Глава 18

Коридор второго этажа освещали свечи. Запах чеснока и можжевельника, так похожий на аромат домашней колбасы, витал в воздухе, вызывая слюноотделение.

Мужчина, придерживая Хельгу под руку, уверенно вёл её к покоям, в которые перед ними прошла служанка с подносом, оставив приоткрытой дверь.

— Сюда.

Хозяин распахнул перед графиней створку шире и задержался, пропуская следом запнувшуюся компаньонку, мазнув по ней сверху вниз ничего не выражающим взглядом.

У камина, из которого валил едкий душный дым, укутанная в плед, потирая покрасневшие глаза, сидела грузная женщина. Она чихнула, промокнула полотенцем скатывающиеся по широкому бледному лицу капельки пота и глотнула из кубка, поданного служанкой. Чепец, сдвинувшийся на затылок, открывал высокий гладкий лоб с прилипшими к нему седыми выбившимися прядями волос.

В очаге тлели сухие стебли чеснока.

«Понятно», — констатировала Наташа. Так хозяйка дома лечилась от простуды и рисковала обжечь слизистую оболочку носа и гортань, находясь слишком близко к источнику целебного дыма.

Девушка, сдав прислуге накидку и сделав следом за Хельгой реверанс, поглядывала на больную. Явно не жена хозяина. На вид лет шестидесяти — шестидесяти пяти, она необычайно походила на мужчину. Тот же разлёт густых бровей, прямой заострённый нос, выраженный сильный подбородок, смягчённый полными аккуратными губами. Пытливые, чуть насмешливые живые глаза.

Увидев его, утробно кашлянула, качнувшись в кресле, отдала служанке, мгновенно оказавшейся рядом, кубок с парящим содержимым.

— Витолд! — радостно воскликнула она простуженным грудным голосом, протягивая ему руку для поцелуя. — Ты давно приехал?

— Только что, бабушка. К тебе гостья. — Повернул голову в сторону вошедших.

— Графиня Хильдегард фон Борх, — улыбнулась она.

— Фон Борх?

Мужчина с интересом посмотрел на Хельгу.

Прикрыв рот полотенцем, пфальцграфиня снова чихнула:

— Если бы не это… Я в таком состоянии никого не принимаю.

С достоинством и гордостью представила внука графине:

— Витолд фон Шоленбург…

Пригласив гостью сесть на скамью у столика напротив, приказала служанке:

— Лени, неси напитки и выпечку. Пошевелись, копуша. И убери стебли. Больше нет мочи выносить это.

Пока соблюдалась церемония знакомства, суетилась прислуга и за графиней ухаживал хозяин дома, Наташа, сев на указанный ей стул у двери, оставаясь практически в тени, могла спокойно изучить обстановку большой комнаты.

Её трудно было не узнать. Удивительно! Здесь всё осталось по-прежнему: деревянные резные панели из ясеня; широкое ложе с фигурными стойками по углам; во весь рост прямоугольное зерцало в витой кованой оправе; два сундука под цвет стен, обитые сотнями маленьких медных гвоздиков, образующих узоры на их поверхности. У камина с выцветшей фреской на козырьке, тот самый гарнитур из скамьи с подлокотниками, низкого столика да двух стульев с высокими спинками, украшенных резьбой.

Девушка помнила, как сидела на кровати и примеряла высыпанные из шкатулки украшения матери, нанизывая на тонкие пальчики кольца, обвивая запястья золотыми цепями и жемчужными ожерельями. Сменилось только бельё, придав обстановке изысканную простоту. Если тогда балдахин, подушки и покрывало, были вышиты многоцветным цветочным рисунком, то сейчас они, украшенные однотонным незамысловатым геометрическим узором, напомнили вышивку в технике «Монохром». На полу, вместо всех оттенков лилового персидского исфаханского ковра, в ворсе которого по самые щиколотки утопали детские ступни, лежал турецкий безворсовый, выполненный традиционным орнаментом в пурпурном и ярко-жёлтом цвете.

