Глава 15

Выехали затемно. Крытые сани легко скользили по укатанной широкой дороге. Пфальцграфиня, укутанная в кроличью накидку, прикрытая покрывалом из овчины, чувствовала себя комфортно. В ногах теплилась жаровня. Герр Уц на этот раз отказался от верховой езды. Взяв в сопровождение четверых всадников из замковой охраны и Каспара, он иногда прикладывался к фляге с вином.

— Напрасно отказываешься, Лэвари, — довольно крякая, вытер влажные губы. — Как начнёт мороз пробирать, говори. Для тебя взял красного молодого. — Кивнул на корзину у ног, прикрытую краем накидки.

— Вы сказали, что ехать недолго. — Из толщи ворса высунулся нос Наташи. Облачко пара, качнувшись, тут же растаяло. — Аугуст далеко?

— Дальше Алема вдвое. Я туда редко наведываюсь. Вся жизнь кипит в Алеме. Сейчас на Йольские празднества съедется весь двор. А с ним подтянется и всякая нечисть. Ты от меня не отходи ни на шаг, на рынке-то. И кошель стереги. А лучше, дай мне.

— Не дам, — засмеялась девушка. — Как жулик через меховую накидку руку просунет к кошелю на поясе?

— И не почуешь, — шмыгнул носом. — Как знаешь. Потом не плачь.

Выскочив на тракт, лошади легко несли низкие сани. К городу двигались пешие люди, ёжась от холода и оставляя в воздухе быстро тающие облачка пара от дыхания. Всадники, вздымая облака снежной пыли, спешили на ярмарку или по делам.

Ветер внезапно утих. Снежная позёмка улеглась. Сквозь низкие облака проглянуло скупое зимнее солнце, осветив проступившие вдали окрестные поселения. Никаких городских крепостных стен! Наташа зажмурилась от ослепляющего сияния.

Алем (наст. Ульм) — важнейший город герцогства Швабия. Расположен на перекрёстке важных торговых путей, ведущих в Италию, в точке слияния рек Блау и Иллера с Дунаем. Впервые упоминается в 854 году. Основание города относят к XI столетию.

Чем ближе приближались к городу, тем больше прибавлялось людей и возов на дороге. Возницы покрикивали на волов, подгоняя тех ударами палок. Между повозками сновали крестьяне. Вездесущие лоточники предлагали проезжающим и прохожим свою продукцию в укутанных плотной тканью коробах, преимущественно булочки и пироги. Санные повозки, сопровождаемые криками их кучеров, обгоняя друг друга, скрывались из вида.

Наташа принюхалась. Запаха, присущего большому городу, не чувствовалось. Видимо, ветер относил его в другую сторону, да и мороз замедлял, а то и вовсе останавливал процессы разложения.

Снега заметали город на протяжении недели, но благодаря морозу, ни слякоти, ни грязи не наблюдалось. Вмёрзшая пыль не позволяла скользить подошвам обуви. Снег шапками лежал на крышах, на ветках деревьев, на заборах.

Вид города изнутри мало чем отличался от Страсбурга. Такие же узкие улочки с многочисленными мостами, нависающими над ними фахверковыми домами. Сани пришлось оставить в узком переулке, в длинном ряду таких же.

Наташа, уцепившись в локоть Корбла, ведомая им по лабиринтам улочек, успевала смотреть по сторонам, вверх, поддёргивая накидку и перешагивая, если под ногами оказывалось не́что сомнительного происхождения.

По характерному усилившемуся гулу голосов, догадалась — близко шумит ярмарка.

Влившись в ряды покупателей и зевак, они, сопровождаемые Каспаром и двумя стражниками, продвигались вдоль торговых рядов и палаток.

У пфальцграфини от ярких тканей рябило в глазах. Разложенные рулоны с шерстью, связанные цветные ленты на шесте, порхающие в руках суконщика отрезы шёлка, поблёскивающая однотонная ломкая парча.

