Глава 22

После того, как графиня, поцеловав её в щёку, ушла взглянуть на привезённые с ярмарки товары, Наташа, подперев голову рукой, продолжала неподвижно сидеть за столом. Несмотря на то, что всю ночь проспала в повозке, усталость сковала мышцы. Настроение ухудшилось. Посоветоваться было не с кем. Герр Корбл? Он тоже отзывался об Эрихе хорошо. Только она одна не понимала, почему щемит сердце, стоит ей подумать о своём бесправии и беззащитности. Не хотелось быть нагло использованной мужчиной и вернуться в поместье без золота, которым можно было оплатить бо́льшую часть долга. И это в лучшем случае. В худшем, есть вероятность оказаться с перерезанным горлом в сточной канаве. Отгоняя яркую кровавую картинку, качнула головой. Хельга разорится тоже. Но у неё есть дом, который она продаст, лишившись средств на его содержание. Вернётся в поместье к мужу и встретит старость там. У Наташи же останутся только увеличивающиеся долги.

Такой вариант развития событий её не устраивает. Значит, нужен не просто чёткий план действий в непредвиденной ситуации, но и следует возможно максимально просчитать ходы противника, проанализировав их. Как в шахматной партии, где игроками будет она и нотар.

В приоткрывшуюся дверь показалась детская головёнка и, задержав взор на девушке, Гензель с порога выпалил:

— Вчера от меня сбежал Куно.

Его губы задрожали и сложились в страдальческую гримасу.

— Идём ко мне.

Усадила его на колени, прижимая к себе, целуя в макушку и гладя по вихрастой голове. Пора стричь. Не заказать ли изготовление небольших ножниц Руди? Где он их сделает? Теперь он не кузнец. Вздохнула:

— Ты ел? — Не дожидаясь ответа, подвинула кувшин с молоком и блюдо с пирожками. — Где ты его потерял?

— Во дворе.

— Там же четыре ёлки и два куста!

— Он прыгнул на ограду и удрал. Теперь он потеряется.

— Он обязательно вернётся. — Вытирала со щеки мальчишки горючую слезу. — Проголодается и вернётся. Кто даст ему вкусный кусок свежей корейки и сладкого молока? К тому же ему тоже нужны друзья, такие же хвостатые и пушистые, как он. У тебя есть Фиона, Руди, я, Хельга, а у него только ты. Ему этого мало.

— Думаете, вернётся? — Повеселел пастушок. — Я положу в его миску большой кусок мяса.

— Обязательно вернётся. Ты с Фионой приехал?

— Да. И с Руди. Они в каморе на чердаке.

— Я знаю. Фиона будет лечить Яробора. Пойдём к ним. Возьми ещё пирожков.

Их шаги гулко звучали в пустом коридоре. Скоро он наполнится шумом постояльцев, суетой слуг, запахами трапезы.

Гензель, задрав голову и перестав жевать, остановился, указывая пальцем на длинную плотную паутину, свисающую с потолочной балки. Его рот, набитый едой, приоткрылся.

Направляемая воздушным потоком, она грациозно и плавно колыхалась, гипнотизируя.

Наташа вспомнила, как смеялись женщины, сметая немногочисленные ловушки пауков с балок и потолка.

— Непорядок, — сказала она. — Беги в подсобку, принеси метлу с длинным черенком, а я пройдусь, гляну, может, есть ещё.

Шла, по направлению к обеденному залу, внимательно осматривая потолок. Недостаточность освещения затрудняла задачу.

Запыхавшийся пастушок притащил метёлку с торчащими во все стороны прутьями.

— Молодец, — похвалила его за оперативность. — Кажется, паутины больше нет.

Снять её оказалось не так-то просто. Тяжёлое средневековое «чудо техники» с кривой рукоятью норовило нырнуть в сторону, промахиваясь от цели. Руки, вытянутые вверх, быстро устали.

— Да чтоб тебя!.. — смеялась пфальцграфиня, промахнувшись в очередной раз.

— Надо позвать Руди. Он достанет, — посоветовал развеселившийся пацан, бегая вокруг хозяйки.

— Обойдёмся. Ещё немного и мы её поймаем.

Наконец, захватив хвост паутины, метла поплыла вбок.

— Может, стоит позвать прислугу?

От звука голоса за спиной, Наташа, вздрогнув, резко обернулась. Метёлка, от рывка изменив направление и выскочив из рук, с глухим шлепком опустилась на мужское плечо. Съехав по предплечью, хлопнулась о пол, подняв облачко пыли.

Девушка, ахнув, чихнула в ладошку.