В ушах шумело. Запах чеснока щекотал в носу. Прикрыв глаза, Наташа слышала мелодичный голос матери, которая сидела у этого самого серебряного зеркала и служанка причёсывала её. Казалось нелепым видеть в этой — такой родной — обстановке чужих людей. Поспешно смахнула сорвавшуюся с ресниц слезу, замирая. Не хватало разреветься. Глянула в сторону беседующих, не заметил ли кто торопливое движение. Нет. Она для них прислуга, пустое место. Уставилась на стенную панель у ложа. Память услужливо открыла за ней потайную дверцу. Там мама хранила шкатулку с украшениями. Ту самую, серебряную, чеканную, с вензелем рода Виттсбахов, усыпанную драгоценными камнями.

Не вслушиваясь в вяло текущую беседу, девушка терпеливо ждала окончания визита. Сложенные на коленях дрожащие ладони сжались в кулачки. Больше не хотелось осмотреть дом. Слишком больно. В горле стоял ком чесночной горечи. Переключила внимание на внука хозяйки. Он стоял у камина, сложив руки на груди, отбивая такт указательным пальцем с нанизанным на нём крупной печаткой с квадратной площадкой. Лениво, едва не зевая, переводил ироничный взор с одной женщины на другую, старательно делая вид, что увлечён светской беседой.

Наташа видела его чёткий красивый профиль с аккуратной короткой бородкой. Кто он, этот мужчина? Удастся ли сегодня взглянуть на его жену? Снова вспомнился Герард. Прошло почти четыре месяца с их последней встречи. Иному мужчине достаточно, чтобы увлечься новой пассией. Более того — жениться. Теперь уже рядом с Бригахбургом пфальцграфиня вполне ожидаемо обнаружила материализовавшуюся из воздуха герцогиню Ангелику, вцепившуюся в его предплечье. По сердцу прошлись острые коготки ревности. А как же то, что произошло в таверне? Простила? Качнула головой, ведя мысленную беседу с собой: «Нет, не простила». Но боль утихла, уступив место накатившей тоске. Прочь! Хватит!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стряхнув наваждение, прислушалась. Не к беседе. К дому. Ей казалось, что он тоже узнал её. Старый и немного запущенный, он дышал, разговаривал с ней, поскрипывая половицами, раскачивая блуждающим потоком горячего воздуха невесомую пыльную паутину, свисающую с балок высокого потолка, ненавязчиво гремел ставнями и хлопал входной дверью. Он впустил её.

Очнулась, когда заметила движущиеся перед собой тени. Хельга прощалась с хозяйкой. Витолд услужливо накрыл её плечи накидкой и, повернувшись к её сопровождающей, удостоил её не только своим вниманием, небрежно накинув одеяние, но и невзначай спросил:

— Фрейлейн Оливер, я вас не мог видеть раньше?

От его пристального внимания она вздрогнула, тихо ответив: «Нет», кутаясь и пряча глаза. Как и положено безликой компаньонке. Не хотелось смотреть на него, немного похожего на другого мужчину.

— Я вас определённо видел, — настаивал он, следуя за ними по коридору.

От незаметного рывка Хельги за ворс накидки, Наташа замедлила шаг.

— Вэлэри, ответь ему, — шептала она возбуждённо. — Он истолкует твоё молчание, как оскорбление. Мне придётся тебя… рассчитать.

Наташа резко обернулась, упершись взглядом в грудь Витолда. Вот привязался!

Он отступил на шаг, сузив глаза и наморщив лоб. В сумраке коридора влажно блестели колючие глаза компаньонки гостьи, а её голос показался ему раздражённым:

— Ваше сиятельство, вы не могли видеть меня раньше. Я недавно прибыла из Фландрии и, пожалуйста, скажите вашему лекарю, что небольшое количество лечебного дыма действует более эффективно, чем сильное задымление, которое может оказаться вредоносным. Нельзя так близко и долго находиться у источника жара.

Он непонимающе смотрел на неё.

— Очага, — добавила снисходительно, отворачиваясь и следуя за графиней.

— Я вспомню, — холодно пообещали ей в спину. — У меня на редкость отличная память на лица.