Глиняная, деревянная, оловянная посуда, медная утварь, сияющая натёртыми боками.

Птичий ряд проскочили быстро. Уши слегка заложило от ора петухов, воркования голубей, крика кур и гогота гусей. Пуще них горланили и нахваливали свой товар продавцы.

Тянуло дымком от мясных рядов. Наряду со свежим мясом здесь торговали разогреваемыми на большущих сковородах пряными колбасками и толстыми пластами жареной грудинки. Предприимчивый лавочник предлагал хлеб и поштучно головки лука и чеснока.

Пристроившийся рядом с ним торговец вином и элем, щуря хмельной глаз, зазывал покупателей замысловатыми путаными выражениями своего почтения, обещая райское наслаждение, успевая отгонять настырных собак, сбежавшихся на запах и терпеливо ожидающих подачки.

Оружейный ряд. Сверкали сталью длинные прямые мечи и изогнутые клинки. Изящные кинжалы задерживали взоры покупателей. Рядом с ними скромно лежали кухонные короткие и длинные ножи, каминные принадлежности. Арбалеты, болты, копья, кольчуги и кольчужные чулки…

Едва поспевая за Гоблином, Наташа споткнулась. Перехватило дыхание. В нескольких шагах от неё стоял Ингваз, прицениваясь к широкому охотничьему ножу в ножнах. Не вид мужчины обескровил её лицо. Глаза остановились на кинжале на его поясном ремне, стягивающем полы короткого подбитого волчьим мехом кафтана. Она хорошо знала этот кинжал с чёрным мутным камнем на рукояти. Не так давно держала его в руках. Кинжал Герарда.

— Давай, Умертвие, шевелись… Тьфу, вот привязалось… Лэвари. — Взглянув на неё, Корбл приостановился, участливо приблизив лицо. — Что такое, девонька? Быстро иду?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ничего… — Дыхание рваным всхлипом со свистом вырвалось из лёгких. — Сейчас пройдёт.

Болью стянуло горло. Выступили слёзы. От плохого предчувствия потемнело в глазах. Услышала глухое, затихающее:

— Стой-стой… Каспар, держи её…

Сознание вернулось радужной вспышкой вместе со жгучей отрезвляющей болью в носу и подступающей тошнотой. Наташа отвернула голову от раздражающего резкого запаха, рассеянно заморгала, фокусируя взгляд на склонившемся над нею лице.

— Вот, хорошо, дыши, дыши, — повторяли монотонно, настойчиво продираясь через заслон отрешённости.

Перед глазами мелькала седая аккуратно подстриженная курчавая борода.

Глубоко вдохнула, отстраняя руку с узловатыми пальцами, подсовывающими под её нос маленькую ёмкость с уксусом. Девушка поморщилась, окончательно приходя в себя, приподнимаясь, сознавая, что упала в обморок после того, как разум отреагировал на вид оружия Бригахбурга… Что же это было? Почему кинжал, которым так дорожил Герард, оказался на поясе охранника Шамси? В голову назойливо лезли мысли одна страшнее другой. Ярче всех пробивалась самая ужасная — графа убили. За что? Почему он лежал связанным в комнате, снятой арабом? Как он попал туда?

Если бы он представлял для тайного советника опасность, тот бы не оставил пленённого без охраны. Что между ними произошло, если утихомиривать его сиятельство пришлось таким способом? Мужчины не словами, а делами разрешают подобные конфликты.

Она же, оставив мужчину в таком состоянии, лишила его возможности защищаться. Но от кого? Шамси и Герард никогда не были врагами. Если кинжал принадлежал последнему, это не означает, что Брихабург мёртв. К тому же она чувствовала: абассинец — несмотря на стойко сложившийся образ «тёмной лошадки» — не мог причинить графу вреда. Он — один из них. Он — свой. К тому же посланный ею мальчишка развязал изменника. Конечно, всё так и было.

