Глава 17

Посмотрев несколько вариантов домов, подобранных Эрихом, подруги остановили выбор на небольшом трёхэтажном, из окон которого хорошо просматривались низкие башни королевской резиденции, расположенной на природном уступе, её черепичные скаты крыш, трубы и флюгера.

Заметив интерес женщин, обозревающих зимний городской пейзаж, молодой человек пояснил:

— Весь двор собирается здесь на Йоль и его величество часто наведывается сюда летом.

— Плохо, что не продаётся домик рядом. Я бы купила, — вздохнула Наташа.

Цены на недвижимость хоть и были немалые, но имеющегося у неё золота хватило бы на приобретение маленького домика, а также можно было подумать о преумножении оставшегося состояния. Раз нет возможности в ближайшее время вернуться в своё поместье, не сидеть же сложив руки?

— Мы с Хельгой ходили бы друг к другу в гости.

— Хорошо, что такого варианта нет, — возразил нотар, улыбаясь. — В случае пожара — тьфу-тьфу! — выгорит вся улица. А так одна приютит другую.

Женщины переглянулись.

Располагаясь на пересечении важных торговых путей и трёх реках, Аугуст считался крупным городом. Здесь кипела торговля. Речная пристань с примыкающей к ней улицей, занятой складскими помещениями, являлась не только перевалочной базой, но и источником поставки в город продовольствия и других товаров. Высокая дозорная башня и прилегающая к ней огромная рыночная площадь, служившая местом для проведения праздников и народных гуляний, две церкви — вот и все достопримечательности древнего города.

Узкие улицы с мостиками через многочисленные ручьи, деревянные фахверковые дома, крытые соломой и дранкой, лепившиеся друг к другу, в самом деле представляли опасность в случае возникновения пожара. По черепичным крышам безошибочно угадывались особняки богатых горожан, а обнесённые каменным забором небольшие приусадебные участки не давали возможности заглянуть во двор.

Покупка дома для Хельги в зимнее время оказалась не такой уж плохой идеей, как поначалу подумалось Наташе. Существенная скидка в цене сыграла решающую роль. Также Хильдегард не хотела жить до весны в поместье своего мужа графа Лотэйра фон Борха. Свадебная церемония состоялась в доме жениха в присутствии нотара и священника, ограничившись подписанием брачного соглашения обеими сторонами и обмена кольцами. Графиня, несмотря на бедность графа, получила на безымянный пальчик громоздкое золотое фамильное кольцо с сапфиром.

Поместье выглядело плачевно. То, что увидела пфальцграфиня, совсем не удивило.

Жених произвёл на неё двоякое впечатление. Высокий, прямой и седовласый, с орлиным носом и горделивой посадкой головы, с плотно сжатыми тонкими губами — всё говорило о жёсткой и властной натуре. И только блёклые слезящиеся глаза с выражением усталости и отрешённости выдавали состояние его души, наполненной болью. Человек, которого подкосили потеря сыновей и жизненные трудности. «Сломался», — поставила диагноз Наташа, проникнувшись к нему неожиданной жалостью. Когда-то внешне довольно привлекательный и, вероятно, проведший бурную молодость, полную любовных побед и уверенности, что весь мир у его ног, он оказался не готов к жестоким ударам судьбы, и сейчас искал опоры в близких, не находя её.

Под стать ему оказалась и его дочь Одилия: ничем не примечательная крупная бледнолицая блондинка лет двадцати, с чётко очерченным ртом и тревожным выражением глаз, нервно потирающая ладонью запястье другой руки.

— Моя вдовствующая сестра баронесса Махтилдис фон Винсенз, — представил граф женщину средних лет, внешне очень похожую на него.

На немой вопрос Хельги посчитал нужным пояснить:

— Поскольку теперь моей дочери потребуется компаньонка для выхода в свет, я счёл необходимым вызвать её из Франконии (область на юго-востоке Германии).

Как и её брат, высокая и сухопарая, с застывшим ледяным взглядом и маской горделивой надменности на выразительном, некогда красивом лице, в головном уборе, напоминающем нечто среднее между чепчиком и шляпкой, она показалась девушке похожей на престарелую Снежную Королеву из одноимённой сказки.

В отличие от брата, баронесса медленно и — как показалось пфальцграфине — предвзято просканировала острым взором невесту и её подругу, проигнорировав присутствие Эриха. Казалось, что это не её брат с племянницей нуждаются в помощи, а они оказывают милость двум женщинам, оказавшимся в затруднительном положении.