Дёрнула плечом: «Ну-ну…», пряча в меховых складках сложенные кукишем пальцы. Опомнившись, развернулась, церемонно присев в прощальном реверансе.

На обратном пути главной темой разговора был визит в родовое гнездо фон Россенов. Хельга коротко пересказывала разговор со старой пфальцграфиней, сетуя, что Вэлэри не слушала беседу.

— Я не могла, — оправдывалась Наташа. — Меня одолели воспоминания. К тому же нынешние хозяева мне не интересны. Я их видела в первый и в последний раз.

Уже не было любопытно, как выглядит супруга этого Витолда. Какая разница: породистая, не породистая — одного с ним поля ягода. А она? Она ведь тоже пфальцграфиня и уже успела забыть об этом. Словно прочитав её мысли, подруга задумчиво произнесла:

— Вэлэри, тебе нужны бумаги на имя Оливер. — Метнула взор на зашторенное окно, откуда доносился звук копыт, вязнущих в мокром снежном месиве.

— Где я их возьму?

— Поговорим с Эрихом.

— Это будет подлог. Он не пойдёт на это, — сокрушённо вздохнула Наташа.

— Другие пойдут. Золото может всё. А ты и впрямь очень похожа на фламандку. Твоё произношение…

— Я мечтаю избавиться от него и нужно поскорее освоить грамоту.

— Так в чём задержка? У нас по соседству снимает камору писец, очень приятный старичок и дорого не возьмёт.

— Не откажусь. Подожду ещё кое-кого, чтобы уж всем вместе сесть за парту.

Она всегда хотела, чтобы Фиона и Руди — не говоря о Гензеле — были грамотными.

— И ещё, Вэлэри, — в голосе Хельги проскочили тревожные нотки, — думаешь, почему пфальцграф так настойчиво присматривался к тебе?

— Разве? — насторожилась она. — Не заметила.

— Я бы тоже не заметила. Случайно перехватила на тебе его взор. Эта семья покупала дом у твоей семьи. Они знали твоих родителей. И, мне кажется, я слышала о Шоленбургах от твоего отца. Правда, он тогда был в беспамятстве. Возможно, Витолд видел тебя.

Девушку обдало жаром. Она действительно пропустила всё самое интересное. Может быть, к лучшему? Слыша всё это, смогла бы под льдистым взглядом мужчины удержать эмоции и не выдать себя?

— Мне тогда было четыре года. Даже если они меня видели ребёнком, то сейчас во мне невозможно узнать ту девчушку. Отец продал этот дом спустя пять лет, когда отчаялся нас найти… Подожди, ты сказала пфальцграф? Этот Витолд — нынешний пфальцграф?

— Палатин. Должность досталась ему после смерти деда. Он лишился родителей в юном возрасте. Его бабушка Ретинда фон Ашберг — пфальцграфиня и хозяйка дома, старшая женщина рода.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Наташа передёрнула плечами.

— Ещё не всё, — упавшим голосом продолжала графиня. — Они хорошо знают моего нынешнего мужа Лотэйра. А его сестра баронесса Махтилдис фон Винсенз была подругой пфальцграфини.

— И по нашей версии ты жила в доме моей семьи. Когда только успела? — улыбнулась, вздёрнув бровь.

— Мне пришлось сказать, что я долгое время, будучи девочкой, гостила со своей матерью у фон Россенов, и теперь, вернувшись на родину из — запомни! — Фландрии, откуда прихватила тебя, пытаюсь их разыскать.

Пфальцграфиня утрамбовывала полученную информацию:

— Мир тесен.

— И ещё. — Выпрямилась женщина. — Пять лет назад Витолд был обручён с дочерью моего мужа Одилией. Помолвка была расторгнута, когда Лотэйра обвинили в подлоге и выгнали из королевской канцелярии, где он занимал должность старшего помощника палатина, тогда ещё деда господина Шоленбурга.

— Бросили друга семьи по ложному доносу, — укоризненно качнула головой девушка.

— Вина была доказана. Он не отпирался.

— И Одилия с таким пятном на родословной хочет найти себе мужа?

— Придётся поусердствовать. — Хельга потрясла кошелём. — Мне это дорого обойдётся.

