Глава 16

Разрезая торт, Наташа чувствовала на себе взгляд Гоблина. Она рассказала то, что сочла нужным. Ни больше, ни меньше. А вот что касалось Хельги… Однажды та доверилась ей, и это их сблизило, сделав подругами.

Стоило остаться наедине, обмен рассказами о жизни вдали друг от друга начался с того момента, как Карл фон Фальгахен увёз пфальцграфиню из поместья.

Пока ехали до Хаденхайма, девушка рассказала графине почти всё, обходя в повествовании моменты, связанные с Бригахбургом и её попаданством.

— Ваш отец умер на моих руках.

Женщины сидели, обнявшись, утирая слёзы и шмыгая носами, как когда-то в замке фон Россена. Залетавшие под опущенный полог крытых саней редкие снежинки оседали на меховом покрывале, таяли на покрасневших влажных от слёз горячих щеках.

— Он так и не узнал, кто вы. — Наташа промокала платком воспалённые глаза. — Возможно, удалось бы разузнать ещё что-нибудь о вашей семье.

— Вэлэри, Манфред умер в беспамятстве. Несколько раз мне казалось, что он приходил в себя, повторяя ваше имя, другие имена и очень часто ещё одно — Стефания.

— Мама, — всхлипнула девушка.

— Мне не позволили проводить его в последний путь, — продолжала Хельга, крестясь. — Потом я была на могиле вашего отца. Он был хорошим человеком и хотел всё исправить, отменив решение о вашем сочетании с Карлом. К тому же рисунки, сохранённые в сундуке на чердаке, сказали о многом. Ваш отец никогда бы не смог предать друга. То, что он жил в этом поместье и владел им, ни о чём не говорит. Оно досталось ему в дар от его величества. Как известно, королю нельзя отказывать. Я понимаю вашего отца.

— Стены этого замка давили на него. Он признался мне в этом. Жизнь в нём не принесла ему счастья. Мне тоже. Вы не поверите — совсем недавно я поняла, что не хочу возвращаться туда. С ним связаны мои не самые лучшие воспоминания. — Наташа замолчала, вздохнув. — А вот герр Штольц, прислуга… К ним я бы вернулась.

— Всё так печально, — согласилась графиня. — Ваша сестра… Кто бы мог подумать… — Шептала она обескуражено. — Её компаньонка — Хенрике — без сомнения замешана во всём этом и ей удалось отвертеться… Верю, что кара Господня настигнет её, как настигла Вилли Хартмана. Такие злодеяния не должны оставаться безнаказанными.

— Что-то я уже не верю в торжество справедливости, — поникла девушка. — Что же дальше с вами произошло?

— Когда я узнала, что и вас похоронили, моему горю не было конца. Тогда я решила уехать из Штрассбурха и начать новую жизнь, как советовали вы, купить дом и имя.

— Купить имя? Вы думаете, что по прошествии стольких лет, кто-то сможет опознать в вас ту маленькую девочку из рода Стесселей? У вас же имя мужа. Вы вдова. Не думаю, что вас ищет племянник умершего супруга. Он вас давно похоронил.

— Да, я выросла и изменилась. Узнать меня невозможно, искать незачем. Бретань далеко. И всё же мне будет намного спокойнее, если я сменю фамилию. Эрих советует принять предложение графа Лотэйра фон Борха стать его женой.

— О-о, — удивилась Наташа, — вы доверились нотару?

— Частично. — Сжала пальцы подруги в поисках поддержки. — Это его работа — помогать тому, кто в этом нуждается. За это неплохо платят.

— У вас поклонник?.. Граф. — Улыбнулась девушка, пожав ответно руку Хельги и заглядывая ей в лицо.

— Нет, это сделка. Он даёт мне своё имя. Я ему — безбедную жизнь, а его дочери достойное приданое. Он разорён и находится в крайней нужде. К тому же граф давно вдовствует, немолод и болен. Прямых наследников нет. Кроме дочери были сыновья. Погибли семь лет назад во время военного похода в Италию.

— Странные эти господа, — возмутилась пфальцграфиня. — Имеется столько возможностей — даже с минимальным капиталом — наладить своё дело и процветать. Вместо этого они ищут богатых жён, чтобы продолжать тратить их наследство.

— Ну, здесь граф фон Борх не получит больше положенного. Эрих составит договор так, чтобы исключить давление супруга на меня и ограничит его доступ к моим деньгам. Я куплю дом в Аугусте и мы будем только поддерживать видимость семьи.

