Глава 19

Снег, навеянный разозлившейся зимой, под натиском тёплых влажных ветров, принёсших с собой благодатные дожди, сошёл быстро. Разлившаяся на окраинах города вонючая вязкая жижа, смешанная с навозом и натрушенной с возов соломой не спешила испаряться под холодно скользящими по ней солнечными лучами, весело играющими на серых стенах домов, остроконечных крышах и покосившихся заборах.

К будущей таверне можно было проехать — не плутая по лабиринтам переулков — по набережной и затем, свернув в переулок, напрямую выехать к арочному мостику через Вертах, откуда виднелась добротная черепичная крыша дома. Погодные условия не позволяли выполнять работы на улице, поэтому стоящий на всех этажах грохот не давал сосредоточиться ни на чём. Стук молотков, звон пил, гул голосов, постоянное дёрганье — все два месяца, что шло переустройство дома под таверну, — доводили пфальцграфиню до полуобморочного состояния.

Благодаря каменному покрытию двора и подсыпанному между булыжником гравию, не приходилось пачкать обувь в непролазной весенней грязи. Наташа, спрыгнув с лошади и попав на руки Руди, неотступно следующего за ней, поблагодарив его, уверенно направилась в распахнутые настежь двери здания. На эту парочку уже не обращали внимания. Владелец дома, практически отдав все бразды правления женщине с иноземным говором, показал полное ей доверие, чем вызвал недоумение окружающих.

С неизменной церой в руках, в юбке-брюках, замызганной по низу уличной грязью, и пончо поверх тонко связанного свитера с воротником «гольф», она поначалу вызвала удивление у рабочего люда, нанятого для строительных работ. Оно и понятно — женщина, сующая нос во все участки строительства, указывающая управляющему, что и как делать, помахивающая дощечкой перед лицами торговцев и поставщиков, при этом не повышающая голос и предельно вежливая, заставила прислушиваться к ней и относиться с уважением. И дело не в рыжем верзиле, стоящем за её спиной, сжимающим рукоять кинжала. Просто она знала, чего хочет и могла это выразить в двух словах — правда, не всегда и сразу понятых, — позвякивая золотом в объёмном вышитом кошеле. «Ничего не поделаешь, — вздыхали поставщики, не спуская жадно горящего взора с туго набитого мешочка на поясе иноземки. — Она платит, значит, права», и безоговорочно забирали не понравившийся товар, заменяя более качественным и отвечающим её требованиям. Звон монет делал их понятливыми и сговорчивыми.

Самым сложным и хлопотным выдался первый месяц.

Девушка не подозревала, что столкнётся со сложностью в общении. Если с работниками переговоры вёл управляющий, прибывший по протекции Корбла, взявший все вопросы по снабжению объекта строительными материалами на себя, то с купцами ей приходилось торговаться самой. Они понимали её с трудом.

Сапожник чесал макушку, уставившись в церу, где она набросала эскиз лёгких туфель без носков и задников, названных шлёпанцами.

Столяр долго торговался, заглядывая в дощечку заказчицы, безуспешно пытаясь понять: зачем отгораживать в покоях углы для омовения деревянными каркасами; на кой чёрт нужны непонятные арки с перекладинами и деревянные уголки с крючками к ним; какого дьявола к высоким и узким столикам с двумя продольными сквозными полками приделывать колёсики, чтобы они катились, словно телега? На его тихий вопрос, скорее обращённый к себе: «Где ж вы такое видели?», поддавшись гипнотическому взору зеленоглазой заказчицы, получил совсем уж сбивший с толку ответ: «Где-где, в Караганде». Решив, что «Караганде» — это самое диковинное место во всей Фландрии, сунув задаток за пазуху и больше не дивясь, спешно отправил своего сынишку за подмогой и приступил к исполнению.

Неожиданно самым приятным оказалось общение с гончаром. Кувшины, вазы, миски всех размеров, тарелки, горшочки и даже плоские крышечки с ручками к ним, не вызвали ни удивления, ни вопросов.