— Не нравится мне эта Мах… Матильда, — шепнула Наташа, упростив имя женщины, которая, обозрев Хельгу и потеряв к ней интерес, выбрала пфальцграфиню для особо тщательного исследования.

— Мы здесь не задержимся, — вздохнула графиня, осторожно оглядываясь, не подслушивают ли их. — Условности соблюдены. Отобедаем и вернёмся в Аугуст. Предстоит продумать, где какие покои разместить в доме, найти людей для ремонта, поставщика мебели.

— Люблю благоустраиваться, — улыбнулась Наташа. — Тебе нужен помощник по хозяйству. Роль экономки — пока решу свои финансовые вопросы — беру на себя. А вот когда весной куплю домик за городом…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Фин… вопросы? — подняла бровь Хельга.

— Пока не свяжусь с друзьями в поместье и не заберу оттуда золото, — кивнула девушка, попутно подумав, что было бы неплохо вывезти Фиону и Гензеля. Руди тоже ой как пригодился бы.

— Я уже говорила тебе, что половина моего состояния — твоя, — фыркнула графиня. — Отказ не принимается.

— Я могу принять половину, но при одном условии: если вместе начнём какое-нибудь дело, и доход будем делить поровну.

— Позвольте вмешаться, — Эрих, до этого стоявший у горящего камина и рассматривающий закопчённый потрескавшийся козырёк над ним, подошёл ближе, понижая голос до шёпота. — Невольно услышал ваш разговор. Вы сказали: домик за городом? — В упор посмотрел на Наташу. — Не советую выезжать за пределы городских стен, если вы не собираетесь приобретать поместье.

— Поместье? Нет, — качнула головой пфальцграфиня. — Его содержание, как и покупка, обойдётся слишком дорого. Мне ещё долги за «виллу Россен» отдавать.

— Вы высказали мысль об открытии какого-нибудь дела. Вы что-то конкретное имеете в виду? Мы могли бы это обсудить.

— Есть соображения на этот счёт. Поговорим по приезду в Аугуст.

Услышав приглашение на праздничную трапезу, спонсированную невестой, все проследовали в обеденный зал.

* * *

Февраль выдался слякотным. Ночной мороз не вымораживал застывшее наледью снежное месиво, к полудню расползавшееся рыхлой массой, порой скрывающей под собой глубокие рытвины, наполненные ледяной водой.

Конные сани пришлось сменить на двухместную карету, за которой верхом на коне следовал Эрих Фрейт.

Предстояло подобрать здание, максимально подходящее для открытия гостиницы для обеспеченных господ, сделать его перепланировку, обеспечить удобной кухней, прачечной, подсобными помещениями и комнатами для прислуги, конюшней, складами и многим другим. Имея на примете недалеко от пристани большой дом с мощёным двором, Наташа, не слушая Хельгу, которую всё устраивало, хотела просмотреть оставшиеся варианты и сделать окончательный выбор. А он был не из лёгких.

Девушка потратила почти месяц для составления бизнес-плана, извела массу бумаги на сложные многоступенчатые расчёты, скрепляя их в книгу, провела бессонные ночи, анализируя и перепроверяя полученные результаты, желая оградиться от всевозможных рисков и ошибок, на которые она не имела права. Речь шла о вложении капитала: её и Хельги.

Нотар, за это время ставший им другом, всю работу по документальному оформлению гостиницы-таверны взял на себя, ведя переговоры и подготавливая почву, знакомясь с нужными людьми и устанавливая связи.

— Господи, и здесь нужно давать взятки? — возмущалась Наташа, слушая очередной рассказ Эриха о его хождениях по мукам.

— Что значит «и здесь»? — заинтересовался он. — Всем известно, что без этого дело не сдвинется с места.

— Не подмажешь — не поедешь, — вздохнула она, мысленно включая в список новую статью расходов.

— Этого мало, — продолжал он. — Управитель хочет процент с прибыли.

— Кто бы сомневался, — огрызнулась пфальцграфиня. — Но он хоть обеспечит нам «крышу»?

— Не понял, — поднял брови Эрих, всматриваясь в девушку.

— Защита от посягательств. Со всех сторон.

— Покровительство, — уточнил он. — С этим всё в порядке.

