Глава 14

— Не нужно, — упрямился, красный как варёный рак, Корбл, отступая к столу.

— Нужно, — напирала Наташа, направляя его к стулу. — Меня попросили, чтобы я посмотрела вашу ногу. Я обещала.

— Я освобождаю тебя от обещания.

— Уши, ставьте воду сюда, — указала на место возле стула растерявшейся подсобнице с ушатом и ведром горячей воды. — Полотенце и коврик прихватили? — Уже управляющему: — Скидывайте сапоги.

— Мне некогда, — отнекивался он, отступая.

Развалившийся на столе кот, помахивая хвостом, благодушно щурился, глядя, как люди не могут договориться. Обласканный, он уже почти забыл о неудаче, постигшей его в самый неподходящий момент. Несносная девчонка, от которой, впрочем, приятно пахло мятой, подловила его, когда он уже почти сумел отшкрябать тяжёлую плотно закрытую дверь в камору с копчёностями. Она и в этот раз обманула неглупого, но податливого на съестное Томаса, как делала всегда, помахав перед влажным носом увесистым куском свежей корейки. Знала, плутовка, что за такой оковалок полосатый обжора отдаст все свои девять жизней.

— Хорошо. Только когда сляжете в кровать — обездвиженный — и за вами потребуется уход, меня не зовите. Поезд уйдёт.

— Кто это? — озабоченно потёр за ухом Гоблин. — Кто уйдёт?

— По́езд уйдёт, — с нажимом на слове «поезд» повторила девушка, усмехнувшись. — Не знаете, кто это такой? Узнаете, — медленно кивнула, вскинув бровь.

От того, как Умертвие повторила иноземное имя и как кивнула, пронзив его глазами цвета зимней хвои, у герра Уца неприятно заныло в области желудка. Откуда должен был уйти таинственный Поезд, и куда прийти — непонятно. Не в его ли поместье? Может это лекарь? Не нужен ему здесь посторонний, пусть даже и эскулап.

— Хорошо, — сдался он, — только посмотреть и всё. И этот… Как его… Не нужно…

— Поезд? — догадалась пфальцграфиня, сохраняя серьёзный вид. — Договорились. Закатывайте штаны, Уши вымоет вам ноги. Не волнуйтесь, больно не будет.

Герр Корбл снова озабоченно вздохнул. Он не любил, когда чужие руки касались его уродливого чувствительного тела.

Кивнув, чтобы Конопатая вышла, Наташа села на прихваченную из кухни низкую скамеечку, водрузив мужскую ступню на свои колени.

— Элементарно, Ватсон, — вздохнула она, сразу увидев причину тяжёлой болезненной походки управляющего. — Плоскостопие правой стопы.

— Что? — нервно сглотнул мужчина, дёрнув ногой.

— Что-что… Безобразие! — воскликнула она, ощупывая голень и пятку больше для вида, роясь в памяти, пытаясь выудить, что она когда-либо читала или слышала о плоскостопии.

Если она не ошибается, то есть врождённое и приобретённое. Но здесь, судя по всему — приобретённое. Хотя, откуда она может об этом знать?

— Перелома стопы в этом месте не было? — Надавливала на подошву.

— Нет.

— Как давно вас беспокоят боли в ноге?

— Давно. Как приехал сюда.

— Много времени проводите на ногах. Верно? — Могла и не спрашивать.

Задумалась. Попробовать массаж? Улучшает кровоснабжение, стимулирует рефлекторные точки, усиливает защиту организма. В данном случае он не повредит:

— Хорошо. Будем делать растирание.

Корбл не спешил вырваться из цепких женских рук. Прикосновения Умертвия показались ласковыми и успокаивающими. Её ладони плавно перемещались по стопе, голени, поднимаясь к колену, вызывая приятную дрожь. Ему даже показалось, что она пойдёт выше, и он напрягся в волнующем ожидании. Но тёплые руки компаньонки баронессы, огладив колено, заскользили вниз. Это казалось таким несправедливым.

— Нужно делать массаж… растирание спины.