— А такое сможете? — хитро прищурилась Наташа, подсунув под его руку заранее приготовленный рисунок простенького заварочного чайника, кружки с ручкой, курильницы для благовоний и подсвечника в виде кувшинчика, объяснив для каких целей требуется каждое изделие. — По несколько единиц для начала.

— Смогу, — кивнул он, небрежно махнув бурой от въевшейся глины ладонью, словно делал такое по десятку в день.

— Здесь отверстия должны быть, — уточнила она, указав на чайник и курильницу.

— Сделаем. — Воздух наполнился стойким запахом чеснока.

— Заплачу хорошо, если мне понравится…

— Понятно, — безучастно обронил мужчина, намекая, что деньги для него имеют второстепенное значение.

Девушка насторожилась. На редкость молчаливый мастер, спросив сроки исполнения заказа, с достоинством откланялся. Подумав немного, успокоилась. Аванса она не давала. К тому же показалось, что именно так и должен себя вести настоящий художник.

Заказывалась медная и оловянная кухонная утварь.

Резчики по дереву трудились, вытачивая черпаки, ложки, лопаточки, тарелки, круглые, овальные и прямоугольные блюда и миски, фигурные разделочные доски под холодные закуски.

Нанятые швеи шили халаты из мягкой ткани.

Вышивальщицы послушно украшали отворот логотипом «отеля» с изображением пяти звёзд различной величины с минимальным количеством линий и завитков, выполненных в одном тоне. Такой же рисунок вышивался на всевозможных цветов и размеров салфетках, скатертях, на подушечках для сидений, полотенцах и постельном белье. Исключение составили шторки на непонятные ширмы, где заказчица, выставив корзину с разноцветными лентами разной ширины, показала, каким образом нашить её на ткань.

Кроме этого фирменный знак гостиницы присутствовал на кованой вывеске над воротами таверны, искусно выжигался на деревянных спинках стульев в обеденном зале для постояльцев.

Утверждённую перепланировку, не вызвавшую споров, Эрих взял на себя. В отличие от остальных подрядчиков, плотники, которых он нанял, были немногословны и всё понимали с полуслова. Хитрый и ушлый мастеровой люд сразу сообразил, кто в доме главный и с пониманием кивая, отвечал на требования и просьбы пфальцграфини одной фразой:

— Понятно, хозяйка.

Делали всё как надо, без лишних напоминаний и объяснений. Без лишних вопросов маскировали стенными панелями потайные дверцы — со смотровыми глазка́ми, — ведущие в узкие коридоры, выходящие к винтовой лестнице, спускающейся к низкой двери, пристроившейся с обратной стороны дома и спрятанной за густыми широкими посадками акации.

«Такая дверца спасёт кому-нибудь жизнь, а не только поможет тайно заявиться на свидание с любовницей», — подбадривала себя Наташа, вспоминая судью, усыпляя недремлющую совесть.

Прибытие заказанной мебели — кроватей, стульев, кресел и столиков, ждали к середине мая. Её несвоевременная доставка могла отсрочить открытие таверны на неопределённое время. Но хозяин судна заверил, что проволочек не будет, обязуясь в противном случае покрыть нанесённый заказчику ущерб золотом.

Девушка настояла, чтобы Эрих договорился с владельцем пристани и официально арендовал у него самую заметную часть стены их здания, где можно будет разместить рекламный баннер с приглашением воспользоваться таверной «Пять звёзд» для комфортного отдыха и проживания, делая акцент на элитарности заведения. Она долго спорила с нотаром по поводу не только нужности рекламы, но и её содержания.

— На открытие нужно сделать пригласительные — с коротким лаконичным текстом — и разослать за неделю до торжества всем влиятельным лицам города, не забыв об их жёнах и детях, — настаивала она.

— Устные приглашения? — недоумевал мужчина.