Успокоившись, осмотрелась. Она лежала на топчане в небольшом полутёмном помещении.

— Как вы себя чувствуете?

В её лицо заглядывал мужчина. Поддержав под локоть, помог сесть и кому-то кивнул:

— Всё в порядке.

— Спасибо, господин Берингар. — Корбл вышел в полосу света, льющегося из смежной комнаты. — Как скоро она сможет идти?

— Скоро, — ушёл от ответа бородач, поспешив на зов посетителя. — Пока пусть немного посидит. Лора готовит для неё ромашковый чай с мёдом.

Берингар. Наташа уже слышала это имя из уст баронессы. Их лекарь из Хаденхайма. Тряхнула головой, наклоняясь в сторону, заглядывая в приоткрытую дверь. Пахло сыростью, травами, виноградом, чем-то приторно-сладким с примесью дыма и пряностей. Аптека. В Хаденхайме?

— А вы, значит, к сыну пожаловали на празднование? — Гоблин выглянул в дверь, откуда слышался разговор аптекаря с покупателем.

— Вот выбрался навестить внуков. Завтра с утра вернусь в Хаденхайм. Нельзя оставлять без присмотра жителей поместья на Йоль. Мало ли…

— Да-да, — согласно закивал Корбл, — нельзя. Можете понадобиться в любое время.

Низкорослая сутулая служанка в надвинутом до бровей чепце и накинутой на плечи шали, шаркая растоптанными чунями, внесла блюдо с кубком парящего напитка.

— Спасибо.

Пфальцграфиня приняла ароматный чай, с жадностью прикладываясь к нему, обжигаясь.

Чёрный агат на рукояти кинжала Бригахбурга снова ослепил взор. Рука дрогнула. Капли янтарной жидкости впитались в ткань платья. Девушка застыла, рассматривая мокрое пятно на подоле так похожее на след ожога на шее Ингваза. Картинка её встречи с ним всплыла перед глазами, раскачиваясь… Отогнала навязчивые мысли: «Хватит заниматься самобичеванием. С Герардом всё в порядке, а кинжал… Да не его это кинжал! Просто похож».

Через нарастающий шум в ушах услышала тихий голос аптекаря:

— … Герр Уц, ваша подопечная не в тяжести? Бледна и вот, в беспамятстве принесли…

Наташа опешила от пристального внимания управляющего. Затрясла головой:

— Нет… Нет…

Не будет же она им рассказывать, что две недели назад ей потребовалась помощь Ребекки, чтобы заполучить материал для гигиенических прокладок.

— Не волнуйтесь, я дам вам успокоительные порошки, — любезно отозвался входящий в камору лекарь.

— Благодарю вас, не нужно.

Допив чай, пфальцграфиня поднялась. Отряхнув платье, поправила меховую накидку. В аптеке жарко не было:

— У меня всё есть. А вот леденца я бы у вас купила.

— Зачем тебе леденец? — удивился Корбл. — Мёд лучше.

— Надо, — вымученно улыбнулась девушка.

Попытки взять себя в руки не давали нужного результата. Перед глазами то и дело появлялся Ингваз с охотничьим ножом в руках. Думы о Герарде не давали покоя. При первой же возможности она наведёт о нём справки.

Забрав мешочек с сахаром, управляющий направил Наташу к выходу, на ходу обмениваясь любезностями с Берингаром и прощаясь с ним. Посторонился, придержав Умертвие, оберегая от удара распахнувшейся двери, давая возможность войти посетителям, окутанным оседающим снежным облаком.

Мужчина и женщина осматривались, отряхивая накидки.

— Снег пошёл, — услышала пфальцграфиня позади вздох Гоблина.

Задержала взор на высоком спутнике женщины, сравнивая его с Герардом.

— Вэлэри…

Повернула голову на едва различимый шёпот, прислушиваясь. Показалось?

Женщина, изумлённо уставившись на неё, сняла меховой капюшон:

— Хельга?