— Что? — очнулся мужчина, успевший расслабиться и даже задремать. Спохватился: — Спины? Зачем спины?

— Потому что так нужно. И следует обратиться к ведунье… У вас ведь есть ведунья в Хаденхайме, герр Уц?.. Она даст траву для ножных ванночек. Пока можно начать с солевых. И следует носить обувь из хорошей мягкой кожаной обуви. Слышите меня? — Заглянула в его осоловевшие глаза. — И сделать невысокий каблучок. Увидите, походка станет легче. Позовёте своего сапожника, я ему подскажу, как сделать каблук.

Похлопала по икре мужчины, разминая, расслабляя напрягшиеся мышцы.

Гоблин застонал от удовольствия:

— Умертвие… Тьфу, вот прицепилось… Руки у тебя колдовские.

На звук хлопнувшей позади двери, Наташа обернулась.

Кот, лениво подняв голову, коротко хрипло мяукнул и вернулся в исходное положение, прикрыв глаза.

Элли, замерев, уставилась на Корбла и женщину, сидящую у его ног.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Пришла… — протянул он, не меняя позы. — Стань, чтобы я тебя хорошо видел. — Кивнул перед собой.

Девушка, протяжно тяжело выдохнув, беспрекословно подчинилась.

Пфальцграфиня, подхватив полотенце, передала его мужчине, опуская больную ногу на меховой коврик. Молча встала, собираясь уйти.

— Останься, — коротко бросил ей герр Уц.

Он сопел, вытирая покрасневшие ступни, не спеша натягивал шерстяные носки, обувался, осторожно пристукивая подошвами сапог о пол, и искоса поглядывал на притихшую младшую сестру.

Та, опустив голову, потупив потухший взор, теребила конец тёмно-русой длинной косы.

— Ну? — управляющий, хлопнув по коленям, поднялся со стула.

— Не понимаю, зачем вы меня звали, — пожала плечом девушка и подняла на брата полные непонимания и удивления глаза.

— Понятно, — вздохнул он, — значит, покаяния я не дождусь.

— О чём вы? К малышам я не заходила, господина барона и Тэрэсию не видела вовсе. Всё утро проспала в своём покое. А что-то случилось? — Последнюю фразу она произнесла настороженно и участливо. Вот скажи ей сейчас, что в замке пожар, тут же бросится к колодцу за водой.

— Элли, — Корбл, выпрямив спину и по обыкновению заложив за неё руки, встал перед сестрой, — знаешь ли ты, что главное в этом поместье?

— Высокие крепостные стены? — Пальцы путались в распущенных прядях косы.

Мужчина стоял перед ней, словно несокрушимая каменная башня той самой стены.

— Чтобы сена на зиму хватило?

Метнула на него настороженный взор. Молчание старшего брата, как всегда, не обещало ничего хорошего.

— Новорожденные! — Лучезарная улыбка заискрилась на её порозовевшем личике.

В покое повисла гнетущая пауза.

Томас, выгнув спину и потянувшись, уселся на край стола, с любопытством наблюдая за людьми.

Наташа, стоя в стороне, сцепив руки под животом, не понимала, зачем она здесь. Нарастающее напряжение било по нервам. Она ждала всплеска мужских эмоций и приготовилась броситься на защиту девушки, если Гоблин посмеет поднять на неё руку.

Нет, Герр Уц не стал кричать и топать ногами. Он, подойдя вплотную к проказнице и уставившись в её лицо немигающим взором, своим обычным ровным голосом нравоучительно изрёк:

— Главное в поместье — это порядок.

У пфальцграфини отлегло от сердца. Физические наказания женщин в средневековье поражали своей жестокостью и изощрённостью, независимо от того, к кому применялись: к простолюдинкам или аристократкам. Корбл, будучи старшим братом Тэрэсии и Элли, хоть и был бастардом, но в этом поместье его власть никем не оспаривалась. За рамки дозволенного он не выходил, фактически оставаясь в тени и соблюдая субординацию с истинным владельцем — бароном Эугеном фон Фестером, — частенько завышая его значимость, но всем и так было понятно, кто в замке хозяин. Если бы он решил, что сестра должна быть наказана, никто не посмел бы ему перечить.

