Глава 21

— Люди всё же странные создания, — произнёс герр Уц, зевая, сонно глядя в крытый верх повозки, — иногда не делают того, что явно необходимо, а иногда совершают такие поступки, что ни в какие ворота…

— Вы это обо мне? — спросила Наташа как можно смиреннее.

— И о тебе тоже, — буркнул он. — Думаешь, я не понимаю, что они такие же люди как мы? Но что поделать, так угодно Господу. Что может человек? Даже близкого понять не в силах. Почувствовать его боль, его радость, его тоску.

— Как же не может? Может!

Девушку озадачили неожиданно хлынувшие откровения Корбла.

— Ну да, как же! Когда человек явно нуждается в помощи, мы не помогаем ему. Ждём, когда попросит. Требуем к себе внимания от других, но обделяем их своим вниманием. Не в силах переступить через собственную гордыню, не слышим никого кроме себя. Если чего не понимаем, ждём объяснений от других, и не пытаемся объясниться сами. Потому думаем, что любим, а на самом деле жестоко обманываемся. Не самообман ли сопереживать тем, кого видишь впервые и безразлично относиться к боли самых близких? Все мы рабы Господа, и страдаем одинаково за грехи наши.

— И какие же у меня грехи? — От слов мужчины похолодело и неприятно кольнуло в груди. Опомнилась и быстро переспросила, меняя тему: — И какие же у рабов грехи?

— Не были бы грешны, волей Божиею были бы свободны.

— А волей человеческой? — Затаила дыхание.

— Никак нельзя. Не вправе смертный решать, кому какой крест нести по жизни…

Каждое слово управляющему давалось всё труднее, и наконец, герр Уц заснул глубоким праведным сном.

Наташа притихла, думая о том, что не стоит говорить ему, как она обрадует купленного воина вестью об освобождении от рабства. Кто, попав в плен, не мечтает о свободе? Мало просто составить вольную грамоту — в этом поможет Эрих, — нужно снабдить его в дорогу всем необходимым: конём, оружием, деньгами. А там уж пусть сам… Чихнула, успев зажать нос ладонью, и хмыкнув: «Верно», прислушалась, не разбудила ли Корбла. Что будет, когда он узнает о её поступке? Впрочем, она не обязана отчитываться перед ним о своих тратах.

Повозка тряслась по лесной дороге, приближая путников к дому. Девушка, укрывшись с головой, прижавшись к плечу сопящего Гоблина, со спокойной совестью переключилась на думы об открытии таверны.

Безветренная майская ночь подходила к концу, когда пфальцграфиня неожиданно проснулась от потока прохладного воздуха, обрушившегося на её лицо, прикрытого уголком одеяла и сдёрнутого с неё. Вздрогнув и широко открыв глаза, уставилась в бледное расплывшееся перед глазами пятно, обрамлённое огненным ореолом.

— Тьфу, Руди, напугал.

Перевела дух, успокаивая бьющееся в сумасшедшем ритме сердце.

— Приехали, хозяйка.

Села, скрестив ноги, разминая шею, заглядывая в откинутый полог повозки:

— Что? Это я столько проспала? А где герр Уц?

— Так он уже давно отъехал от обоза, свернув к своему поместью. Велел вас не будить и сказал, что на днях заглянет. Привезёт от своего поставщика вино и эль на пробу. Куда этих? — кивнул в сторону стоящих посреди двора таверны озирающихся рабов.

— Куда? В комнаты для прислуги.

Накинув капюшон, ёжилась от сырого предрассветного тумана, сквозь который проступали очертания таверны. Вкусно пахло дымом, свежевыпеченным хлебом и жареной рыбой:

— Только сначала…

Озадаченно тёрла лицо, собираясь с мыслями, которые упорно не желали шевелиться. Оглянулась на управляющего, раздающего указания у разгружающихся телег. Став перед рабами, осмотрев их, задержала взор на воине. Тяжело дышащий, пошатывающийся, с холодным блеском в глазах, он казался безразличным к происходящему вокруг него.

Услышала за спиной голос Руди:

— Ему не лучше.