— Нет, сделаем из плотной бумаги открытки, а ты своим красивым почерком заполнишь их.

Смотрел на неё с недоверием:

— Открытки? Заполнить?

Немного лести не повредило:

— Я больше никого не знаю с таким красивым почерком. Устроим бесплатный фуршет с различными видами закусок и платным буфетом для тех, кто захочет отведать образцы мясных и овощных блюд, выпечку из возможного меню. В заключение каждому подарим корзиночку с печеньем и сборами чая.

Беря на заметку, проговорила:

— Пошить мешочки для чая с логотипом и заказать плетёные корзиночки для подарков, для хлеба и выпечки на столы.

— Фур… Буф… Что? — Эрих напряжённо выпрямился на стуле.

— Потом поймёшь, — отмахнулась она. — Эль должен быть не одного вида, как и вино… Устроим экскурсию по таверне. Пусть поползут слухи. В смысле — хорошие слухи. Если будет недоставать постояльцев — будем готовить на заказ торты, ещё что-нибудь. Будет зависеть от спроса. А он обязательно будет. Ты даже не подозреваешь, чего я только не умею готовить.

— Даже Элли уже умеет готовить торт, — сглотнул слюну молодой человек.

— Потому что я её научила.

— Кухарка, которую ты обучишь, научит ещё кого-нибудь и не станет тайны приготовления.

— А ты прав, — задумалась пфальцграфиня. Пройдёт немного времени и все её блюда станут общим достоянием для любого желающего. — И что же делать? Я не смогу всё держать под контролем, стоя круглосуточно у плиты. Нужна надёжная женщина. Лучше несколько. Заинтересованных в неразглашении. Желательно немых.

— Рабыни, — кивнул нотар. — Отрезать языки. Вот и всё решение вопроса.

— С ума сошёл! — возмутилась она. — Что за садистские замашки?

— Подумай. Через пару недель герр Уц едет на ярмарку в Нёрдлинген. Попросим доставить нужных рабынь. Он не откажет.

— Корбл едет на ярмарку? — У Наташи заблестели глаза. — Я еду с ним. Мне не хватает многого, без чего никак не обойтись.

— Скажешь, чего не хватает. Он привезёт.

Если бы она знала, как называются пряности, приправы и специи. Да мало ли что ещё попутно высмотрит на торговых прилавках!

— Нет, поеду сама. Уже достаточно тепло. Вон, солнце какое тёплое. Это далеко?

— Световой день пути на север. Ночи холодные. — Дёрнул плечом. — Нужно будет спать в обозе. Женщине там не место.

— День пути? Ерунда… Ковровые дорожки, гобелены… — Уже не слушала его доводы. — Нам нужны ковры. Здесь они очень дорогие, хоть и предлагают со скидкой сразу с торгового судна. Могу представить, сколько они стоят оптом на ярмарке. А ткани, меха, благовония, столовое серебро для высокопоставленных гостей, для меня и Хельги? Сахар, в конце концов! Соль! Зачем переплачивать? Два дня мучения и… — От суммы экономии глаза увеличились до размеров блюдца.

— Напрасно я упомянул о ярмарке, — вздохнул Эрих. — Не поедешь.

— Поеду, — вздёрнула бровь девушка. — Доставят всё недостающее и можно будет назначить день открытых дверей.

Нотар знал надёжных менял, которые по хорошей цене скупили часть золотого запаса пфальцграфини и семейные реликвии Хильдегард, снабдив предприятие деньгами.

Дела шли в гору, но отнимали массу физических сил и душевной энергии.

Хельга появлялась в доме редко. Но Наташа с пониманием относилась к отсутствию деловитости у подруги. Зато в другой сфере она оказалась незаменима. Подбор будущей прислуги полностью лёг на её плечи. Графиня с этой задачей справлялась как нельзя лучше, согласившись с тем, что для роли кухарки и её помощницы подойдут рабыни. Кроме этого она подыскивала жениха для дочери мужа. Пока безуспешно.