Не дождавшись никакой реакции от девушки на слова, он с нажимом продолжил:

— Терпеть не могу беспорядок. Первое правило этого дома — всё должно быть на своих местах. И терпеть не могу неопределённость. Я должен знать, что будет завтра, послезавтра, через месяц. И это моё второе правило. Неужели тебе об этом неизвестно, Элли?

Девичий вздох стал ему ответом.

Наташа присматривалась к Гоблину. В течение месяца, проведённого в поместье, ей приходилось не часто сталкиваться с управляющим, и каждый раз она ловила на себе его изучающий пристальный взгляд. Сейчас она недоумевала, почему он задержал её? Ему нужен свидетель разговора с проказницей? Или восторженный зритель? Он перфекционист. Стремится сделать всё образцово, безошибочно, всё разложить по полочкам, придерживаясь принципа: хочешь, чтобы было сделано хорошо — сделай сам. Он никогда не расслабляется, строго следуя своим правилам. Вот и добегался, нажив себе болячку в виде плоскостопия.

— Ты меня разочаровала, Элли. Что это было?

Кивнул в сторону стола, где сидел Томас и очень внимательно следил за разворачивающимися событиями. Казалось, он понимает, о чём идёт речь.

Назидательно, тщательно подбирая каждое слово, Корбл отчитывал сестру за утреннюю выходку. Та покорно слушала, переступая с ноги на ногу, накручивая на палец шнурок, изредка бросая на старшего брата короткие горящие взоры.

— Ну, я слушаю тебя, — закончил герр Уц.

— Для вас кот важнее меня, — тихо начала девушка. — Посмотрите, он уже забыл обо всём. Ему здесь позволено всё, а я только и слышу: туда не ходи, это не трогай, не путайся под ногами. Томаса вы любите больше меня. Я никому не нужна! Дома меня маменька не замечает. Несносный граф Лемке манерам учит, а сам засыпает у камина и храпит, как… — она набрала полные лёгкие воздуха, выпалив: — как старый…

— Элли! — перебил её мужчина, едва сдерживая переполняющее его негодование. — Не забывайся! Мы все желаем тебе только добра.

— Добра? — она сжала кулачки. — А кто в прошлый раз грозился отправить меня в монастырь? Давайте, отправляйте! — На её глазах выступили слёзы. С лица сошёл румянец. — Там хотя бы меня будут замечать. А тут даже прислуга и та поучает. — Метнула взор на компаньонку баронессы. Та удивлённо приподняла брови. Это когда она её поучала? — Ребекка твоя тоже бурчит на меня, чтобы я занялась делом. Каким делом? Вы сами ничего не даёте мне делать и любите только себя! Вы ничего не понимаете!

— Элли, — растерянно смотрел на неё Уц, не ожидая отповеди младшей сестры. — Ты часть нашей семьи и мы обязаны любить тебя.

Она, неожиданно подбежав к столу, схватила кота на руки, закидывая на плечо и буркнув на него:

— Всё из-за тебя, бочка, — выскочила в дверь.

Наташа не успела испугаться. Ахнув, собралась догнать её. Томас в её руках выглядел хоть и увальнем, но утром она видела, каким опасным он может быть.

— Оставь её, — махнул рукой Корбл, останавливая. — Пусть успокоится.

— А кот. Он же может…

— Томас? Нет… Кто уж терпит её, так это как раз он. Я часто вспоминаю, как привёз его в поместье. Тогда Элли было семь лет, и она очень просила, чтобы я отдал его ей. Но он был так слаб и я подумал, что если он умрёт на её глазах, для неё это станет непосильной ношей. Оказалось, что тогда я поступил неверно, отдав его Ребекке. — Он замолчал, устало опускаясь в кресло за столом. — Сядь, Лэвари, — кивнул на стул напротив. — Что-то мы с Тэрэсией упустили в её воспитании. Она ведь много времени проводила здесь. Граф, её отец, сильно болел, и графине было не до неё. У Тэрэсии были свои заботы. Я не раз пытался поговорить с Элли, но всё заканчивалось как сейчас. — Кивнул на дверь.