За прошедший месяц молодой человек через каждые десять дней отбывал в поместье барона фон Фестера, то ли помогать управляющему в земельном споре, то ли повидаться с его младшей сестрой Элли. По возвращении он не делился о ведении дел с управляющим, зато сдержанно, с изрядной долей плохо скрытого интереса рассказывал о том, как Стрекоза угощала его самолично приготовленным блюдом, с гордым названием «Торт», покрытым похожей на снежный сугроб огромной цветной сладкой шапкой из крема «Гляссе».

Герр Корбл тоже не забыл об Умертвии, неожиданно нагрянув в дом Хельги с полной корзиной гостинцев от баронессы и Ребекки. Из-за его спины, расставив руки в стороны, с восторженным возгласом: «Как же я скучала!» выскочила Элли, повиснув на шее Наташи.

Уц, пока графиня, взяв под опеку Стрекозу, ни на минуту не оставляя её наедине с нотаром, всюду следовала за ними, внимательно выслушав пфальцграфиню о её задумке, озадаченно глядя на сшитый бумажный блок, подивился:

— Пока я не очень знаком с арабским счётом, — чесал голову. — Но вижу здесь всё серьёзно. Чем смогу — помогу. Нужен управляющий? Есть на примете честный и толковый человек.

Они проговорили до полуночи. Наташа, вдохновлённая и подбодренная мужчиной, уснула почти счастливой.

Оставалось исследовать последнюю, восточную часть Аугуста. Переехав через очередной мостик, карета, качнувшись, остановилась. Хельга, приподняв кожаный занавес, выглянула наружу.

— Кажется, заблудились, — повернулась она к подруге.

Наташа, решив размяться, вышла из «сундука». Предстояло осмотреть — последний на сегодня — третий дом. Эрих, проехав вперёд, не соскакивая с коня, склонившись, о чём-то расспрашивал прохожего.

Улица, усаженная старыми тополями, следуя вдоль каменного забора, поворачивала вправо. Здесь не было привычной скученности разномастных и разновеликих домиков с нависающими крышами, как в центре. И дышалось легче. Тяжёлые запахи большого города относило в сторону круглогодично дующими ветрами с нижних предгорий Альп.

За каменными заборами — подобными этому — виднелись черепичные крыши усадеб состоятельных горожан. «Средневековая Рублёвка», — привстала девушка на цыпочки, пытаясь рассмотреть выглядывающую над верхом забора островерхую крышу беседки, увитую голым лианоподобным стволом растения. Взор наткнулся на виднеющиеся вдали за густыми посадками высоких деревьев башни дворца. Оглянувшись на Хельгу, вышедшую следом, удивилась:

— Это тот самый дворец, который виден из окон твоего дома?

— Палатинат? Похоже на то, — осматривалась графиня. — Только с противоположной стороны уступа.

Наташа изучала каменную кладку стены, не понимая, почему заныло сердце и, всплывая перед глазами, поспешно таяли неясные образы. Она направилась вдоль ограждения, ускоряя шаг, не слыша, как её окликает Хильдегард.

Неожиданно улица кончилась, упершись в массивные деревянные ворота с коваными узорчатыми металлическими накладками. Сбоку маленькая калитка со смотровым зарешеченным окошком. Услышав за спиной шум, девушка обернулась. Подъехавший на коне Эрих с беспокойством уставился на неё:

— Что-то случилось? Я звал тебя, — опустил глаза на её ноги.

Пфальцграфиня стояла в луже. Низ накидки, как и платья, напитался водой. Не отреагировав на пронзивший тело холод, она задумчиво сказала:

— Я знаю, что за этими воротами.

— Дом, — кивнул мужчина, соскакивая с лошади.

— Дом, в котором я когда-то жила. — Толкнула калитку. Заперто. — Я помню рисунок на воротах. — Не спускала глаз с окошка. — Мне нужно попасть туда. — Снова толкнула дверцу.

Наверное, она выглядела странно. Эрих, заглянув в её глаза и взяв под руку, потянул за собой:

— Ты промочила ноги, Вэлэри. Мы возвращаемся. Если хочешь посмотреть… Не сегодня.

— Ты не понимаешь, это дом моей семьи. Я хочу туда войти.

— Я понял. — Мягко направлял девушку к карете. — Я всё разузнаю о хозяевах и подумаю, что можно сделать.

Наташа словно очнулась:

— Теперь это чужой дом. Ты прав. — Тряхнула головой. — Нам нужно посмотреть следующий. Третий.

— Мы немного заплутали. Свернули не там. Завтра… Всё завтра. А сейчас возвращаемся.