— Ты ведь ничего не знала? — Наташа сжала пальцы подруги. — Это на твоём будущем не отразится?

— Я не собираюсь выходить в свет и участвовать в королевских празднествах. Меня всё устраивает. Вот привезу малыша Брунса и займусь его воспитанием.

Как бы она хотела, чтобы её тоже всё устраивало. «Ничего, — вздохнула тяжело, протяжно, — надо подождать всего год». О ней все забудут, и она никому не будет нужна. Если дела с таверной пойдут хорошо, выплатит долг за поместье и вернётся туда. А что будет с бизнесом? Можно вести дела и здесь и там. Пока жив герр Штольц, она будет спокойна за «виллу Россен». Разобраться бы с Жуком, найти ему замену…

— Когда ты собираешься навестить графа фон Бригахбурга?

— Сначала пошлём гонца, узнаем, всё ли там в порядке, кто родился, как граф поступил с матерью. Потом решим. Ты ведь поедешь со мной? — С надеждой глянула на пфальцграфиню.

— Я всё испорчу, — возразила та.

— Что значит, испорчу? Никто лучше тебя не знает этого мужчину. Я помню его. С ним невозможно разговаривать спокойно, — горячилась Хильдегард. — Ты должна мне помочь сладить с ним.

— Давай об этом поговорим после. Сейчас мне и так не по себе.

— Прости, дорогая. Этот дом… Как я тебя понимаю.

По приезду их ждал сюрприз. Стоило открыть входную дверь, как на Наташу ураганом налетел Гензель. Повиснув на её шее, захлебнулся слезами:

— Моя любимая хозяйка…

От его всхлипов повлажнела шея девушки.

— Мой мальчишка, — шептала в его макушку, прижимая подрагивающее тело пастушка. — Теперь всё будет отлично… Как я скучала без вас.

— Я чувствовала, что с вами всё в порядке, госпожа Вэлэри, — присоединилась к ним Фиона, обнимая свою госпожу.

— Ты ведь не одна прибыла? — беспокойно заглядывала в её лицо, придерживая прилипшего пацана.

На молчаливую улыбку и осторожный кивок в сторону, повернула голову, встречаясь с кошачьими глазами Руди. От его широкой белозубой улыбки, от «горячих» золотых голов Рыжих, на душе стало спокойно и светло. Словно в мутное слюдяное стекло узкого оконца пробился солнечный свет, чтобы мягким сиянием разогнать уныние и сумрак этой жизни. У ног мужчины барином развалился увесистый мешок. Наташа знала, что в нём. Ответно улыбнувшись кузнецу, кивнула:

— Привет, Золотой. Ты ведь не оставишь нас одних?

Лёгкая улыбка и едва заметный кивок в знак согласия подтвердили: он с ними.

Распорядившись нагреть воды и отправив троицу приводить себя в порядок, пфальцграфиня утащила мешок к себе. Перекатывала золотые драже на ладони, перебирала монеты, бережно перекладывала украшения матери… Вот оно золото, которое правит миром и распахивает ворота королевских дворцов.

На стук двери обернулась.

— Эрих приехал, — сообщила Хельга. — Сказал, нужно срочно переговорить. — Заметив разложенное богатство, подивилась: — Я думала, будет меньше.

— Здесь переплавленная золотая цепь. Я рассказывала тебе.

— Так это же всё меняет!

Графиня кончиками пальцев осторожно касалась блестящих горошин:

— Теперь нам хватит на всё! Мы купим тот шикарный дом.

— Думаешь? — задумалась Наташа. — Хотелось бы оставить заначку. На всякий случай… Запас.

— Ты права, — согласилась подруга.

В маленьком кабинете горели свечи: экспериментальные, ароматические. Горьковатый тонкий аромат лаванды холодной свежестью снял переутомление и придал бодрости собравшимся.

— Простите за поздний визит. — Эрих заметно волновался. — Вот, не утерпел до утра. Я подумал и решил помочь вам.

Женщины переглянулись.