— С возрастом это пройдёт, — решилась подать голос пфальцграфиня, понимая, что мужчина хочет выговориться.

— Я это знаю, — бросил Корбл, — и все же… Она становится своевольной. Не думаю, что Тэрэсия и графиня согласятся отдать её в монастырь, хотя, это пошло бы ей на пользу. Могут выдать её замуж.

— В тринадцать лет? — У Наташи похолодели кончики пальцев. Вспомнился Карл и муж Хельги. Попади девочка в руки таких мужчин…

Герр Уц наклонил голову набок, снова присматриваясь к ней:

— А ты, Лэвари, где обучалась грамоте? Твои манеры, поведение… — скользил взором по её лицу, платью. — Я никогда не спрашивал тебя ни о твоей семье, ни о том, где ты воспитывалась.

— Герр Корбл, прошу вас, только не сейчас, — смутилась она. Лгать этому человеку не хотелось. — Элли слишком молода, чтобы стать чьей-то женой. Вы можете погубить её.

— Она будет под опекой мужа. Уж он, точно, будет знать, чем занять супругу, а у неё не будет времени думать о шалостях. Да и не мне это решать. Есть её мать, опекун.

— Но вы ведь вмешаетесь? — расстроилась Наташа. Кто станет слушать бастарда? — Дайте ей ещё несколько лет для взросления. Самое страшное в жизни — это безразличие. Элли не чувствует свою нужность тем, кого любит. А любит она вас, госпожу Тэрэсию, новорожденных мальчиков. Предпочитает большую часть времени проводить с вами, а не под опекой отчима. Она бунтарка. Это свойственно многим детям в её возрасте. Своими выходками она пытается привлечь к себе внимание. Госпожа баронесса с рождением близнецов зациклилась на них. Она привязана к своему мужу. Ей не до сестры. Вы — её единственный настоящий родственник, который может дать ей всё: нежность, ласку, внимание. Она должна не просто чувствовать вашу заботу. Ей нужно общение и любовь. Она любознательна, как все подростки. Вы для неё образец для подражания.

— Нет, она прекрасно знает, что я привязан к ней и намеренно не придерживается правил, установленных здесь мною. Она пользуется моей любовью к ней.

— Поэтому вы вмешаетесь, если её мать решит выдать её замуж сейчас. Ведь неизвестно, кто достанется ей в мужья. Она может погибнуть, и виновны в этом будете вы. Ваше бездействие станет причиной её возможного несчастья.

— Думаю, мать и опекун тщательно подойдут к вопросу выбора мужа для неё, — возразил он.

— Вы не сможете знать наверняка, каким человеком окажется будущий супруг Элли. — Снова вспомнился Карл, его лицемерие и артистизм. — Это бегство, герр Корбл. Вместо того чтобы попытаться разобраться и решить проблему, вы бежите от неё. Возможно, дело не в коте, а в его хозяйке? Вам не приходило в голову, что девочка может ревновать?

— Ревновать? К Ребекке?

Мужчина встал и, припадая на больную ногу, стал мерить комнату шагами.

— Да.

— Не смешите меня, Лэвари. — Остановился перед ней, в упор глядя ей в лицо. — У меня с Ребеккой никогда ничего не было.

— Посмотрите на ситуацию глазами девочки. Котёнка, которого она очень хотела, кто получил? И это только то, о чём я знаю. Думаю, за прошедшие годы было много чего, что подтвердило её догадки.

— Признаюсь тебе, десять лет назад я подумывал взять Ребекку в жёны. Но сейчас всё уже в прошлом.

— В прошлом? Да вы не отпускаете её! Она могла бы уйти отсюда и составить счастье другого мужчины.

— Я разве держу её? — Задумчиво хмурил кустистые брови.