— Вывези её на какой-нибудь бал, — посоветовала девушка. — Одилия всё же дочь графа и ей нужен хотя бы барон. Никак не ниже.

— Только осенью. На Самайн. Или вовсе на Йоль. Да и как попасть в палатинат? Ты же знаешь мою ситуацию, — опустила глаза Хельга.

— Придумаем что-нибудь, — обнадёжила её пфальцграфиня. — Вот откроем таверну, обзаведёмся нужными знакомствами, подключим Эриха…

Безмерно была благодарна Корблу, часто наведывающемуся к ним, помогающему дельным советом, ценной подсказкой. Его одобрение и поддержка действовали на девушку лучше кубка укрепляющего отвара, приготовленного Фионой и употребляемого каждый вечер по её настоянию.

— Что-то не очень он вкусный, — привередничала Наташа, маленькими глотками поглощая тёплое варево.

— Зато будете спать беспробудно до самого утра.

— Я и так сплю, — кривила душой, слизывая горькие капли микстуры с горячих губ.

В последнее время то ли от переутомления и недосыпа — ложилась поздно и вставала с первыми лучами солнца, — то ли от весеннего авитаминоза, спалось плохо. Каждую ночь Герард выходил из тёмной тени в углу, ложился рядом с ней и обнимал, прижимая к себе, прогоняя озноб. Разбуженное тело тосковало по нему, его рукам — сильным и нежным, по всё понимающим глазам, по голосу, по запаху. Искала себе оправдание. Нет, не она предала его. Он не принял её жертвы, отвернулся, не поняв мотивов её поступка, приняв слова спасения за оскорбление, поспешив отказаться от своей любви. Снова слышала стоны. Снова закрывала уши ладонями, твердя, что правильно сделала, уйдя, не развязав. Только тот его взгляд — тревожный и нежный не давал спокойно спать. Бередил душу недосказанностью, чувством неправильности происходящего. Почему она до сих пор цепляется за воспоминания, которые не отпускают?

* * *

Длинный обоз из телег, небольших возков и громоздких повозок, сопровождаемый нанятыми на время путешествия охранниками и слугами, которые должны были обслуживать своих господ, медленно двигался по узкой лесной дороге. В предрассветных сумерках, размытых лёгким туманом, проступали скелеты деревьев с пробивающейся сквозь набухшие треснувшие почки молодой липкой листвой. И только прохладный весенний запах пробудившегося от зимней спячки леса приятно щекотал ноздри. Пахло свежей хвоей, мокрыми ветками, напитанной влагой землёй, зеленью первой пахучей травы, острыми иглами прорезавшей прибитую прошлогоднюю растительность. Слышалось робкое птичье треньканье и отдалённый слабый треск сухих сучьев под весом осторожного зверья. Уже которую милю тянулся дремучий лес. Наташа выглянула из-под опущенного полога крытой повозки, глубоко вдыхая, кутаясь в толстое шерстяное одеяло, настороженно поглядывая по сторонам. Глухое, мрачное место.

Сбоку по борту верхом на коне просматривалась крупная мужская фигура. Руди. Он дремал, опустив голову на грудь, расслабленно покачиваясь в такт движениям лошади. Раздавшийся всхрап и тихий стон, спящего под ворохом шкур Корбла, напомнили, что такие поездки давались ему тяжело. Хотя, трясло не сильно. Открытая, ровная местность до самого Нёрдлингена и сравнительно твёрдая глинистая почва в этой части Швабии делали просёлочные дороги в течение большей части года вполне удобными для движения.

Не большой любитель проводить много времени в седле, герр Уц после каждой такой поездки на ярмарку, долго отходил, маясь болями в искривлённых костях. Но пропустить оптовую распродажу нужного и порой редкого товара, сэкономив на этом, было выше его сил. Что боль? Она утихнет. А вот купленное льняное сукно, шерсть, изделия из металла, зерно пополнят склады и закрома поместья, а на сэкономленные деньги можно прикупить другого, не менее нужного, товара.