— Хочу внести всю сумму на покупку дома и стать вашим совладельцем. Ваши деньги пустим на его благоустройство и наём работников. У меня достаточно сбережений. Всё оформлю должным образом. Прибыль будем делить согласно участию каждого. Что скажете? Уж больно хорош тот дом для задуманного.

Наташа и Хельга посмотрели друг на друга:

— Нам нужно переговорить.

Нотар смахнул бисеринки пота с верхней губы:

— Я пойду выпью чего-нибудь.

Проверив, нет ли кого за дверью, Хельга повела бровью:

— Вот и решение нашего вопроса. Останется, как ты сказала? Запас?

— Заначка, — моргнула Наташа. — Учти, прибыль поделится на троих.

— Она будет значительно больше. У пристани достаточно постоялых дворов и забегаловок для матросов и торговцев низшего сословия. Наша таверна будет для знати.

— Да, — подключилась пфальцграфиня, — свежий воздух, тишина, комфорт, ограждение. К тому же нас не сожгут, как конкурентов. Чем мы рискуем? Надёжен ли Эрих?

— Уже проверен в деле. Я ему верю, — кивнула Хельга. — Да и свой нотар лучше наёмного. Всегда будет под рукой.

— Согласна. Герр Корбл о нём тоже хорошо отзывался. Зовём?

— Зовём.

Поздний вечер последнего зимнего месяца.

Подгоняемые бешеной круговертью, с неба валили густые бесформенные мокрые хлопья снега, напомнив, что зима ещё не сдала позиции. Она опомнилась, заявив о своих правах, намереваясь наверстать упущенное.

Начавшийся так печально день на удивление и к всеобщей радости закончился неожиданно и прекрасно. Сытный ужин в обществе близких людей наполнили сердце Наташи покоем. Её радость разделили друзья, ставшие для неё дружной семьёй.

Засыпала счастливой под самое утро на неразобранной постели под огромным пушистым покрывалом в объятиях Фионы и Гензеля, не пожелавшего оставить любимую хозяйку. В ногах, свернувшись клубком, безмятежно спал сытый серый Куно. Он, прибывший в корзине, долго принюхивался к новому месту, насторожено обходя углы кухни и Наташиной комнаты. Обнюхав и потёршись о её ноги, доверительно заглянув в глаза, слабо мяукнул, признавая.

Спокойная улыбка раздвинула её губы:

— Хорошо, когда все дома.

* * *

Оформление покупки дома не должно было занять много времени. Эрих, с энтузиазмом взявшись за дело, набросав текст купчей, положив её перед женщинами для ознакомления, вышел в кухню — как он выразился — поправить здоровье кубком хорошего эля.

Наташа, склонившись над свитком, уставилась на ровные буковки, выполненные с нажимом. Снова турецкая грамота.

— Хельга, прочти это внимательно.

Глянув на подошедшую подругу, взявшую папирус и отошедшую к окну, вдогонку спросила:

— На чьё имя купчая?

— На имя Эриха, — спокойно ответила та. — Тебя что-то смущает, Вэлэри? Он ведь сразу сказал, что даёт деньги на покупку дома, а мы…

— Я помню, — подошла к ней пфальцграфиня. — Только почему не наоборот? Идея принадлежит нам и у нас так же хватает средств купить этот дом, а его деньгами можно воспользоваться при его переустройстве.

— Какая разница? — Графиню ничего не смутило. — Мы все совладельцы.

— Тогда почему в купчей только его имя?

Хильдегард медленно раскатывала свиток, пробегая по нему глазами:

— Есть и наши… Вот, — вчитываясь, чиркнула пальцем внизу. — Свидетели.

— Это ни о чём, Хельга… Хорошо, изучай содержание, потом спросим у Эриха.

Задумалась, покусывая губу.

Эрих Фрейт… Немногословный, конкретный, умеющий коротко и доступно излагать свои мысли, с умным проницательным открытым взглядом, располагающей к себе внешностью. С деловой хваткой, он повсюду имел нужных людей. К судейским он заходил, как к себе домой, поэтому без проволочек решил земельный вопрос герра Уца в его пользу и недорого. Корбл остался очень довольным и, поглядывая на Элли, не упускал случая каждый раз подчеркнуть это, нахваливая молодого человека.