Ночь принесла бессонницу и головную боль. Пфальцграфиня ворочалась на пуховых перинах, сбивая под собой простыню и терзая подушку, постанывая от бессилия перед плотной занавесью запрета на воспоминания, словно наложенного кем-то. Да и чему удивляться? Ей тогда было четыре года. А так хотелось вспомнить! Хоть что-то. Мизер. Окунуться в секундную вспышку прежней жизни. И когда перед воспалённым взором всплыло очертание большого коттеджа, утопающего в меркнущей тёмной зелени, разбавленной яркими мазками августовских цветов, она не знала плод ли это уставшего сознания или приоткрылась завеса выпавшей из её жизни частицы прошлого. Под ногами мелькали широкие каменные плиты садовой дорожки, ведущей к чёрному ходу.

Дом…

Он не впустил её внутрь, закрыв глаза-окна тяжёлыми ставнями, оставив на узком крыльце перед запертой облезлой дверью с бурым скользким налётом плесени.

Поздний зимний рассвет не спешил разгонять сумрак комнаты. Уставившись на низко свисающий полог, Наташа вздохнула: как только ей удастся проникнуть в родовое гнездо, её мучения закончатся. Почему душа так рвалась переступить порог — теперь уже чужого — жилища? Так ли уж важны детские воспоминания? Быть может, именно там она узнает нечто такое, что перевернёт её жизнь?

* * *

— Да-да, — на вопросительный нетерпеливый взор девушки, поспешно ответил Эрих, — мне удалось связаться с хозяевами дома. Сегодня после полудня они примут тебя.

— Что ты им сказал?

— Что с ними хочет встретиться женщина, которая когда-то жила в их доме. Разве не так? — насторожился он.

— Всё верно. Я только посмотрю и уйду.

Чувствовала нарастающее волнение. Будто от визита в коттедж зависела её судьба.

— Перед этим осмотрим последний вариант для таверны. На соседней улице. Правда, от центра далековато, но там значительно тише и уютнее.

— И воздух чище, — неожиданно согласилась Наташа. — Останется придумать название.

Хотелось заиметь таверну именно в этой части города. Почему? Да кто его знает! «Рублёвка» рядом!

— Название? — подключилась Хельга, перебирающая на столе образцы ткани, не понимая, зачем подруга настаивает на украшении окон полотнами. Да ещё в тон подушечек на скамьях и креслах, пологов над ложами. Слишком затратно. — Зачем название?

— Чтобы все спрашивали, как найти таверну «Пять звёзд», — напыщенно произнесла пфальцграфиня. — Её все должны знать.

— Почему «Пять звёзд»? — Эрих следил за руками графини, думая о своём.

— Это категория гостиницы. Её статус. — Она загибала пальцы, помахивая рукой. — Это чистота, комфорт, отменная кухня, санитарные удобства в каждом номере, напольные вешалки для одежды и местом для багажа.

Заметив, что её внимательно слушают, закончила:

— Зерца́ла, тапочки и халаты, — добила онемевших слушателей с вытянутыми лицами.

— Где ты такое видела? — отмерла Хельга.

— Тапочки? — отозвался нотар.

— Мы разоримся, — стенала графиня.

— Халаты? — недоумевал Эрих.

— Электрическая розетка в номер и радиоприёмник с телевизором, — нервно рассмеялась Наташа, промокая кончиками пальцев выступившие слезинки. — И, конечно, минибар. Всё включено!

— Мини… что?! — в один голос прокричали графиня и нотар.

— Интернет!

Слова, слетающие с губ, когда-то такие привычные и земные, теперь звучали… иномирно, вызывая настороженность.

— Всевышний! На каком языке она говорит? — подняла взор к потолку Хильдегард.

— Похоже на бранные слова, — вздохнул мужчина, отмечая озорной блеск в глазах пфальцграфини.

Она, запрокинув голову, заразительно смеялась, раскачивая в руках тонкий длинный шест с крошечным колокольчиком на конце — гасильник, изготовленный по её заказу, — перед этим демонстрируя, как тушить свечи, изготовленные собственноручно и помещённые высоко на стене в трёхрогом экспериментальном держателе, пока заменившем настенный подсвечник.

— Это бизнес, — вздохнула девушка, успокаиваясь, поглядывая на увеличивающуюся в объёме «бухгалтерскую книгу». — Мне нужны счёты.

Эрих, закашлявшись, похлопал себя по груди:

— Нам пора.