— Фиктивный брак, — задумалась Наташа. — А если вы встретите мужчину и полюбите?

Хильдегард опечалилась, опуская глаза:

— Нет, это исключено. В моём сердце место только для одного мужчины. Вы знаете его имя. Помнится, вы говорили, что некая прачка ждёт от него дитя?

— Эрна, — оживилась девушка. — По моим подсчётам, если всё будет хорошо, то она родит в конце марта. Уже скоро.

— Я хочу забрать его.

— У Бригахбурга? Пф-ф… — Наташа шумно выпустила воздух. — Даже не знаю… Они с Бруно были очень дружны и он говорил, что сам воспитает ребёнка, если не найдутся родственники… Да! Родственники! Вы же родственница! Только…

— Понимаю, — поникла графиня. — Опальная родственница и меня могут…

— Нет… — пфальцграфиня замялась. — Граф Бригахбург не станет вас сдавать властям…

— Я заплачу ему.

— Не думаю, что он согласится взять деньги. Вы должны быть убедительны. Если он решит, что ребёнку с вами будет лучше, думаю, не станет препятствовать и отдаст его. Только меня волнует его мать. Эрна тоже любила Бруно. Вы сможете отнять у неё ребёнка?

— Господи, как я люблю вас! — Хельга прижалась к Наташе. — Вы такая же честная и благородная, как ваш отец и дороже вас у меня никого нет. Посмотрим на эту Эрну и всё решим на месте. Непонятно одно: почему вы не вместе с графом Бригахбургом?

— Я не хочу говорить о нём… И не хочу больше о нём никогда слышать… — Участившееся дыхание выдало волнение. Каждое упоминание о Герарде по-прежнему приносило боль. — Мы расстались.

— Жаль, — графиня качнула головой. — Очень жаль…

— Он изменник.

— Граф? Изменник? Когда я видела его в последний раз, он был очень взволнован и полон решимости догнать вас и всё прояснить.

— Он догнал…

Наташа, вздохнув, решила, что пора рассказать и эту часть истории вплоть до происшествия в таверне…

— Почему вы оставили графа фон Бригахбурга связанным? Почему не выслушали? — укоризненно качала головой Хельга.

— Что сделано, то сделано, — выдохнула пфальцграфиня. — Теперь я вижу, что совершила ошибку и мне от этого не по себе. Тогда у меня даже не возникло желания развязать его. Представьте, вы находите пленённым мужчину, с которым у вас были отношения, и он можно сказать на ваших глазах прелюбодействовал! — Снова вспыхнуло негодование. Девушка чувствовала, что заводится. — Он кем-то за что-то связан и с кляпом во рту! Может, его связал муж той… С кем он… Ну и пусть лежит дальше. Заслужил! К тому же я всё равно послала мальчишку развязать его.

— Странно всё это, — графиня устало провела ладонью по лицу. — Он граф. Кто его посмел связать и оставить в таком состоянии? И этот Шамси Лемма…

— Ай! Не хочу больше о нём ничего слышать! — вспылила Наташа — Бабник!

— Как вы сказали?

— Ну, это тот, кто любит всех женщин подряд.

— Нет, Бригахбург не такой. Вам нужно встретиться и поговорить.

— Не буду я с ним встречаться! — Возмущение зашкалило. — Что-то сам он не торопится объясниться со мной, не ищет меня.

— Конечно, это же не вы бросили его в беде, сменили имя и уехали в неизвестном направлении.

Пфальцграфиня задумалась. Хельге удалось заронить зерно сомнения в её душу.

* * *

Корбл стоял у окна, заложив руки за спину. Повисшую тишину нарушал дувший за окном зимний ветер, поскрипывая неплотно пригнанными ставнями. Единственный звук, сопровождавший его мысли. Присутствующие женщины — пфальцграфиня и её подруга — серыми мышками сидели у стола, не смея шелохнуться.

Да, Умертвие ему проболталась, что «тот человек» данной ему властью может казнить или помиловать любого, и мужчина, не зная его имени, интуитивно боялся. Не за себя. За тех, кого любил. За свою семью, ставшую ему опорой в жизни, его светом и его смыслом. Но он так и не понял, от кого скрывается Вэлэри, до сих пор оставаясь нанятой им компаньонкой для Тэрэсии. Пусть и пфальцграфиня. Мало их, разорившихся, лишившихся родных и крова, ищут работу и приюта в чужих семьях? Выживают, как могут. Взяв её по прихоти баронессы, он не нарушил закона.