Следом послышался детский чих. Гензель, смешно морщась, во все глаза смотрел на недовольного высокого хорошо одетого господина, приглаживающего выбившиеся из низкого хвоста волосы.

Пфальцграфиня косилась на прилипшую к рукаву кафтана паутину:

— Уже не надо.

Гость, криво усмехнувшись, двумя пальцами снимал ловчую паучью сеть с дорогой ворсистой ткани одеяния.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Чёрт! — бросив попытку, он брезгливо принялся оттирать прилипшее паутинное волокно. — Здесь нет прислуги? Почему этим занимаетесь вы?

— Ваше сиятельство, — Наташа присела в приветственном реверансе и, достав из кармана платок, присоединилась к процедуре чистки, пряча глаза, — простите, пожалуйста, что так вышло.

Душил прорывающийся смех. Огреть всеми уважаемого пфальцграфа поганой метлой, да ещё при свидетелях!.. Гензель не преминёт рассказать об этом Фионе и Руди.

Витолд, видя искрящиеся смехом глаза женщины, нахмурился:

— Фрейлейн Оливер…

На послышавшееся позади шарканье они обернулись.

Гензель, держа метлу за рукоять, тащил её по коридору.

Девушка, не выдержав, сдержанно улыбнулась:

— Вам нужна госпожа графиня? Вы можете найти её со стороны чёрного входа в дом. — Там разгружались телеги с товаром. — Если нужен господин нотар…

— Нет, мне нужны вы!

От решительного возгласа мужчины у Наташи ёкнуло сердце.

Многообещающий смысл сказанного увёл мысли в заведомо ложном направлении. В его голосе слышались едва уловимые нотки того голоса, который хотелось забыть, снова вызвав ненужные болезненные воспоминания. Замерев и затаив дыхание, она вопросительно уставилась на визитёра. От его изучающего прямого взора почувствовала себя неуютно. Как при первых раскатах грома надвигающейся грозы хотелось забиться в тёмный угол, зажать уши ладонями и крепко зажмуриться. Вспомнив, что прислуге не положено обладать смелым прямым взглядом, потупилась, сминая в руке платок, притворно пряча замешательство, терпеливо ожидая пояснения.

Мужчина ничего не заметил и машинально провёл ладонью по рукаву кафтана, словно стряхивая налипшую пыль:

— Моего слугу из дома графини направили сюда. Эта таверна вызывает столько толков в городе. Она принадлежит нотару Эриху Фрейту. Что вы здесь делаете… вот с этим?

Повернулся в сторону заворачивающего за угол мальчишки.

— Как видите, ловлю паутину, — стрельнув по сиятельному взором, улыбнулась она, уходя от прямого ответа.

Ничего удивительного в том, что графиня приехала к нотару, являясь его клиенткой, нет. Именно вид её компаньонки с метлой в руках вызвал его недоумение. Подумав, что такое поведение объяснить нечем, решила не юлить. Хильдегард ни от кого не пряталась, и её участие в подобном бизнесе по понятной причине не афишировалось, но было ей по статусу и средствам. Если об этом узнает облечённый властью человек, то это может помочь в случае необходимости доказать её с Хельгой совладение. Недаром же народная мудрость гласит: «Вперёд кинешь — сзади найдёшь».

Призвав на помощь всё своё обаяние, обворожительно улыбнулась, стыдливо опуская глаза:

— Госпожа графиня и господин нотар совместно владеют таверной. Я помогаю, чем могу.

Витолд фон Шоленбург — один из влиятельнейших вельмож в городе и она попробует завоевать его расположение и заручиться поддержкой.

Палатин осуществлял не только судебные функции, руководя королевским трибуналом, но и назначал судей, писцов, а также управлял канцелярией его величества и подчинялся только ему. Если удастся заманить его с бабушкой на открытие отеля, это, несомненно, поднимет престиж заведения.

— Вот как… — Он снова изучал её, не спеша раскрывать цель своего визита.

— Может быть, желаете выпить чаю? — снова улыбнулась. — С эчпочмаком.

— Чаю?

— Идёмте, господин пфальцграф, — оживилась она, указывая направление, не выпуская платок из рук.

Сердце болталось где-то в пятках, а голос, став на несколько тонов ниже, годился разве что для озвучивания последней воли умирающего. Она не переигрывает?

— Заодно посмо́трите наш обеденный зал. Не знаю, понравится вам или нет, но мастер творчески подошёл к вопросу. Если хотите, покажу вам, что у нас где.