Наташа не удивилась бы, узнав, что он так же спокойно войдёт к местному священнику для оформления доли пожертвований на благотворительность от богопослушных прихожан, или переступит порог любого дома на «Рублёвке», не слишком склонив при этом голову. Он часто отлучался на пристань, и по его возбуждённому горящему взору можно было только догадаться, что его связывает с контрабандистами и скупщиками краденого, менялами, ссужающими немалые суммы под умеренные проценты. Она может лишь предположить, откуда у нотара в столь молодом возрасте взялась крупная сумма для покупки дома при том, что наследства ему не видать, как своих ушей без зеркала.

Эрих был в курсе всего происходящего во всех сферах жизни города. Ему доверяли. А она? Если отбросить мнение Хельги и Корбла о нём, доверяла ли она ему, как будущему совладельцу? Причём, совладельцу только на словах. В свитке, который сейчас читала подруга, об их совместном владении нет ни строчки. Они всего лишь свидетели, что мужчина купил дом.

Наташа, видя, что графиня закончила чтение, без особого энтузиазма смотрела на документ в её руках:

— Что скажешь?

Та пожала плечами:

— Меня всё устраивает. Не понимаю твоего волнения. Эрих — честный мужчина. Он мне очень помог, посоветовав оформить брак с графом Лотэйром фон Борхом.

Стук в дверь прервал их диалог. Нотар с улыбкой на лице поспешил сообщить:

— Молочник и мясник согласились нам поставлять свой товар первый месяц бесплатно.

Пфальцграфиня вопросительно подняла брови. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Усмехнулась:

— Так уж бесплатно? Они хотят рекламу? То есть, мы должны каждому постояльцу сообщать, кто поставляет нам мясо и молоко?

— Они уж лет десять снабжают город продуктами и нареканий в их сторону я не слышал. К тому же кое-кто замолвил за нас словечко.

Эрих в последнее время, считая, что вопрос с совладением решён, неизменно говорил «нас», «мы», «нам». Наташу это подкупало. Между настоящими друзьями так и должно быть. И он вовремя появился со своим предложением, не ограничившись только вложением средств, а и взяв все хлопоты на себя. Разумеется, это тоже в его интересах, но всё же. Она привыкла сама принимать решения и участие мужчины приятно расслабляло. Помнила, сколько у них запросили за «крышу»:

— И кто же это такой добрый?

— Я скажу. Только вы понимаете, что это имя должно остаться в стенах этого покоя.

На безмолвное кивание подруг, с хитрецой прищурился:

— Городской судья Христофер фон Шмидт. И ещё. Перестройка обойдётся нам вдвое дешевле, если мы пообещаем ему личные благоустроенные покои с отдельным входом для… эмм… приятного отдыха. — Он тонко улыбнулся.

— Понятно, — протянула девушка, морщась. — Бордель в нашем элитном заведении.

— Фу, как гадко, — отряхнула ладони Хельга. — Он будет приводить блудниц.

Нотар рассмеялся:

— Вы ничего не поняли. Это предложение самого судьи. Здесь нужно соглашаться, не задумываясь. Ему шестьдесят два года и количество его утех будет составлять в сумме максимум неделю в год. Остальное время будем сдавать покои без опаски и в три раза дороже.

Неделя в год? Не верилось. Пфальцграфиня не сдавалась:

— А он заявится как раз в этот момент, когда там остановится какой-нибудь заморский герцог.

— Господин судья — человек, не изменяющий своим привычкам. Мы будем загодя знать о его намерениях. Зимой покой должен быть протоплен, а в летнее время, будьте уверены, он не заявится. Какие утехи в зной и духоту в преклонном возрасте, да еще хворающего одышкой?

— Что думаешь, Хельга?

— Думаю, если мы откажемся… Как бы не пришлось забыть о покупке и всём остальном, — вздохнула она.

— А сейчас он как решает свою проблему? — съехидничала Наташа.

И правда, куда средневековый мужчина ходит налево от жены? Понятно, что и в это время есть различные дома утех или как их тут называют? Вот пусть и продолжает туда ходить:

— У него есть жена?