Герр Уц, успокоившись и поразмыслив, пришёл к выводу: что говорит женщина и о чём не договаривает, может оказаться обычной любовной интрижкой, закончившейся побегом содержанки от надоевшего любовника. Стоит ли придавать большое значение её болтовне? Забот и без этого хватает.

— Как тебе удалось сбежать? — обернулся он к столу, уставившись на Наташу.

— Вообще-то, я не сбегала, — выпрямилась она. — Так вышло. Попросила стражника принести воды, а сама пошла в нужник. На обратном пути вы меня затолкнули к себе. Ну, я и подключилась к родам.

— Я принял тебя за прислугу.

Заметил, как Умертвие качнулась на стуле и коротко вздохнула. Видела бы она себя со стороны в тот день.

— Хочешь вернуться в своё поместье? Я бы поостерёгся. Нужно выждать. Пусть пройдёт время. Оно научит, что делать.

Пфальцграфиня тряхнула головой, словно решившись произнести вслух то, о чём думала не раз:

— Знаю. Именно там меня будут искать в первую очередь. Мне не простят бегство. Хотя непонятно, почему я ощущаю себя преступницей и беглянкой? Это меня бросили, забрав часть моих вещей и золото. Меня не охраняли, как до этого. Герр Корбл, вы же помните, у соседней двери всё время стоял охранник. А потом — раз! — и пропал. Я стала никому не нужна. Осталась с копейками в кошеле. Именно поэтому и нанялась к вам на работу, чтобы заработать на обратную дорогу и вернуться домой, считая себя свободной. Но, как оказалось, меня искали. Ничего не понимаю.

— Пфальцграфиня на работу… — задумчиво произнёс он. — За поместьем большой долг?

— Большой, — опустила глаза Наташа.

Перед отъездом она рассчиталась с самыми агрессивными и требовательными поставщиками, чтобы те не докучали герру Штольцу.

— Надо признать, у тебя хорошо получилось… работать. Не каждая сиятельная особа пойдёт на такое. Иной женщине легче согласиться… — не договорил, шагнув к ней. — Тебя оставили… Там, в таверне. Ничего, что я на «ты»? Не могу сосредоточиться…

— Ничего, — кивнула она.

— Тебя оставили на время, потому что были уверены, что ты никуда не денешься. Именно без денег и тех вещей, которых ты не досчиталась. Видимо, важных для тебя. Кто ж знал, что ты…

Снова замолчал. Ускользала какая-то важная мысль, путая ход рассуждений.

— Денешься, — подсказала Хельга.

— Да, денешься… Останешься здесь, у нас. — Подвёл черту Корбл. — Будешь служить дальше. Прятаться не будем. Найдут — так тому и быть. Бегать — не дело.

— Нет, она поедет со мной в Аугуст. — Голос графини прозвучал неожиданно громко и уверенно. — Побыла у вас компаньонкой, хватит. Я ей не позволю работать. Я перед ней в неоплатном долгу. А эти… Пусть попробуют найти. Вы ведь не направите ищеек по нашему следу, герр Уц? — С беспокойством заглянула в его лицо.

Нет, он не направит. Жизнь научила его поступать по совести. Чтобы потом не стыдиться своих поступков, не винить себя и не жалеть о случившемся.

— Что я могу сказать, если женщина получила более выгодное предложение и решила покинуть прежнее место? Куда отбыла? Возможно, домой во Фландрию. Господин барон знает, что она родом оттуда. Тэрэсия тоже. Все знают…

Все и знали.

Второй торт, больше и с цветочным рисунком — заметно кривым, поскольку его рисовала Элли — удивил работников поместья, празднующих Йоль в кухне. Все дела были заброшены.

Начиная с того момента, как компаньонка баронессы повязала передник и стала у стола, потребовав муку, яйца, масло и другие продукты, а рядом с ней пристроилась Стрекоза, женщины только и делали, что неотрывно следили за ними. Поставив выпекаться коржи, Лэвари, поручив Уши толочь в ступе леденец, поставила двух подсобниц с мутовкой у глубокой миски и вежливо выговорила:

— Будете мешать яйца с леденцовой пудрой, — кивнула на Конопатую. — Сейчас приготовим водяную баню. — В абсолютной тишине с помощью непривычно молчаливой Ханны, пристроила миску над котлом с горячей водой… — Хватит мешать. Теперь это ставим на стол. Взбивать будете по очереди. — На недоумённый взор работниц, пояснила: — Нужно непрерывно работать мутовкой… Вот так. Я скажу, когда хватит.