— Руди, — тихонько позвала Наташа, не желая будить Гоблина и не особо рассчитывая, что её услышат.

— Да, хозяйка, — так же тихо отозвался он, не подняв головы и не открыв глаз.

— Иди сюда, поспи. Здесь места всем хватит.

В ответ лишь качнул головой, отказываясь. Девушка, вздохнув, нырнула в нутро повозки. Она переживала за кузнеца и Фиону. Так хотелось, чтобы эти двое соединили свои судьбы. Видела, что Руди покорил сердце ведуньи, но взаимности с его стороны не замечала. Старалась при любом удобном случае оставить их наедине или ненавязчиво похвалить Рыжую, подчеркнув её достоинства. Бесполезно. Иногда между ними вспыхивала незлобивая шутливая перебранка и тогда казалось, что между ними что-то есть, но всё быстро сходило на нет, возвращая их отношения в прежнее спокойное русло. Чаще всего такое случалось на занятиях обучению грамоте, где высокий крепкий кузнец со стилосом, кажущимся соломинкой в его руке, выглядел нелепо.

Рекомендованный Хельгой сосед-писарь исправно приходил четыре раза в неделю сразу после обеда и пфальцграфиня, задумавшая сделать из своих друзей грамотных граждан, строго следила за их посещаемостью. Терпеливо постигала азы средневековой письменности и чтения, делая успехи и постепенно избавляясь от акцента.

Комфортнее всех за «партой» чувствовал себя Гензель. Незамутнённый ничем детский разум легко впитывал новые знания.

Фиона к учёбе отнеслась ответственно, поскольку понимала, что умение считать и читать ей не повредит. К тому же ей доставляло удовольствие лишний раз побыть рядом с Рыжим и поддеть его незлобивой шуткой, получив щекотный щипок в бок.

Руди ходил на занятия в угоду хозяйке, поскольку на его удивлённое: «Мне это зачем?», получил от неё строгий взор и предупредительно-угрожающий шёпот: «Попробуй не приди». Его руки, неуверенно держащие стилос и церу, соскучились по истинно мужскому делу. Проезжая мимо кузниц, изобилующих на городских окраинах, он жадно принюхивался к ветру, приносящему запах окалины, прислушивался к раздающимся стукам молота о наковальню, с пренебрежительным интересом дотошно рассматривал кованые изделия, сваленные под навесом на заднем дворе таверны, сосредоточенно роясь в ящике с накладными и навесными замками, цокая языком и качая головой.

Большую часть времени Рыжий проводил за спиной пфальцграфини, охраняя её, и тогда она могла, не оглядываясь, ходить везде, зная, что её жизнь находится в надёжных руках. На территории таверны ей ничто не грозило, а вот по дороге от ворот отеля до дома графини могло произойти всякое, учитывая, что возвращаться приходилось в сумерках.

Движение на набережной с наступлением ночи вопреки ожиданию оживлялось. Снующие безмолвные сгорбленные тени, напоминающие призраков, гремя тачками, испарялись в весеннем тумане, наплывающем с реки. Бродячие собаки, внюхиваясь, пробегали мимо, изредка глухо рыкнув вслед проскочившему возмутителю спокойствия.

Ранним утром обоз выкатился на прямую дорогу, ведущую к Нёрдлингену.

Корбл, щурясь, всматривался в невысокие постройки маленького городка, раскинувшегося на равнине. Оптовая ярмарка, одна из крупнейших в графстве, куда съезжались в основном купцы и иноземные торговцы, находящиеся под особым покровительством короля, изобиловала разнообразием товара, пользующимся большим спросом. Здесь заключались договора по его закупке.

