашение не подписывала. Так что в любой момент могу отказаться.

Графиня поджала губы, а девушка подумала о том, что получилось неплохо, когда она не стала настаивать на заключении договора.

На лестнице показался Дитрих. Осунувшийся, без привычной улыбки на лице, он выглядел старше своих лет. Обменявшись приветствием с женщинами, ссаживая дочь, присел возле иноземки:

— Грета, пересядь на другую скамью, мне нужно поговорить с госпожой Натальей, — замолчал, всматриваясь в её лицо.

Иноземка, чтобы заполнить неудобную паузу, спросила:

— Как себя чувствует Лиутберт?

— Значительно лучше, — он, развернувшись, заслонил её от графини. — Госпожа Наталья, я не знаю, что вы сделали с моими детьми, но они только и говорят о вас. Лиутберт не выпускает из рук сделанную вами игрушку… Поэтому у меня предложение: пока мы дождёмся приезда новой няни и воспитательницы, не могли бы вы присматривать за ними?

— Мне очень нравятся ваши дети, господин барон, но это исключено, и вы знаете почему.

— Я понимаю вас. Баронесса через несколько дней отбудет на остров Райхенау в монастырь.

— Вот как… — Наташа прикусила губу. Значит, жену барона ссылают в монастырь на вечное поселение. Таково наказание для титулованной особы. Она читала об этом. Бесспорно, лучше, чем смерть. Только разрешат ли ей видеться с детьми? Наверное, нет. Как воспримут дети разлуку с матерью? Как и все дети… Она посмотрела на Грету, рассматривающую жука на ветке дикого винограда.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору позже, госпожа Наталья, — он склонился к её руке, целуя. Звёздчатый сапфир загадочно сверкнул на его пальце.

Девушка заметила в волосах мужчины серебряные нити седины. А их не было несколько дней назад. Она бы не удивилась, найдя в своей голове такую прядь.

По лестнице спускался Франц. Увидев барона, остановился:

— Господин всех зовёт к привратной башне. Пора ехать на круг в деревню.

— Идёмте, госпожа, — Дитрих, подав руку иноземке, встал, оглядываясь на дочь и монашку: — Госпожа Юфрозина, Грета…

* * *

Девушка с опаской заглянула в карету, принюхалась. Убедившись, что следов крови после столкновения с бандитами в лесу в ней нет, расположилась напротив венгерки. Рассчитывая на утомительную тряску, какую ей пришлось пережить при поездке в телеге, ничего, кроме покачивания, как на качелях, не ощутила. Значит, карета не рессорная. Неужели она устроена на ремнях? Укачивало сильно. Подступила тошнота. Неудивительно, что монашка такая злая. Пока она доехала до замка Бригахбург, вся доброта из её тщедушного тела вылетела на первой сотне километров. Зло? А оно цепкое и живучее… Хорошо, хоть ехать было недалеко. В открытое окно виднелись сопровождающие их всадники. Граф находился среди них.

В центре деревни, скорее похожем на отсутствие нескольких домов с двух сторон широкой улицы, чётко обозначился хорошо утоптанный круг большого диаметра.

Скопление деревенских жителей подсказало, что всадники и карета прибыли вовремя. Возбуждённые люди громко переговаривались. Такое представление было редкостью, и пропустить его никто не хотел.

Карета, подъехав открытым окном к кругу, остановилась. Ожидающие развлечения посторонились. Наташа откинулась на стену «сундука».

Юфрозина подвинулась к окну, косясь на компаньонку, недоумевая, почему та не проявляет интереса к происходящему.

Дальше девушка помнила смутно. По крикам людей поняла, что стража доставила виновную.

Послышался хорошо поставленный мужской голос, расписывающий злодеяния женщины.

Далее всё слилось в нарастающий гул, состоящий из свиста хлыста, стенаний жертвы, улюлюканья толпы, состоящей из одобрительных выкриков происходящему и проклятий в адрес отравительницы.

Наташа, чувствуя нарастающую головную боль и подкатывающую тошноту, дрожащими пальцами доставала таблетки из сумочки.

Графиня косилась на её руки, любуясь кольцом, поблёскивавшим лунным светом.

Таблетки «таяли» с быстротой сахара в горячей чашке с кофе. Десяток таблеток абсорбента, завёрнутых в фольгу от шоколада, несколько жаропонижающих, обезболивающих, гипоаллергенных и от кашля. Всё. Будем переходить на лечение травами.

Она не заметила, когда прекратились крики и стоны. Дверь кареты распахнулась. Граф уставился на забившуюся в угол русинку. Вместо счастливой улыбки отомщённой госпожи, он увидел бледную испуганную девчонку в полуобморочном состоянии:

— Госпожа Наталья, вам нужно выйти и поблагодарить людей за, оказанные вам, поддержку и уважение, — сняв тонкую кожаную перчатку, протянул руку.

Девушка, плохо соображая, приняла его помощь, выходя на яркий свет, щурясь. Надо, значит надо.

Избегая смотреть в круг, она слезящимися глазами смотрела под ноги, уцепившись в руку мужчины.

— Бросай, — шепнул на ухо русинке его сиятельство, высыпая и зажимая в её ладони горсть монет.

Она, слабо размахнувшись, подбросила монеты.

Толпа с довольными возгласами хлынула под ноги госпожи.

Хозяин бросил мелочь, поблагодарив подданных за оказанное доверие и любовь.