Наташа не верила глазам, жадно впившись в лицо графини Хильдегард фон Таубе.

— Госпожа Вэлэри! — бросилась та к пфальцграфине, душа её в объятиях. — Я думала, что вы умерли!

— Хельга… — от подступивших слёз Наташа с трудом выталкивала слова. — Я выжила…

Спутник графини с интересом наблюдал за неожиданной яркой встречей, изучая низкорослого угрюмого мужчину, не разделяющего радость своей спутницы.

— Вы совсем не изменились, Вэлэри, — заглядывала в лицо подруги Хельга.

— Это я уже немного поправилась, благодаря господину Корблу, — обернулась к управляющему. — Познакомьтесь — это герр Уц, управляющий поместьем барона фон Фестера из Хаденхайма. Я сейчас проживаю там. А это графиня Хильдегард фон Таубе — моя давнишняя подруга.

Женщина просияла:

— Позвольте представить вам нотара — господина Эриха Фрейта. А это, — уже нотару, с обожанием глядя на Наташу, — пфальцграфиня Вэлэри фон Россен из Штрассбурха.

Корбл, всхрапнув, как споткнувшийся конь, подался вперёд, и, не мигая, впился в лицо Умертвия. Вэлэри… А ведь он именно от неё слышал это имя. Волнение, бессонная ночь, беспокойство за жизнь баронессы, роди́ны… Не мудрено, что он позабыл, как тогда назвалась убогая. Его чёрт попутал, а она не призналась. Пфальцграфиня… И это её тогда искали по всему постоялому двору. А он…

— Господи, Хельга, даже не думала, что встречу вас когда-нибудь.

Девушка ухватилась за её руку, словно боялась, что видение исчезнет.

Исподтишка наблюдала за Гоблином, на лице которого эмоции устроили игру в салочки: недоумение сменилось пониманием, уступив место неодобрительному прищуру глубоко посаженных серых глаз, резко расширившихся от пронзившей догадки, и затихли, прячась в скорбно опустившихся уголках крупных губ.

— А я так плакала, когда ваш отец… Потом вы… — графиня прижала подругу к себе. — Как я благодарна вам за то, что вы сделали для меня! Что же мы здесь стоим? — Подхватилась она. — Вы какими судьбами здесь?

— А вы?..

Мысли материальны. Об этом знают многие. Сколько раз Наташа думала о Хельге, переживая о её дальнейшей судьбе, желая встречи с ней? Феномен случайных встреч в том, что судьба даёт вам подсказку не пройти мимо такой встречи. Посланный вам человек должен сыграть роль в вашей дальнейшей жизни. Либо такую роль в его жизни должны сыграть вы. Возможно, эта встреча принесёт вам новое знакомство, которое станет важным для вас. Пфальцграфиня подняла глаза на Эриха Фрейта.

В таверне недалеко от рыночной площади за большим дубовым столом, покрытым жирными застарелыми пятнами и глубокими царапинами, сидела четвёрка. Женщины, не обращая внимания на спутников, оживлённо делились новостями. Если речь заходила о событиях, не желательных для ушей присутствующих мужчин, они многозначительно замолкали, коротко кивая друг другу:

— Не сейчас…

— Об этом после…

— Я вас не отпущу, пока вы мне всё не расскажете, — Хельга держала Наташу за руку.

— Долгий разговор будет, — рассмеялась пфальцграфиня, посматривая на хмурого Корбла. — Вот и с герром Уцем предстоит серьёзная беседа.

Тот, тяжело вздохнув, качнул большой головой, продолжая тщательно разжёвывать жёсткое мясо, борясь с желанием швырнуть оковалок в маячившего за стойкой корчмаря в застиранном кале (плотно облегающая голову шапочка типа чепчика).

Нотар Эрих Фрейт — так представила своего спутника графиня, — откинувшись на спинку стула, потягивал эль из высокого оловянного кубка, с интересом поглядывая на зеленоглазую подругу его клиентки, оживлённо перекидывающуюся с ней короткими фразами. Женщинам не хватало уединения, и это было заметно.