Женщина часто настораживала его не только слетающими с её уст непонятными словами, но и тем, какое влияние оказывала на окружающих. Ей ничего не стоило привлечь к себе внимание лишь поворотом головы или вскользь брошенным взором. Было в её глазах что-то манящее, опасное, неподдающееся описанию, заставляющее его держаться от неё на расстоянии.

* * *

Последний дом как нельзя лучше подходил на роль таверны, и его владельцы постарались придать ему товарный вид. Здесь было всё: уложенный камнем просторный двор, огороженный высоким забором; конюшня на два десятка лошадей и колодец с поилкой; подсобные помещения и чудный ухоженный садик с вьющимися растениями, где в летнее время можно было поставить столики для отдыха и общения.

Двухэтажный, с маленькими каморами для прислуги на чердаке и чёрным ходом, он нуждался в минимальной перестройке. Серьёзных вложений требовало расширение кухни и, скрепя сердце, пришлось бы отказаться от умывальни в каждой комнате, ограничившись отделением ширмой угла для омовения и сделав туалеты для мужчин и женщин в разных концах коридора. Наташа прикинула: десяток номеров с повышенными удобствами для особо важных постояльцев, способных оплатить комфортное проживание, всё же можно оборудовать умывальней с нужником. Мысленно набросав план перепланировки, предвкушая конечный результат, она поперхнулась, услышав цену вопроса.

— Сколько?! — В горле запершило от возмущения. — Они, что, думают, мы Рокфеллеры?

В поисках поддержки глянула на Хельгу, покосившись в сторону двери.

Доверенное лицо хозяина, невысокий сутулый мужчина с болезненным цветом лица, заложив руки за спину и делая вид, что происходящее его не касается, прислонившись к дверному косяку, внимательно прислушивался к происходящему.

— Мой дом в центре сто́ит в два раза дешевле, — согласилась графиня.

— Он в три раза меньше, — Эрих развёл руками, — с крошечным внутренним двориком. Торговаться бесполезно. Представитель хозяина не имеет права вмешиваться в вопросы торга. Владелец приедет только через два месяца. Можем подождать.

— Ждать? Два месяца? — пфальцграфиня взялась за голову — А потом окажется, кто-то его уже купил, дав сколько просят?!

— И такое не исключается, — пожал плечами нотар, дивясь прозорливости женщины, указав глазами на тень в дверном проёме.

— Вэлэри, даже если он скинет немного, у нас всё равно не хватит на всё задуманное. Купим дом — не останется средств на его переустройство.

Девушка поникла. Хельга права. Вот так всегда. Как что-то стоящее, так не по карману. Теперь хоромы у пристани, по сравнению с этим подворьем, казались убогими, а тошнотворный запах в той части города, нёсшийся со стороны реки и складов, казался особенно зловонным.

— Уходим, — рванулась к выходу, едва не плача. — Мне сегодня предстоит ещё один стресс.

Она не ошиблась.

* * *

На этот раз калитка, хлопнув створкой смотрового окошка, распахнулась перед ними тотчас. Их ждали.

Оставив у ворот карету и коня Эриха на попечение кучера, троица, сопровождаемая пожилым мужчиной, похожим на лакея, направилась к парадному входу.

Наташа слышала в ушах грохот собственного сердца. Она узнала дом из видения. Двухэтажный, огромный, он, с окнами, плотно закрытыми ставнями, вызвал в ней щемящее чувство тревоги. На миг показалось, что сейчас распахнётся входная двустворчатая гладкая дверь и навстречу ей выбежит мама. Дверь действительно открылась. На пороге показалась опрятная женщина в чепце. Пелена слёз мешала рассмотреть её. Пфальцграфиня мазнула ладонью по щекам, стирая влажные дорожки, поднимая глаза на держатель для факела, пристроенный на стене. Его она не помнила. Оступившись на широких ступенях, поддерживаемая Эрихом, пришла в себя. Хельга сжала её ладонь, подбадривая.

Мужчина проводил их в полутёмный холл — на свечах в этом месте экономили, — обернулся и, указав на кресла у низкого столика, обратился к женщине:

— Табея, предложи господам чай.

Девушка осматривалась, чувствуя боль за грудиной, боясь глубоко вдохнуть. Она помнила этот холл другим. Дневной яркий свет лился через… Уперлась взором в тёмные высокие узкие окна, перевела его на голый дощатый пол. Тогда на нём лежал яркий ковёр.