— Помогите ему подняться в комнату. — Когда Рыжий и Казимир, подхватив русича с обеих сторон, направились к чёрному ходу, Наташа кивнула Лее: — Идёмте. — Говорила на ходу, поднимаясь по крутым ступенькам, оглядываясь на идущих позади:

— Вы находитесь в городе Аугусте, в таверне нотара господина Эриха Фрейта под названием «Пять звёзд». Будете здесь жить и работать. Вы, Казимир, будете готовить для постояльцев трапезу. Вы, Лея, будете ему помогать.

Задержала взгляд на высоком рабе, физически не уступающем кузнецу и беспомощном сейчас, думая о том, если эти двое схлестнутся, то предугадать, кто окажется победителем, будет трудно:

— Полу́чите одежду и приведёте себя в порядок. Вода в колодце во дворе. Грейте сами. Вёдра найдёте на кухне. Очаг растоплен. Распоряжусь, чтобы вас покормили. До обеда отдыхайте. Потом с каждым из вас поговорю отдельно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ремонт в доме был закончен. Наёмные слуги, нуждающиеся в жилье, наводили порядок в каморах на чердаке, обставленных нехитрой крепкой мебелью.

Под тяжёлым телом русича кровать жалобно скрипнула. Он, прищурившись, присматривался к женщине, склонившейся к его лицу.

— Что у вас болит?

Наташа, сев на край ложа, ощупывала его горячую голову. Он был так бледен, что это не могла скрыть даже темень в комнате. Видела, что он понимает её, но ни одного звука не слетело с его обветренных потрескавшихся губ.

— Он, что, немой? — Обернулась к неподвижно стоящему у двери Руди. — Хотя, нет. Продавец открывал его рот… Привези Фиону. Пусть посмотрит его.

— Сейчас?

— Да, Руди, да. — Заметив его колебание, повысила голос: — Я смогу постоять за себя.

Коснулась изогнутой рукояти нового серебряного кинжала на поясе. Отметила, что это уже третий. Панцербрехер, который дал ей Дитрих и кинжал «от Руди» так и не вернулись к хозяйке:

— Да он в таком состоянии мухи не обидит. Ступай.

Когда за Рыжим закрылась дверь, пфальцграфиня вздохнула:

— Вижу, что вы меня слышите. Вы не понимаете меня? Вы из Руси?

— Не узнала…

От звука его голоса девушка вздрогнула, расширив глаза. Пока смысл сказанного доходил до отказывающегося верить сознания, русич коснулся её ладони, сжав пальцы.

— Яробор… — выдохнула она, удерживая его на кровати, порывающегося встать. — Лежи.

— Узнала всё же…

Было в его низком глухом голосе что-то до боли знакомое, тревожное и трогательное, от чего сердце сдавило тисками. На глазах выступили слёзы:

— Не может быть…

Вязкий ком подступил к горлу. Вырвав руку, коснулась заросшего щетиной лица. Очертив скулу, откинула прядь волос. Открыв ухо, неверяще дёргала за ранее отсутствующую мочку, дивясь:

— Как такое возможно?

Мужчина перехватил её руку:

— Шаманка лечила.

— Что?

Сдёрнула с его плеча край порванной рубахи, склоняясь к шее, ощупывая и рассматривая чистую ровную кожу, где ранее находился длинный уродливый шрам.

Он молча прижал её ладонь к груди. Улыбнулся. Озорно. Открыто.

— Я думала, что ты давно дома, — недоумевала она. — Тебя снова пленили? Как ты попал в рабство?

— Глупо попался… Тонул… Выбрался на берег и пока приходил в себя… Их было много. — Отвёл глаза в сторону, словно стыдясь случившегося. — Был бы здоров, живым бы не дался.

— Ты мне должен всё рассказать. — Что-то вертелось в мыслях и вызывало недоумение. — Шаманка?

— Этот нотар… Твой муж? — сузил глаза.

Убедилась — перед ней тот самый непокорный бунтарь Яробор. Затрясла головой:

— Нет. С тех пор столько всего произошло. Господи… Яробор… — смеялась сквозь слёзы. — Я купила тебя…

— Да… — улыбался краем губ. — Выходит, снова тебе должен?

— Мы не виделись… девять месяцев…

— Долго…

На шум приближающихся шагов в коридоре обернулась.