Вся базарная площадь была запружена подводами и телегами. Шум толпы, смех, шутки, брань, крики зазывал — всё слилось в многоголосый праздник. Слышалась иностранная речь. Наташа прислушалась, выделяя итальянские певучие слова, французский прононс, раскатистые и грубоватые английские звуки.

Здесь всё было поделено на зоны торговли идентичным товаром, давая возможность выбрать нужное по качеству и цене.

Девушка следовала за Гоблином, доверившись ему, не раз бывавшему в этом месте.

— Где твой кошель? — обернулся он, указывая взором на хорошо одетого мужчину, растерянно озиравшегося и хлопавшего по своим бокам.

— Понятно. Прощай, золото!

Пфальцграфиня коснулась небольшого мешочка на своём поясе под накидкой. Часть денег носил Руди во внутреннем кармане кафтана, который она лично пришила ему. Обернувшись, убедилась, что у кузнеца всё в порядке.

Герр Уц качал большой головой:

— Как всегда, будет знатный улов. Разини и простаки никогда не переведутся. Давай-ка, зайдём сюда, — кивнул на крытую будку с охранником у входа, откидывая тяжёлый полог. — Эти пусть тут подождут.

Пропустили выходящего мужчину с деревянной коробкой в руках.

Внутри палатка оказалась просторнее, чем выглядела снаружи. Через отверстие под потолком пробивался дневной свет, бликуя на полированной поверхности низких прямоугольных ящичков, стоящих на высоком узком столе. Пожилой продавец и юноша лет шестнадцати с ожиданием уставились на вошедших.

— Что желают господа? Серебро, золото? Для красивой госпожи или…

Чернявый заросший владелец заискивающе заглядывал в лица посетителей.

«Ювелирная лавка», — догадалась Наташа, вопросительно глянув на Гоблина.

— Покажи-ка кольца серебряные, — облокотился тот на скрипнувший «прилавок». — Женские.

— Всё покажу, что есть. Не понравится имеющееся, скажете, что хотите, изготовим в кратчайшие сроки, доставим, куда пожелаете… Хайнц Либенхофен из Аугуста, — представился он.

Нескончаемый поток красноречия сопровождался открыванием коробов.

Девушка, не совсем понимая цель визита, ждала развития событий, неподдельно интересуясь серебряными изделиями, аккуратно размещёнными в ячейках ювелирного лотка. Пока Корбл, наклонившись над одним из них, рассматривал массивные чернёные — от серебристо-серых до чёрно-бархатных тонов — кольца с камнями, она изучала содержимое другого, заполненного тонкими колечками с мелким жемчугом и цветными камешками, а то вовсе без них, пропуская мимо ушей навязчивое гудение продавца.

Задержала взор на лёгком изящном колечке с квадратной вставкой из оникса, тут же слыша нахваливание:

— Чудесный выбор, красивая госпожа! Колечко так и просится на ваш пальчик! — Не заметила. Как оно уже красовалось на её руке. — Причудливый объёмный узор плавно переходит в гладкую, узкую шинку. Благодаря этому, украшение так удобно сидит на пальчике, что его и не чувствуешь. Верно? — Заглядывал в её глаза. — Несмотря на крохотность, оно весьма заметное, и так вам подходит.

Наташа без сожаления вернула украшение продавцу. Если бы он видел ларец с её украшениями, не заливался бы перед ней соловьём, демонстрируя серебро.

— Вот, Лэвари, что скажешь?

На ладони Гоблина покоилось массивное грубоватое кольцо с бирюзой.

— Прекрасный выбор!.. — открыл рот продавец, оглаживая чёрную бороду, но натолкнувшись на тяжёлый взгляд посетителя затих, сникая.

Парень, сидящий на корточках у стола, многозначительно хмыкнув, схлопотал подзатыльник. Дёрнул щекой, на которой проступал едва заметный старый синяк.

— Герр Уц, понимаю так, что вам нужен мой совет? Тогда озвучьте, кому вы собираетесь сделать подарок? — Улыбнулась, догадавшись, получив в ответ робкую улыбку.