— Нам пора, Лэвари, — не стал подстраиваться под новые обстоятельства Корбл. — Ещё предстоит вернуться на ярмарку. Я не всё купил, что хотел.

Взор Умертвия показался ему слишком беспомощным:

— Что-то не так? Возможно, ты желаешь остаться с госпожой графиней? Теперь ты не… Я… — Замялся, не зная, как себя вести и о чём говорить.

— Нет-нет, герр Уц, я по-прежнему нуждаюсь в вашей помощи и поддержке. Вы не знаете всего. К тому же я у вас пока ещё работаю. Ведь так? Надеюсь, вы не собираетесь дать мне расчёт сейчас же?.. — Вдохновилась его молчанием: — Я еду с вами.

— А как же я? — вскочила графиня. — Я больше не могу вас потерять. И мы не договорили. Я готова поехать с вами!

— Герр Уц, вы позволите Хельге поехать с нами и стать гостьей в поместье на время Йоля?

— Почему нет, — от неожиданности мужчина замялся, — если госпожа графиня хочет провести праздники в ничем не примечательном поместье в кругу его скучных обитателей…

— Почту за честь, — улыбнулась она.

— Вы позволите сопровождать вас, госпожа графиня? — подал голос нотар.

— Эрих, в этом нет необходимости, но если желаете… — взглянула на Корбла.

— Не стану возражать, — ответил он. — К тому же, как я понял, вы нотар, а у меня есть старое нерешённое дело о праве собственности на часть общинного луга. Мои свитки в полном порядке, но община требует уточнений. Поможете?

— С удовольствием. Если ваши хозяева, герр Уц, не будут против.

— Они не станут вмешиваться.

На удивлённый взор подруги Наташа шепнула:

— Потом объясню.

В поместье возвращались, поменявшись местами в санях: Эрих уступил своё место пфальцграфине, а сам занял её — рядом с управляющим.

Герр Уц, осторожно поинтересовавшись у господина нотара о его семейном положении, и узнав, что тот не обременён брачными обязательствами, оживился, тщательно присматриваясь к нему и выводя на разговор. Молодой человек оказался третьим и младшим сыном в семье барона. Несколько лет назад, повздорив с отцом, оставил родовое гнездо и подался в кандидаты на должность нотара. Являясь свободным человеком и христианином, он успешно сдал экзамены и доказал, как это требовалось, что его пять органов чувств работают отлично, он имеет доброе имя и происхождение и не был объявлен вне закона или отлучен от церкви. Владение латынью, усидчивость и способность к делопроизводству укрепили его веру в правильности выбранного жизненного пути, а работа некоторое время в канцелярии, где он снискал авторитет смышлёного и подающего надежды молодого человека, наделила практическими знаниями и нужными связями.

Услуги нотаров были строго таксированы и приносили им большой доход. Клиенты предпочитали платить им, а не доводить дело до суда, избегая полного разорения. Репутация нотаров была высокой, что неудивительно, ведь их капиталом была порядочность.

Да и сам Эрих Фрейт, с виду высокий, интересный молодой человек с умным проницательным взором и отличными манерами мог составить выгодную партию не только для нетитулованной невесты среднего достатка, а и для девы из высшего сословия.

Герр Уц потихоньку вздохнул. От него не ускользнуло, какими глазами его новый знакомый время от времени поглядывал на подругу своей спутницы. И то правда — порозовевшее лицо Умертвия, её искрящиеся счастьем глаза, блуждающая на губах улыбка, то, как она вела беседу в таверне, впечатлили даже такого старого отшельника, как он. Всё же, будучи последовательным в своих действиях, Корбл, озарённый неожиданной мыслью, мечтал о претворении её в жизнь. Встреча с нужным человеком казалась весьма кстати. И не только по делу общинного луга.