Дверь распахнулась.

— Вэлэри, вот ты где…

Эрих в заляпанных грязью сапогах с плетью в руке уставился на раба, удерживающего пфальцграфиню, утирающую слёзы.

— Что такое? Где охрана?

В два шага достиг ложа и, дёрнув женщину на себя, замахнулся на лежащего мужчину.

Плеть, со свистом описав в воздухе дугу, с оглушительным отрывистым хлопком опустилась на выставленную над головой раба ладонь. Он резко дёрнул за плетёный кожаный хвост, и рукоять, выскользнув из руки нотара, гулко ударилась о пол.

Эрих замахнулся кулаком, но Наташа повисла на его плече:

— Успокойся! Мы знакомы! Он когда-то спас мне жизнь!

Тяжело дыша, нотар подозрительно косился на пфальцграфиню. Презрительно глянув на настороженного, приподнявшегося на локте раба, процедил сквозь зубы:

— Вэлэри, идём. Графиня Хильдегард тоже здесь.

Подхватив её под руку, торопливо увлёк к двери:

— У меня к вам разговор.

— Эрих, ему нужно дать вольную.

— Потом, потом, — на ходу обронил он.

Успела махнуть Яробору в закрывающуюся створку:

— Отдыхай. Я вернусь.

— Вэлэри, что за нежности с рабом?

Нотар с чёрной лестницы на втором этаже, крепко зажав локоть девушки, направил её в низкую дверь.

— Мне больно, — вырвала она руку, потирая. Неожиданная грубость Эриха насторожила. Всегда предупредительный и любезный, он не походил на себя. — Что ты себе позволяешь?

— Прости, — вздохнул он, меняясь, виновато-просительно заглядывая в её глаза, становясь прежним милым молодым человеком. — Я испугался за тебя, когда увидел, что он…

— Я всё тебе объяснила. Он свой человек… Что за срочность?

Обычно ни Эрих, ни Хельга так рано в таверне не появлялись.

Из короткого узкого коридора вышли к номерам люкс — с повышенным уровнем комфортности и круглосуточным обслуживанием — с поблёскивающими на них медными номерками и перевёрнутыми тыльной стороной табличками «Не беспокоить» на круглых ручках. По лестнице спустились в просторный холл.

Из него, мимо трапезного зала и номеров среднего уровня прошли в конец коридора и остановились перед незапертой дверью переговорной комнаты. Ею — предназначенной для ведения деловых переговоров — могли пользоваться при необходимости не только гости, но и клиенты нотара. Он распахнул перед пфальцграфиней дверь.

Густой аромат мёда и сдобы ударил в нос. От растопленного камина веяло уютным теплом. За большим сервированным к завтраку столом, уставленном кувшинами с молоком и горячим морсом, тарелочками с творогом, бруском сливочного масла, вишнёвым вареньем, ломтиками белого хлеба и сыра, отварными яйцами с кусочками варёно-копчёного бекона, высилась горка треугольных пирожков, сидела Хельга и пила напиток. Отставив кубок, она бросилась к подруге:

— Вэлэри, дорогая, — они обнялись, — я так беспокоилась. Мне снились плохие сны. Как хорошо, что ты дома.

Наташа, подвинув к себе кубок с молоком, выбрала пирожок.

Эрих, устроившись напротив женщин, сглотнув слюну, последовал её примеру. С аппетитом принялся за трапезу:

— Забыл, как это называется.

— Эчпочмак, — напомнила пфальцграфиня. — Пирожки с начинкой из мяса птицы и лука.

Мужчина кивнул, прихватив второй.

Хильдегард отвела взор от жующего нотара:

— Как съездила? Всё купила?

— Поездка была не из лёгких. Не думаю, что скоро решусь повторить её. — Качнула головой Наташа, хмурясь: — Начинку пересолили…

— Расскажи, где ты такого буйвола откопала, — поморщился Эрих, глянув на плеть, свёрнутую на соседнем стуле. — Во сколько он обошёлся нашей казне? Разве такой будет кухарить и готовить эч… поч…

— Мак, — подсказала графиня. — Буйвол? Вэлэри, он о чём?