Вечно голодный Томас, позабыв о куске свежей рыбы на своей дощечке, усевшись на скамью, дёргая усами и поводя носом, с интересом наблюдал за быстро двигающейся лопаточкой в руках фрейлейн Лэвари.

И начались чудеса… Когда в миске появилось плотное пышное облако крема «Гляссе» — как назвала вкуснятину пфальцграфиня, дав всем присутствующим попробовать, — подоспели коржи, в последствии пропитанные вишнёвым сиропом, и из-под рук женщины появилось чудо под названием «Торт». Элли, жуя орешки, всплеснув руками, раскатала кулёк из дорогущего листа бумаги с остатками кофейного крема:

— Хочу такое каждый день!

Хоть участие в процессе украшения торта совсем обессилило девушку, она была полна энтузиазма.

— Нельзя, — улыбнулась Наташа. — Этот десерт хорош тем, что он готовится только в торжественных случаях и поэтому так желанен. Это мой подарок всем вам на Йоль. Назовём торт — «Праздничный». — Отставила большой поднос в сторону: — Это вам, — глянула на работниц, — а это вам, — подвинула меньший Стрекозе.

По кухне прокатился восторженный рокот.

Полыхающее жаром полено, подобное горящему в господской зале, освещало довольные хмельные лица челяди. Наполовину съеденный Йольский запечённый ароматный окорок, жареные на вертеле цыплячьи тушки, отварные яйца, холодные куски плотной пшеничной каши, квашеная капуста и кислые огурцы, тушёная фасоль с домашней колбасой, сыры, печёные медовые яблоки, сладкие пироги… Стол ломился от яств и кувшинов с вином и элем. Всеми любимые и уважаемые хозяева поместья не скупились на угощение и поминались только добрым словом.

— Эй, Каспар, ну-ка подлей вина, — Ханна заглядывала в пустой кубок. — Хватит глазеть на иноземный пирог.

— А чего не посмотреть? — довольно отозвался тот, дотянувшись до кувшина. Сунув в него нос, почесал голову. — Надо бы долить. Это вы, бабы, до сладостей охочи. Что по мне, так лучше кубка доброго эля ничего нет.

— Ага, а тебе бы только нос захмелить, — поддакнула конопатая Уши. — Смотри, когда-нибудь без нюхалки останешься. Небось, забыл, как на прошлый Йоль чуть не отморозил его? Запамятовал, как в сугробе заснул спьяну?

— Да не спал я! — встрепенулся Каспар, дёрнув взъерошенной бородой. — Просто прилёг отдохнуть.

— Ага, звёзды посчитать, — не унималась Конопатая. — Казначей!

— И не пьян я был, а так, — смущённо буркнул старик, отводя глаза от хихикающих женщин, — вам, бабам, лишь бы понасмехаться. Может, это немочь у меня такая…

— Какая такая? — прыснула повариха.

— Редкая, — серьёзно произнёс мужчина. — Стоит чуток выпить, как не могу остановиться. Затягивает, проклятая. Раньше эта моя болезнь на баб распространялась, а сейчас на вино перетекла. Лечить надо. — И полушёпотом добавил: — Может, наша лекарка-пфальца поможет?

— Сковородка тебе поможет, — показала кулак Ханна.

— Иэх… — укоризненно качнул головой Каспар. — И ты туда же. Лучше возьми нож да дай отведать старому служке кусочек заморского пирога-тота, приготовленного знатными белыми ручками. Когда ещё доведётся? Если он так же хорош, как она…

— О, старого мухомора на сладкое потянуло?! — Подхватилась стряпуха. — Что, пришлая понравилась? Думаешь, приедет твой сын и ты его и её…

Старик молча махнул рукой, направляясь к бочке с вином, у которой собрались мужики. Знал, начинаются откровенные бабские разговоры, которых он терпеть не мог.

— Давно бы так, — хлопали его по спине мужчины, наполняя кубки. — Этих баб слушать — ночь не спать да беложилье мотать.

— Вон, они уже компаньонку хозяйскую обмывают…

— …А что? — вмешалась подсобница. — Неважно, что бедная, такая как мы… Зато из господ.

— Как мы? Вы что, бабы, нам до неё не дотянуться. Видали, что она умеет. То-от, — произнесла с благоговением.

— Трот, гусыня ты глупая, — хихикнули рядом. — Трот «Глюси».

— Нет, «Глюсь» было вот это, — Уши ткнула пальцем в крем. — А трот назвался «Праздничным», значит, Йольским.