— Как думаешь, ей понравится?

— Бирюза — камень счастья и удачи. Он сделает Ребекку счастливой.

— Да-да, — не утерпел торгаш, — ваша спутница разбирается в камнях. Это роскошное украшение для любой женщины.

Девушка вздохнула. Мужчина действовал на нервы.

— Герр Уц, посмотрите вот это, — выбрала очаровательное колечко с квадратной вставкой. — Гранат вызывает любовь и страсть. Оно яркое и подойдёт в качестве подарка мудрой и немногословной Ребекке. А размер? — спохватилась она.

Гоблин надел кольцо на мизинец, относя его от лица, всматриваясь:

— Самый раз будет, — довольно крякнул. — И правда, хорош альмандин.

Хозяин помалкивал, боясь спугнуть покупателя, отсчитывающего плату.

Наташа присматривалась и прислушивалась к тому, как ведёт переговоры и торгуется Гоблин, покупая у фламандских купцов хорошо выделанные сукна, игнорируя дорогие восточные шелка и ткани. Заметив её интерес к такому рода товарам, помог ей выторговать приличную скидку не только на ткани, благовония, сахар, а и на пряности: перец, корицу, кориандр, имбирь, шафран, гвоздику, мускатный орех, лавровый лист, длинный индийский горький перец и другие. Соль, неочищенная, крупными кусками не понравилась. Вспомнив о солеварне Бригахбурга и его белой соли, спросила торговца:

— А из графства Бригах соль бывает?

— От графа фон Бригахбурга? — не удивился торгаш. — Как же, знаю такого. Что-то нет в этот раз ни его, ни управляющего.

В очередной раз убедившись, что мир тесен, девушка загрустила. Если бы сейчас повстречала Герарда, мимо бы не прошла, сделав вид, что не знакома с ним.

Месяц назад Хельга всё же отправила гонца в замок графа. Тот, вернувшись через две недели, за которые Наташа извелась от плохого предчувствия, привёз неутешительные вести. К его визиту в замке отнеслись сдержанно. Вышедшая экономка, выслушав мужчину, гостеприимно предложив кров и еду, сообщила, что хозяин в отъезде и во время его отсутствия вопросы о чём бы то ни было, обсуждать никто не вправе. О графине Хильдегард фон Борх, там никто, естественно, не слышал и о причине отсутствия графа ему не посчитали нужным сообщить. Удалось переговорить с его братом, бароном Дитрихом фон Бригахбургом, который соизволил поделиться скупыми сведениями, что упомянутая прачка родила здорового мальчика, которого решено было до исполнения им годовалого возраста оставить при матери, поселенной в выделенном покое в замке и находящейся под присмотром нанятой надзирательницы.

Решив, что при первом удобном случае подруги навестят ребёнка и проведут переговоры по его усыновлению, они успокоились. Главное — малыш жив и здоров. Эрих, однако, несколько озадачил их, заявив, что дело может принять неожиданный оборот. Всё будет зависеть от поведения и желания владельца графства вести переговоры.

— Всё же я единственная родственница мальчика и к тому же имею мужа. Господину Бригахбургу необязательно знать истинные причины моего замужества, — упорствовала Хельга.

— Посмотрим, что скажет господин граф, — не стал спорить нотар.

В обоз отправились ковры и дорожки, два больших — особенно понравившихся — дорогущих гобелена с видами райского сада и охоты. Остановив выбор на небольших вышитых шпалерах, решила оформить их в рамы в виде картин, предвкушая результат. Стены в комнатах, большей частью украшенные стенными панелями, не требовали дополнительной маскировки.

Тщательно подошла к выбору бумаги: дешёвой для ежедневного использования и дорогой для пригласительных открыток.

Последним пунктом в списке покупок значилось приобретение рабынь. Самое сложное она оставила на потом, совершенно не представляя, как справится с этой задачей даже с помощью Корбла.