— Вы объяснились с ней? Сказали, что нет никакой любви и она вам не нужна? Уж простите, что вмешиваюсь в ваши отношения, которых по вашим словам нет. Я вижу, как она смотрит на вас. Вы посвятили этому поместью свою жизнь. На уме только дом, хозяйство и тяжкий труд. Вы равнодушны к мирским утехам. Всё интересное в жизни проходит мимо вас, герр Уц. Вся ваша семья — Тэрэсия и Элли. Что станет с вами, когда девочка уедет в дом мужа? Тэрэсия уже отрезанный ломоть. А теперь представьте, что Ребекка тоже уедет. Человек, который любит вас и может сделать счастливым.

— Я не питаю иллюзий на этот счёт, Лэвари, — горько усмехнулся он и Наташа поняла, что он имеет в виду свою внешность. — Любовь — это привязанность. А привязанность к кому-либо — первейший путь к утрате душевного равновесия. Вот какова ваша любовь! — Качнулся в сторону двери, отступая к окну. — Вот что значит привязанность.

Наташа молчала. Очень хотелось помочь ему. Но чем? Она себе не может помочь. Может, прав этот с виду угрюмый, но по-настоящему добрый человек, и привязанность с любовью приносят одно разочарование? Может, надо как он, закрыться от любви завесой долга и обязанностей?

— Настоящая любовь, — тихо сказала она, — это ежедневная забота о любимом, бескорыстное служение ему. Это взаимная забота друг о друге, о своих детях. Это тяжкий труд и радость одновременно. Можно, конечно, прожить всю жизнь без любви, избегая её, сохраняя душевное спокойствие, ревностно блюдя порядок, избегая неопределенности. Но получится ли? Вы боитесь страданий?

Ответа не последовало. Теперь молчал Корбл.

— герр Уц, скорее, безответную любовь испытывает Ребекка. Соглашусь, что любовь часто приносит страдания. Безответная любовь — это больно, но не смертельно. Гораздо страшнее предательство любимого и разочарование в нём. Вот где настоящая боль. Когда умирает растоптанная душа. Настоящая любовь, если она неразделённая — это мука. Ваш ли это случай?

Девушка смотрела на него, отвернувшегося к окну. Его напряжённая спина, приподнятые плечи, опущенная голова сказали о многом. Вряд ли он когда-либо говорил с кем-нибудь на подобные темы. Тем более с женщиной. Думал ли о подобном с другой точки зрения?

Сзади скрипнула створка.

Наташа обернулась: никого.

Корбл в несколько шагов достиг двери, рывком её открыв:

— Ребекка, — провожал взором женскую фигуру.

— Я сейчас, — подхватилась пфальцграфиня.

На её зов экономка остановилась:

— Не стала вам мешать. Корбла разыскивает управляющий соседнего поместья.

— Вы не помешали. Я смотрела ногу герра Уца. Идёмте со мной, я покажу вам, как делать её растирание. — На удивлённый взор женщины тряхнула головой. — Да-да, всё расскажу и покажу именно вам. На себе. А уж вы сами решите, будете это делать лично или поручите кому-нибудь другому.

Не ожидая ответа, взяла растерявшуюся Ребекку под руку, увлекая за собой.

* * *

Декабрь — время коротких дней и долгих мрачных вечеров.

В поместье готовились к встрече Йоля.

Наташа всё свободное время проводила на уютной тёплой кухне, прислушиваясь и присматриваясь. О том, что она не имеет понятия о средневековом Рождестве, предпочла помалкивать. К её присутствию привыкли. Женщины её не сторонились, то и дело подходя, поглядывая на вязание в её руках, интересуясь, что бы она посоветовала при болях в пояснице, головокружении или сильном ушибе ноги.

Элли, после последней отповеди Корбла, остаток дня просидела в своей комнате и неожиданно для всех появилась в кухне к вечерней трапезе, присоединившись к прислуге за общим столом. Выбрав место рядом с компаньонкой старшей сестры, присматривалась к тому, как и что та делает, что ест и как себя ведёт. Нельзя сказать, что девочка отличалась плохими манерами. Однако, сравнивая её с Эрмелиндой, Наташа отметила, что та была по сравнению с ней простовата. Видно, без Гоблина и здесь не обошлось. Уж не поставил ли он её в пример? После трапезы Стрекоза не ушла. Засмотревшись на вязание, сбегала за спицами и пристроилась рядом с пфальцграфиней, внимательно её слушая и старательно дублируя узор из воздушных петель.