— Разве не «Дрисет»? — робко отозвалась, сидящая рядом с мамкой кареглазая девчушка.

— Нет, дочка, «Дрисет» — это то, что часто нельзя, — погладила малышку по голове.

— Ханна, и ты уступишь Витора пришлой?

— Он и не глянет на тебя больше.

— Надо тебе его «Глюсёй» накормить, — смеялись женщины, толкая в бока раскрасневшуюся Ханну, сердито поглядывающую на них.

— А вот накормлю я вас завтра прокисшим супом! — не выдержала она. — Тогда посмотрим.

— Ничего вы не понимаете. Я слышала, как хозяйка говорила, что её компаньонка пьёт по утрам пахучее чёрное горячее варево. Что за варево? Чё-ёрное-е…

— А эта, что с ней прикатила, не отходит от неё да всё лащится. С чего бы?

— И молодой нотар на госпожу Элли заглядывается. Дела…

— А помните, кто-то сказал, что она может морок навести? На нашего Корбла и навела. Ребекка, куда ты смотришь?

— Да уймитесь вы, сороки. Недаром говорят: две бабы — базар, три — ярмарка.

— А у нас что?

— Йоль у нас! Гэй, гэй, Йоль… — затянули весёлую песню.

Наливайте глубокие кубки вина,

Вновь приходит к нам праздник весёлый,

Человек ты, иль Бог или тролль,

Все сердца волнует Йоль.

И что будет с тобой, и что будет с тобой,

То решается в Йоль…

Застучали кубки, загомонили женщины, смеясь, радуясь, что встречают праздник в тепле и сытости, в кругу близких и детей, снующих без устали по кухне, горящими глазами поглядывая на чудо-пирог, хрустя сочными краснобокими яблоками, закусывая медовыми пряниками да сладкими творожными пирогами с ягодными начинками.

* * *

Чудесный день! Солнышко светило, бликуя на белоснежных шапках островерхих крыш замка и пологих уступах крепостных стен. Лёгкий морозец. Выметенный двор. Нетерпеливо переминающиеся с ноги на ногу кони, запряжённые в сани. Скользкая подошва кожаных сапожек. Мир вздрогнул, собираясь перевернуться.

— Осторожнее, госпожа Вэлэри.

Крепкая рука нотара ухватила её под локоть, удерживая от падения. На неожиданную помощь ответила улыбкой:

— Спасибо, Эрих.

— Здесь простимся, — поравнялся с ними Корбл. — Стрекоза, запахнись. — Не дожидаясь реакции на слова, стянул на груди Элли полы меховой накидки.

— Я буду скучать, — обняла она Наташу. — Вы ведь навестите нас весной, как обещали? А ещё обещали научить меня…

— Навестит и научит, — прервал словесный поток сестры Уц, обращаясь к нотару: — Значит, жду вас через две недели с бумагами по общинному лугу. А могу и сам приехать в Аугуст. Заодно и гляну, как сиятельные госпожи устроились.

Метнул взор на графиню, забирающуюся в сани. Вздохнул. Как некстати она появилась.

— Корзину… Корзину со снедью возьмите, — суетилась Ребекка.

— Я приеду, как договорились, господин управляющий. — Эрих прощался с Элли, целуя её руки и едва слышно прошептал: — До встречи, моя прелесть.

Стрекоза вспыхнула, сдерживая порыв броситься мужчине на шею и не отпускать. Сердечко зашлось в радостной сладкой истоме. Прикосновения тёплых рук нотара вызвали непонятные ощущения, когда в душе цветёт весна и хочется плакать от счастья.

— Герр Корбл, спасибо вам за всё. Простите, если что не так.

Наташа обняла мужчину, прижалась к нему, почувствовав тяжёлые крупные ладони на своих плечах и успокаивающие поглаживания по спине. Стало тепло и спокойно. Так делал папка — тот, другой, — когда она, напроказничав, искала утешения в его объятиях. Знала, поймёт и простит.

— Эх ты, Умертвие… Езжайте с Богом, — засопел, отворачивая голову, встречаясь взором с Ребеккой. Улыбнулся ей.

Сани, сопровождаемые четвёркой всадников, выехали за ворота. Подняв облачко сухой морозной снежной пыли, проскрипели по узкому навесному мосту, спугнув двух крупных ворон на ели, с недовольным карканьем перелетевших на соседнее дерево. Скрылись за поворотом, унося пфальцграфиню в неизвестное тревожное завтра.