— Ай, — отмахнулась девушка. — Ни во сколько не обошёлся казне. Я купила его за свой счёт и намереваюсь оформить для него вольную грамоту. Я знаю Яробора давно. Когда-то он спас мне жизнь. Мой долг отблагодарить его.

— Кто это? Ты мне расскажешь? — У Хельги загорелись глаза. — Когда это случилось? Где?

— Погодите, — вмешался Эрих, — давайте сначала поговорим о моём деле. Рассказывать друг другу сказки будете потом. Без меня. К тому же прибыла мебель для покоев. Сегодня разгрузят и доставят во второй половине дня. Капитан сдержал слово. Вэлэри, ты же помнишь, что господин судья любит меха и его покой должен быть самым-самым… На полу обязательно должен быть мягкий ковёр. И ещё, мне бы тоже хотелось иметь здесь скромную маленькую камору для работы. А тот угол, что я снимаю… Откажусь от него, — улыбнулся он, скромно опустив глаза.

Почему нет? Дом на нём. Логично, если он будет жить в одной из комнат. У пфальцграфини с Хельгой есть комната на втором этаже, где можно уединиться и посекретничать, отдохнуть или переночевать в случае необходимости, или вовсе незаметно покинуть таверну через потайную дверцу.

Обставив по своему вкусу, Наташа не стала загромождать её помпезной кроватью со стойками и вечно пыльным балдахином. Минимум необходимой мебели, выдержанной в едином стиле и ей могли бы позавидовать демонстрационные залы всех музеев мира XXI века, экспонирующие жилые комнаты и предметы быта средневековья.

— Не вопрос. — Глянула на графиню девушка. Та кивнула, соглашаясь. — Выбери, где тебе будет удобнее. Обставим и закажем шкаф с ключом. То есть… Ну, потом увидишь. Чтобы никто не смог добраться до твоих документов.

— Вэлэри, ты у нас казначей. Так? — издалека начал Эрих, довольный сговорчивостью компаньонок. — Как обстоят наши дела в этом смысле? Много ли осталось золота после твоей поездки на ярмарку?

— Осталось не так, чтобы много. Точно не скажу. Мне удалось сэкономить на оптовых закупках. Гер Уц поспособствовал. А что?

— Нам нужен запас не меньше, чем на месяц. Пока пойдёт прибыль — ждать и ждать. Опять же неизбежные убытки.

— Основная масса продуктов закуплена. Свежая зелень стоит копейки. Сейчас сяду писать, что и по чём купила на ярмарке. Когда обставим номера, сделаю опись каждого покоя. Если постоялец что-то испортит или сломает, будем включать стоимость ремонта или самой вещи, не подлежащей исправлению в счёт проживания. Здесь убытков не будет. Хельга, нужен грамотный человек, чтобы при выезде постояльцев осматривал покои. Возможно, он будет вести запись, кто прибывает и на сколько дней снимает покой, чтобы заранее знать о свободных местах. Будем приучать гостей пользоваться бронью и её оплачивать. Всё равно господа высылают гонцов вперёд. А нас это подстрахует от возможных накладок.

— Броня? Защитные доспехи? — Эрих уставился на пфальцграфиню.

— Бронирование — это предварительный заказ покоя в таверне. Прошу не путать. Очень удобно. Это позволит нам подготовиться к приёму гостя.

— Хмм… Неплохо.

Нотар прислушался к себе, поглядывая на пирожок. Облизав губы, решил больше не брать. Хоть и вкусно, но достаточно четырёх. Он ценил в себе умение вовремя остановиться:

— Посмотрите, что у меня есть.

На стол легла большая тяжёлая золотая брошь. Наташа, приподнявшись, склонилась над ней, не решаясь взять, рассматривая драгоценные камни.

Усыпанная разноцветными кабошонами, она выглядела великолепно. Золото тепло бликовало в отблесках каминного огня. Его искорки играли в глубинах крупных самоцветов: рубина, граната, изумруда, сапфира, незнакомых девушке камней, возбуждая воображение.

— Дорогая фибула, — Хельга взяла украшение, осматривая его со всех сторон. — Ты хочешь её продать?

— Возможно, но… — Эрих запнулся, — не стоит пока особо надеяться на эту вещицу. В лучшем случае скупщики краденого дадут за неё треть от настоящей стоимости.