Заметив, что несколько собравшихся женщин шушукаются в стороне, поглядывая в их сторону, Элли, наклонившись к Наташе, тихо произнесла:

— Решают, когда приступить к убою и готовке жертвенного кабана.

Пфальцграфиня не подняла глаз от вязания, моментально подобравшись и превратившись в слух:

— Пора уже.

— Правда, что вы сменили обличье, чтобы незаметно проследовать в Аугуст? Вы умеете наводить морок?

— Неправда.

Наташа опустила вязание, глядя в широко открытые глаза Элли, полные восхищённого ожидания. Пришлось рассказать ей версию, поведанную Корблу.

Далее разговор незаметно перешёл на празднование Рождества и Наташа узнала от разговорчивой и вмиг повзрослевшей девочки много интересного.

Йоль — древний праздник. Он длится 13 ночей: начинается 25 декабря и заканчивается 6 января по христианскому летоисчислению.

Люди верят, что в эту ночь накануне солнцестояния нельзя оставаться в одиночестве. Верят, что в эту ночь рождается божество, которое они называют Солнечным, и что в это время в гости к людям жалуют сошедшие на землю духи мёртвых и существа из иного мира — тролли и эльфы, чтобы пообщаться с простыми смертными. А они могут нести с собой как добро, так и зло.

Йольская ночь самая долгая, тёмная и самая волшебная в году. В полночь на некоторое время тушат все огни и вновь зажигают очаги во всех землях. Этой ночью мы всегда с теми, кто нам близок. У очага рассказываются сказки и истории, чтобы те, кто сейчас их слушает, потом так же собирал вокруг себя близких, рассказывал их вновь и зажигал огонь в очаге.

Старый год почти завершён. Закончены полевые работы, собран урожай. Пора подвести итоги прошлого и подготовиться к будущему году. Хозяйки тщательно убирают свой дом, стараясь закончить все работы до темноты. Затем они берут миску овсянки и кружку с элем, ставят их за камин на тёплые камни. Так благодарят домашних духов за помощь в течение года и просят их присоединиться к праздничному пиру. После этого хозяйка садится у домашнего очага и возле неё собирается вся семья. Она берёт в руки берёзовые розги, несильно хлещет ими сначала себя, а затем каждого домочадца, после чего дарит всем членам семьи по маленькому подарку. Смысл этого ритуала в том, что удар берёзового прута ограждает человека от болезней и недугов, а подарок, сделанный от сердца, служит оберегом весь следующий год.

Затем женщина окропляет молоком и посыпает овсом йольский венок, чтобы в доме всегда был достаток. Завершается ночь праздничным ужином. Стол уставляется всевозможными лакомствами, и каждый старается съесть как можно больше. Даже домашним животным дают побольше корма. Обильный ужин служит своеобразной гарантией того, что новый год будет успешным и прибыльным.

Венок — главный символ наступающего праздника. Его плетут из сосновых или еловых веток и водружают на каминную полку, где он находится до окончания праздника. Как только сгущаются сумерки, хозяйка зажигает свечи и следит, чтобы в доме не осталось ни одного тёмного уголка. После этого она берёт факел и выходит из своего дома, чтобы трижды обойти вокруг жилища и отпугнуть злых духов.

Завершается празднование светлого Йоля на двенадцатую ночь после зимнего солнцестояния, называемую ночью Судьбы. Всё сказанное в это время после захода солнца непременно исполнится в новом году. Нечаянно слетевшее с губ проклятие или просто грубое слово могут принести страшные беды как самому сквернослову, так и его близким. Считается, что в эту ночь боги дарят людям знамения, которые предсказывают судьбу. Именно в эту ночь многие гадают и ждут, что им приснится вещий сон. Женщины верят, что приворот, сделанный в двенадцатую ночь, — самый сильный.