— Есть. Очень благочестивая женщина и живут они в согласии. Так что, думаю, решает с трудом.

— Чёрт с ним! — в сердцах вскрикнула пфальцграфиня, понимая, что выхода всё равно нет. — А теперь объясни нам, почему купчая только на тебя? Разве нас не трое?

Эрих опешил от натиска женщины:

— А разве не мужчина должен вести все дела? Присутствовать при сделках, ходить на приёмы и заседания, общаться со сборщиками подушной, поимущественной и поземельной податей, решать вопросы притязаний церкви на десятину с прибыли. А оплата разнообразных временных налогов? К тому же не исключены всяческие пересуды и сплетни в деловых кругах.

— Так и веди, как нотар. А вдовы? За них ходит и решает нотар.

— А кто здесь вдова? С вдовами другой вопрос. Я вижу только графиню и её компаньонку. И не думайте, я не претендую на главенство в нашем общем деле. К тому же незнатная компаньонка Вэлэри Оливер из Фландрии не может об этом даже мечтать. Если не я, то на роль хозяйки заведения как раз подходит графиня Хильдегард.

Наташа глянула на книжную полку. Там лежала особая грамота на имя Вэлэри Оливер из города Иперн графства Фландрия, дочери купца-переселенца, аккуратно состряпанная каким-то всезнающим нотаром, имя которого ей было неинтересно.

— Я — хозяйка таверны? — приятно удивилась Хельга.

— Послушайте меня, — начал Эрих низким, мягким голосом, глядя на графиню, — с этим тоже не всё просто. У тебя есть муж, который должен стать во главе начинания. Обратное вызовет подозрение и ненужные толки, что повлияет на репутацию таверны. И я отлично понимаю твои опасения, Вэлэри. Сам бы не доверил такое непростое дело первому встречному. Если пожелаете, я вам хоть сейчас отдам свою долю наличными и распоряжайтесь ею как вам заблагорассудится.

— Ну что ты, Эрих! — всплеснула руками графиня. — Как можно тебе не доверять?

Девушке стало неловко за свою подозрительность:

— Я просто хотела всё прояснить до конца.

Мелькнула мысль купить дом на своё истинное имя, а не по подложным документам. Но тогда уже через неделю после открытия таверны весь город будет знать имя владелицы. Этого не избежать. Да и в процессе перестройки нотар во всех сделках будет действовать от её имени, которое пока необходимо сохранить в тайне. Как оказалось, в Аугусте кое-кто ещё помнит семью фон Россена. Могут помнить и другие. Слухи очень скоро достигнут ушей Шамси Леммы — тайного советника короля.

— Я всё понимаю, — проникновенный голос мужчины отогнал невесёлые мысли. — Как скажете, так и будет. Давайте оформим купчую на графиню фон Борх. Если её не пугают всяческие формальности и вероятность делить свою долю с супругом.

— Вэлэри, дорогая, — всполошилась Хельга, — будь добра, уволь меня от всего этого! Я с радостью готова помогать тебе в любом твоём начинании, но… — её лицо скривила гримаса боли. — Ты же знаешь, что для меня истинно важно в этой жизни, кому я хочу посвятить себя полностью. Боюсь, я стану только обузой для вас.

— Ты права, дорогая. — Выдержав паузу, Наташа в упор посмотрела на нотара. — Я всецело доверяю тебе, Эрих. Делай, как считаешь нужным.

Приняв решение, пфальцграфиня успокоилась. Нотариус — должность, подразумевающая высшую степень ответственности, лежащую на нём. Он не только информирует граждан обо всех нюансах сделки, но и проверяет их законность. Он — представитель закона. Свершись что не так, наказание за незаконность проведённой операции коснётся Фрейта в полной мере.

Утром следующего дня купчая, составленная на гербовой бумаге из папируса, подписанная сторонами и свидетелями, удостоверилась подписью нотара и опечаталась. Для придания документу характера публичного акта его необходимо было внести в судебный протокол — для чего Эрих отбыл к известному нам судье. После этого спор о подлинности акта становится невозможным.