Всю обратную дорогу домой управляющий хмурил лоб, обдумывая, как наилучшим образом представить успешному молодому человеку свою малолетнюю сестру.

* * *

Зима за высокими стенами неприступного замка, не считаясь с желанием людей, молящих о передышке, уж который день подряд засыпа́ла дороги поместья плотным слоем колючего снега, кружила вьюгой, ревела ветром в каминных трубах, трещала жгучим морозом.

В жарко натопленном зале у огромного камина с полыхающим поленом размером с полдерева, собралась вся семья владельца замка и его гости. Раскрасневшиеся от выпитого вина и эля, раздобревшие от сытной поздней вечери, мужчины поглядывали на оживлённо гомонящих женщин, собравшихся в конце длинного стола у подноса с заморским пирогом, приготовленным пфальцграфиней. Наблюдали, как та, подвинув диковину к себе, длинным ножом разрезала его на части. Высокий и прямоугольный, украшенный ягодами вишни, земляники и брусники из варенья, он смотрелся инородно и величественно среди праздничных блюд, изобиловавших жареным мясом, рыбными и фасолевыми пирогами, протёртыми уваренными отварными овощами, копчёной рыбой и, конечно же, традиционным йольским окороком. Особое место заняли круглый лиственный хлеб и сладкая рисовая каша, похожая на кутью. Яблоки, различное варенье, сладкая выпечка никого не интересовали.

Элли, не выдержав напряжения торжественного момента, пользуясь тем, что все не спускают глаз с торта — так назвала пирог компаньонка баронессы — незаметно мазнула мизинцем у его основания, и, подцепив изрядную порцию сладкого крема, усеянного ореховой посыпкой, поспешно облизала пальчик, блаженно подняв очи к потолку. Кто бы мог подумать, что из масла, яиц и леденца с помощью обычной мутовки можно приготовить такое?!

Глянув в сторону мужской компании, расположившейся у другого конца стола, встретилась глазами с нотаром, потупившись, зарделась, прячась за спину сестры.

Эрих, улыбнувшись краем губ, вздёрнул бровь, чуть наклонив голову, следуя за ней взором.

Сегодня Стрекоза была необычайно хороша. Кукольное личико светилось мягким спокойствием, движения были плавными и грациозными. Сооружённая Наташей причёска в виде французской косы, заплетённой набок и украшенная крупной брошью с жемчугом, придала образу девушки таинственности, нежности и скрытой чувственности. Элли, смущённая, без грамма косметики выглядела слегка наивно и обезоруживающе. Куда пропала непоседливая, обиженная на всех девчонка? Было очевидно, что Эриху девушка приглянулась, причём взаимно.

— Этот с вишенкой я отнесу Эугену. — Оглянулась на мужа Тэрэсия, подставляя серебряную тарелку под кусочек кулинарного изыска. — А вон тем в клеточку Элли угостит господина нотара. — Легонько подтолкнула Стрекозу к столику, уставленному серебряной посудой. — Подай тарелку.

— Да, ему в клеточку как раз подойдёт, — усмехнулась Наташа, сглатывая слюну.

Кофейные кремовые дорожки, сделанные с помощью кулька, свёрнутого из листа бумаги, позаимствованного у Эриха, вышли немного толстоватыми:

— Пусть всегда помнит, что нужно действовать осмотрительно и воздавать должное Правде, советоваться с Честью, руководствоваться Справедливостью и работать с достоинством.

Перехватила взор молодого человека на Элли. Пришло в голову, что Ирмгарду такая красавица подошла бы больше. Вспомнив о Юфрозине, тяжело вздохнула. Захотелось узнать, как складывается семейная жизнь вице-графа и скоро ли молодая семья наградит его сиятельство наследным внуком. В душе шевельнулось беспокойство. Чёртов Бригахбург! Сколько должно пройти времени, чтобы забыть о нём?