Увлекательный рассказ Элли прервал громкий стук низкой боковой двери и по кухне пронёсся ледяной зимний ветер. Вслед за вбежавшим, запорошенным снегом Томасом и вошедшими мужчинами, роем влетели игольчатые снежинки, чтобы, не долетев до пола, растаять в воздухе, рассыпавшись крошечными невесомыми брызгами.

— Ребекка, — Корбл, топая и сметая снег с высоких меховых сапог, отряхнул накидку от снежной пыли, — К рассвету приготовь снеди и вина. Еду в Алем.

— В такую погоду? — всплеснула та руками, наклоняясь к коту, пристроившемуся у её ног, счищая снег с его шерсти.

Он, выражая недовольство своей испорченной «причёской», нервно подёргивал хвостом.

— А что погода? Ветер утихает и мороз слабнет. — Каспар принял накидку управляющего, передавая её Конопатой. — Сколько той дороги. К обеденной трапезе уже вернёмся.

По устоявшейся в поместье традиции, за несколько дней до Рождества герр Уц ездил в Алем на праздничную ярмарку за покупками.

Наташа, вспомнив, что получила в этом доме свою первую зарплату семь шиллингов золотыми, серебряными и медной мелочью, вдохновилась:

— Герр Корбл, — взяла его под руку, отведя в сторонку, — а мне можно с вами? Очень хочется посмотреть город и купить кое-что. — Сама не знала — что, но душа требовала подарка для себя. — Пожалуйста.

Шопотерапия — лучший способ взбодриться и поднять настроение. К тому же на Рождество в её семье всегда друг другу дарили подарки. Хотелось и здесь отметить кое-кого своим скромным вниманием. А для остальных она приготовит огромный торт. Элли ей поможет. Девочка тянулась к ней, и следовало это закрепить. Часто думала о том, что нужно дать знать о себе Фионе. Только как? Чтобы отправиться в обратную дорогу, не хватало решимости. Неблизкий путь, а она одна. Нужно искать попутный транспорт, как поступил Гоблин, отправив её из таверны в поместье. Да и наступившие холода сдерживали пыл. Вот и герр Уц, словно прочитав её мысли, коротко бросил:

— Замёрзнешь. Не лето.

— У меня есть тёплые вещи. Даже рукавички и головной убор.

Сопроводила слова просительным взглядом Кота в сапогах из «Шрека». Сапожки ей уже пошили, как и шерстяное платье из плотной мягкой ткани, которую так расхваливала портниха, подчеркнув, что рулон привезён из самой Фрары (Феррара — город в Италии) с ярмарки. Ну, а вязание и демонстрация шапки-шарфа вызвала восторг и одобрение со стороны женской половины замка.

— Ладно, — усмехнувшись, неожиданно быстро согласился он, — идём со мной. Хотел тебе отдать на праздник, но раз уж так выходит… — Направился в сторону швейной мастерской. — Ребекка, доставай ключ.

За ними увязались Элли и на почтительном расстоянии Томас.

Не доходя до мастерской, свернули к неприметной двери. Наташа затаила дыхание. Это то, о чём она подумала? Остановились у двери в камору, где хранились меха. Экономка загремела связкой с ключами.

— Вот, — герр Уц снял с шеста накидку из меха кролика, неловко накинув на плечи пфальцграфине, — тебе, Лэвари.

Поглядывал на Ребекку, словно ожидая поддержки и одобрения.

— Пушистый! — гладила мягкий серый мех Элли.

Кот, заглянув в камору, чихнул. Запах полыни ощущался явственно, щекоча в носу.

Наташа зарделась, растерявшись, не зная, как поступить, делая осторожное движение плечами, желая скинуть одеяние.

— Ты ведь не захочешь отказать мне, — буркнул мужчина, удерживая её на плечах. — Не гоже так поступать. Я от всей души. Ты столько делаешь для нас.

Заглянув в его грустные глаза, девушка вздохнула:

— Спасибо, герр Корбл. Мне очень приятна ваша благодарность.