— Краденого?! — одновременно вырвалось у женщин.

— Нет, что вы? — по-детски улыбнулся мужчина. — Я же не вор. Как вы могли… — Он непринуждённо рассмеялся, стараясь развеять возникшее напряжение. — Герцогиня фон Мидем дала мне это… м-м… как бы на хранение.

— На хранение? — недоверчиво переспросила Наташа.

— Как бы? — усомнилась Хильдегард.

— Пожилая вдова весьма благосклонна ко мне. — Нотар аккуратно изъял брошь из рук графини, любуясь ею.

— Пожилая? — Удивилась Хельга. — Имела удовольствие видеть её. Ей лет под семьдесят, не иначе. Едва ходит.

— Так и есть. Её наследники — все до единого! — от родных сыновей до дальних троюродных племянников ждут не дождутся её смерти. И она знает об этом. Конечно, поместье и все богатства достанутся им, и, похоже, довольно скоро. Герцогине осталось… — Эрих в раздумье поднял глаза к потолку. — Впрочем, я не лекарь. Но что касается фамильных драгоценностей…

Он замолчал, обдумывая дальнейшие слова:

— Не желает гордая старушка оставлять дорогие её душе вещи этим стервятникам. Я же помогал ей с делами на протяжении нескольких лет, и вот её благодарность.

Взвешивал на ладони дорогое украшение.

— Значит это не на хранение, а дарение, — деловито заключила Наташа.

— Ты права, — Эрих опустил глаза.

Подозрительно косилась на поблёскивающую роскошь:

— А документ о законном дарении нужен?

Хельга с интересом переводила взор с одного на другого, внимательно следя за разговором, который принял неожиданный поворот.

— В этом-то всё и дело. — Мужчина заёрзал на стуле, оглядываясь на закрытую дверь. — Безусловно, герцогиня вправе распоряжаться своими драгоценностями как ей заблагорассудится, но как этот её поступок расценят ненасытные до денег сыновья, прекрасно ознакомленные с содержимым ларца с фамильными реликвиями? Решат, что она раздаёт — как они считают — уже их собственность. Как бы они за это не отправили её раньше времени к предкам. Вот она и подарила мне фибулу… Отблагодарила за хлопоты.

— Но ты же не сможешь её хорошо продать. — Хильдегард всматривалась в нотара, сосредоточенно о чём-то думая. — Её нельзя носить. Скорее всего, добрая половина двора знает, кому она принадлежит!

— Значит, — вздохнул Эрих, — она побудет у вас на «чёрный день». Распоряжайтесь ею как вам заблагорассудится. — Подвинул брошь пфальцграфине.

— Что? — встрепенулась она.

Откинувшись на спинку стула и постукивая указательным пальцем по столу, с опаской смотрела на сверкающее всеми цветами радуги золотое украшение, борясь с желанием задать своему деловому партнеру прямой вопрос: какие цели он преследует? Действительно ли желает помочь общему делу, отдав подаренную вещь, или таким образом хочет избавиться от приобретённой нечестным путём фибулы — попросту украв её! — возможно, поставив под удар их всех? Или только её, Наташу? Хильдегард для него не представляет никакой опасности.

Если сейчас нагрянут представители закона по чьему-нибудь навету — да чего уж там! Не чьему-нибудь, а конкретно Эриха! — вещь найдут в её комнате. Последствия известны — отрубят руку и изгонят из города. Господи, лучше бы они с Хельгой купили дом у пристани и никаких нотаров не подпускали на пушечный выстрел!

Решительно отодвинула фибулу к центру стола:

— Ни за что не возьму! Понимаю так: раз тебе подарили вещь, носи открыто. Хочешь помочь общему делу — продай, сославшись на дарителя, не делая из этого огласки. Ювелиры люди алчные и осторожные. Они обязательно подстрахуются и наведут справки у хозяина вещицы. Внеси деньги в кассу, я оприходую.

— Ты мне не веришь?! — Эрих поднял на неё глаза, полные глубокой неприкрытой обиды. — Кто я для вас с графиней? Простой нотар, обслуживающий аристократов, не имеющий права принять в дар вещь без дарственной от благодарного клиента.