Корбл, терпеливо выслушивал — в сотый раз! — рассказ подвыпившего барона о том, как он в прошлом году на охоте заколол кабана. Поддакивая ему и восторгаясь его смелостью, вполглаза наблюдал за пфальцграфиней. Вот уж кем нужно восторгаться! Два дня назад она, наконец-то, рассказала ему кто она и откуда. Повинилась, что под гнётом обстоятельств вынуждена была назваться вымышленным именем и солгать о том, что родом из Фландрии.

Он выслушал её молча, не перебивая и не торопя, когда она на какое-то время вдруг замолкала, нервно потирая руки и невидящим взором глядя сквозь него. Когда речь идёт о спасении собственной жизни, нужно ли осуждать за ложь? А вот то, что Вэлэри решилась на побег одна, без достаточного количества золота и без надежды на помощь, удивило его, повидавшего всякого в своей жизни.

Как он ни старался узнать, кто вынудил её покинуть своё поместье, женщина, вздыхая, неизменно повторяла:

— Нет, герр Уц, вам не нужно знать его имя. Поверьте, этот человек слишком опасен и может, просто проходя мимо, разрушить жизнь любого.

— Тебя тогда долго искали, — попробовал он зайти с другой стороны. — Весь постоялый двор перевернули, — усмехнулся, вспомнив, как насильно втянул её в камору к родильнице, — а ты находилась рядом. К нам тоже заходили…

— Я помню. Меня не узнали. Я сама себя не узнала бы.

— Что же они от тебя хотели? Не покрываю ли я опасную беглянку?

— Нет, я никого не убила и ничего не украла. Меня все почему-то принимают за лекарку, — пожала плечами. — Вот и он решил, что я смогу ему помочь.

— А ты отказалась… Но могла попробовать.

— Я не Господь Бог, герр Корбл. Когда обещают лишить тебя жизни, если ты не сможешь помочь, как думаете, это вдохновляет на то, чтобы попытаться? Да я от страха ничего перед собой, кроме виселицы, не видела!

Мужчина тяжело вздохнул. Мелькнула мысль, что Умертвие рассказала ему не всё. Да и кто он такой, чтобы рассчитывать на её полное доверие?

— Видно, от тебя ждали большего.

— Это самообман. Есть люди, которые в состоянии помочь себе сами. У них безграничная власть и много золота. Не мне вам рассказывать, какие двери оно открывает и какие творит чудеса.

— Даже так?

О том, что «этот человек» принадлежит к знати, усложняло дело. Пфальцграфиня должна находиться в розыске.

— Поэтому вам лучше не знать его имени. Он опасен.

— Не с ним ли связано убийство в таверне тем утром?

— Убийство? — Наташа задумалась. — Ничего не знаю про убийство. Впрочем, он способен на всё и данной ему властью может казнить и миловать любого. Говорю же вам, он опасен. И его слуги под стать ему. Видела одного на ярмарке, потому и плохо стало.

Корбл, соглашаясь, кивнул:

— Как я слышал, убийцу казнили сразу же.

— Без суда и следствия… — не удивилась девушка. — Это он. Его рук дело. И вы удивляетесь, почему я сбежала?

— Понятно, — управляющий вскинул голову. — Только слухи ходили разные, обрастая небылицами. То ли пьяный вельможа убил купца, то ли наоборот — купец зарезал вельможу из-за кувшина вина. Прислуга шепталась, что кто-то кого-то застал с собственной женой. А конюхи вообще заявили, что казнили как раз изменницу-жену. Кровищи на конюшне было по колено… Вот так. На постоялых дворах чего только не бывает. Всё слушать… — Махнул рукой.

Всё же она проболталась даже этого не сознавая. Герр Уц внутренне подобрался. Кем должен быть человек, которому дано право чинить расправу на месте? Ого! Пфальцграфиня сама не понимает, с кем надумала играть в прятки. А он? Прячет беглянку, из-за которой может погибнуть вся его семья! И поди потом докажи, что он не знал, кого приютил. Ладони мужчины покрылись липким потом.