Видела себя маленькую, изящную, в удлинённом простеньком платьице, с распущенными по плечам гладкими густыми волосами, весело бегающую вокруг красивой женщины. Та, громко смеясь, хлопала в ладоши, шутливо пытаясь поймать её, настаивала:

— Вэлэри, ну же, повтори…

Она, капризно сложив губы, хныкала:

— Мама, где моя белка? Мама…

— Вэлэри, — строгие нотки прорывались сквозь смех, — девочка моя, запомни: твоё имя Вэлэри фон Россен. Ты уже большая и должна уметь представляться. Сегодня у нас гости и тебя обязательно спросят. Повтори… Повтори ещё раз и получишь свою белку.

Мама улыбалась, помахивая произведением искусства таксидермиста.

И всё начиналось сначала…

Из-за спины появлялся отец, и крепкие мужские руки высоко подбрасывали лёгкое тельце дочери и неизменно ловили. Она не боялась, восторженно заливаясь звонким смехом. Знала — эти руки никогда не дадут ей упасть…

— Кого представить госпоже пфальцграфине? — Услышала Наташа старческий голос.

— Госпожу графиню Хильдегард фон Борх, — поспешно представилась Хельга, повернувшись к подруге, благодарно кивнувшей ей в ответ.

Если она не подумала о том, что ещё долгое время ни при каких обстоятельствах её истинное имя не должно нигде упоминаться, то графиня напомнила ей об этом.

— Пфальцграфиня… — Хильдегард, проводив слугу взором, тяжело втянула воздух. — Эрих, почему ты не предупредил нас? Это же… — Она запнулась, бледнея и злобно шепча: — Хорошо, что я быстро сообразила.

Словно прочитав её невысказанные мысли, нотар виновато опустил глаза:

— Вэлэри, будет лучше, если для всех ты какое-то время побудешь моей компаньонкой, оставаясь в тени.

Она уже сама догадалась! Расслабилась. Забыла напрочь, что беглая. Что в любой момент может натолкнуться на слуг Шамси, как тогда на ярмарке в Алеме. От него до Аугуста день пути и в пятистах метрах от стен этого коттеджа находится резиденция короля. Жизнь в поместье фон Фестера, приятные хлопоты с покупкой дома для Хельги, затем поиски вариантов для таверны вытеснили из памяти предшествовавшие этому события, которые искренне хотелось забыть. Воспоминания о той ночи и утре, проведённом на постоялом дворе, жгли калёным железом. Герард… Сердце ныло, а чёртова совесть кричала о том, как неправа была его хозяйка, бросившая человека связанным. Ну что ей стоило развязать его и уйти? Так бы она знала, что с ним всё в порядке.

Когда на лестничной площадке второго этажа в неясном свете, льющемся со стороны коридора, появилась высокая мужская фигура, у Наташи перестало ныть сердце. Оно остановилось. Герард? Понимала, что это невозможно, но…

Мужчина спускался к ним не спеша, всем видом давая понять, что он здесь…

— Хозяин, — раздалось за его спиной, — её сиятельство позволили госпоже графине подняться к ней.

— Я провожу госпожу графиню, Волфганг.

Из двух женщин, стоящих перед ним, безошибочно выделил высокопоставленную гостью, удостоив другую холодным взглядом стального цвета глаз.

Кто бы сомневался! Кто привлечёт ваше внимание: высокая женщина с царственной осанкой в накидке из шкуры чёрно-бурой лисы или скромно стоящая рядом невысокая пигалица в одеянии из меха кролика?

Мужчина поприветствовал Хельгу поцелуем руки и услышав: «А это моя компаньонка фрейлейн Вэлэри Оливер из Фландрии», облагодетельствовал ту лишь лёгким высокомерным кивком.

Наташа, скрипя зубами, присела в реверансе. Могла бы и не утруждаться! Он больше не повернул голову в её сторону.

Пока поднимались наверх, она прожигала взглядом спину хозяина — её! — дома. И совсем не похож на Бригахбурга. Голос похож. Негромкий, проникновенный. Возможно, одного возраста с Герардом или чуть моложе. Не более. Ниже ростом и волосы длинные, тёмно-русые, густые и блестящие, стянутые в тугой хвост. Одет простовато, но со вкусом.

Пройдясь взором по его широким плечам, узким бёдрам, округлым ягодицам и сильным мускулистым ногам, отметила его хорошую физическую форму. Стало любопытно, как выглядит его жена. Было бы неплохо, если бы она относилась к женщинам из породы «Так тебе и надо». Девушка усмехнулась в предвкушении.

Позади в холле послышался шум. Табея уводила Эриха в кухню пить чай. Нотара мужчина вообще не заметил.