— Эрих, какие обиды? Ты — нотар! — и тебе как никому другому известны последствия таких поступков. В общем, не мне тебя учить. Поступай, как считаешь нужным.

— Хорошо, — вздохнув, мужчина больше не стал ничего доказывать. — Раз золота хватает, пусть фибула полежит у тебя несколько дней. Будет вам дарственная.

— Эрих… — Наташа встала.

— Я прошу два дня. — Выставил руку, останавливая девушку. — Не могу же я носить такую вещь с собой.

— Дорогая, — Хельга уставилась на подругу глазами, полными слёз, — милая моя Вэлэри! Не способен Эрих на подлость. Не верю в такое. Скольких знаю его клиентов, все в восторге от его честности. Или ты мне тоже не веришь?

— Тебе верю, — тяжело вздохнула. — Пусть брошь два дня полежит здесь.

Решив, что за два дня ничего страшного не произойдёт и можно украшение спрятать так, что сам чёрт не найдёт, Наташа, глядя в закрывшуюся за компаньоном дверь, повернулась к графине.

— Ты умница, Вэлэри! — восторженный возглас Хельги подлил масла в огонь.

— Поговорим, дорогая? — Пфальцграфиня села напротив подруги. — Ты так ничего и не поняла?

— Я всё поняла. — Скулы графини покрылись густым румянцем. Рука потянулась за пирожком. — Вэлэри, нельзя быть настолько подозрительной. Нужно верить людям.

— И об этом говоришь мне ты?

Наташа укоризненно качала головой, подвигая к себе хлеб, сыр и бекон. Не хотела напоминать подруге, как её, вдову, имеющую право на долю наследства, обобрал племянник умершего мужа, как больную обокрали в дороге, оставив умирать на помойке, как выгнали за ворота «виллы Россен» голую и босую, не заплатив жалованье.

Слова не понадобились. Алый цвет лица графини сменился мертвенной бледностью. Она догадалась, что имеет в виду подруга.

— Возможно, я не разбираюсь в людях, как ты, Вэлэри, — рука с эчпочмаком застыла на пути ко рту, — но речь идёт о человеке, который помог мне в трудную минуту. Я ему доверяю. Поэтому не отказалась от участия и вложения средств в совместное дело. Да и сама подумай, зачем ему нас обманывать? Не только с фибулой, а вот со всем этим? — Она обвела взором покой.

— Хороший вопрос.

Наташа, собирая бутерброд, думала, как, не обидев Хильдегард, доходчивее объяснить, что она имеет в виду? Кто знает, чем закончится их разговор? Ссорой? Нелепой и никому не нужной? Или всё же кому-то нужной? Кто-то из мудрых предков сказал: «Разделяй и властвуй». Не это ли произойдёт сейчас? И не нотар ли в данный момент стоит за потайной дверцей этой комнаты, слушая их, предвкушая результат? Не есть ли это одно из звеньев его хитроумного плана под названием «Как приграбастать таверну»? Девушка вздохнула, наливая остывший морс в кубок. А если она ошибается, в самом деле став слишком подозрительной? Нужно время привести мысли в порядок. Она не позволит обвести себя вокруг пальца. Нотар — если задумал что-то нехорошее — не знает, с кем столкнётся в её лице.

Viewed using Just Read

— Хельга, я буду рада ошибиться в своих подозрениях. Эрих мне тоже симпатичен, но, согласись, всё складывается не в нашу пользу.

— Я ему доверяю, — упрямо повторила та.

— Что ж, — пфальцграфиня подвинула фибулу подруге, — тогда возьми её на хранение в свой дом.

— И возьму, — графиня закладывала брошь в кошель. — Знаешь, даже если бы она была краденая, я бы её всё равно взяла, потому что об этом попросил мой друг, которому нужно помочь.

— Да ты влюблена в него! — От озвученной догадки Наташа едва не поперхнулась. — Хельга!..

— Что ты такое говоришь, Вэлэри? — серьёзно произнесла она, хмурясь. — Он мой друг. Надеюсь, и твой тоже,

Девушка улыбнулась:

— Я этому буду только рада, и пусть мои сомнения через два дня развеются.