Глянув на гостя, поняла — этого ничем не удивишь. Пресыщенный, холёный господин, повидавший немало интересного в своей жизни. Не ошиблась ли она на его счёт? Упрямо продолжала играть выбранную роль скромной радушной компаньонки своей хозяйки:

— Правда, ещё не все номера обставлены мебелью. Сегодня как раз привезли последний заказ. Вы ведь придёте с госпожой пфальцграфиней на открытие отеля?

— Я здесь не за этим, — в голосе мужчины отчётливо слышались нотки недовольства. — Вы должны поехать со мной. С вами желает поговорить пфальцграфиня Ретинда фон Ашберг, моя бабушка.

Девушка озадаченно оглянулась, будто упомянутая женщина стояла позади неё и могла ответить на закономерный вопрос, зачем она ей понадобилась? Связывала это только с одним — своей несдержанностью. Что она тогда сказала в адрес нерадивого лекаря? Что дозированное количество лечебного дыма действует более эффективно, чем дымовая завеса? Всё так, но… Зачем указывала, что и как делать их высокооплачиваемому дуремару? Женщине стало хуже?

Лёгкий сквозняк тронул прядь волос у уха. Призрачный образ занесённой над головой секиры сковал мышцы:

— Я не могу.

Они вошли в зал и Наташа отметила, как приостановился Витолд, выпрямляясь и вскидывая подбородок. Прищуренным взором он бегло окинул большой светлый зал, окрашенный в спокойные естественные оттенки светло-коричневой гаммы. Грубоватая мебель в деревенском стиле — стулья с низкими спинками и столы, накрытые скатертями и контрастного цвета подтарельниками — гармонировала с каменной кладкой широких арочных проходов и барельефом на стенах. Несмотря на кажущуюся простоту, в помещении царила приятная атмосфера уюта, покоя и комфорта.

Она никогда не забудет, как была изумлена, когда гончар принёс ей исполненный заказ, и в его ящике она увидела овальный медальон серого цвета с оттиском кленового листа. Вертела симпатичную вещицу, исследуя подушечками пальцев рельефную поверхность:

— Гипсовый?

— Гипрос, — подтвердил её догадку немногословный мужчина, доставая завёрнутые в холст керамические изделия. — Баловство.

Вот тогда девушке пришло в голову пригласить его в обеденный зал и рассказать, что бы она хотела видеть на стенах.

Мастер, выслушав и не удивившись — будто подобные предложения получал регулярно — медленно кивнул, соглашаясь, и пфальцграфиня следующий день провела рядом с ним, делая на стенах наброски будущего барельефа.

Результат превзошёл ожидания, а гончар получил дополнительные заказы на изготовление курильниц для благовоний, заварочных чайников, чашек с блюдцами и подсвечников, забрав эскизы, над которыми Наташа трудилась урывками несколько дней. Разыгравшаяся фантазия подкидывала картинки, увиденные в интернет-магазинах, на праздниках ремёсел и выставках народных умельцев, на которые её в той жизни водили родители.

Идея занять скучающего Гензеля лепкой из солёного теста пришла после того, как заметила его тихо сидящим с открытым ртом в зале и наблюдавшим за работой мастера на все руки.

Сделав для пробы немного «пластилина», устроившись за столом в кухне, вместе с ним слепила улитку, чем привела пацана в неописуемый восторг.

Его глазёнки, размером с шарики для пинг-понга, лихорадочно блестели:

— А маленькую лошадку можно сделать?

— Если только малюсенькую, — кивнула она. — Всё, что хочешь можно. Оставим высохнуть на несколько дней и можно играть. А хочешь, слепим героев сказки «Стойкий оловянный солдатик»? Или из «Волшебника изумрудного города»?

Не раз слушая эти истории, Гензель задавал множество вопросов, интересуясь, как выглядят герои. Только беда заключалась в том, что уделять столько времени мальчику она не могла, а больше детей в доме не было. Ему не с кем было играть.

— Хочу, — захлёбывался он от волнения. — А Куно слепить можно?

— Можно. Вот как видишь его, так и лепи.

Легко сказать такое семилетнему мальчишке, впервые держащему в руках «пластилин»! Приходилось показывать на дощечке вместо коврика, что и как делать, поясняя процесс придания формы пластичному материалу с помощью деревянных лучинок, заменивших стеки.

В дальнейшем для окраски поделочного материала использовали свекольный и морковный соки. А вот для зелёного естественного красителя она ничего не нашла. Шпинат? Такую траву здесь не знали и Наташа ничего подобного ни на рынке, ни на подворьях не видела.

— Где вы сказали ваша хозяйка? — отвлёк её от воспоминаний голос пфальцграфа.

— Идёмте.

Девушка крутнулась на пятке, направляясь к выходу. Кажется, её мнение этого мужчину не интересует.

Как поведёт себя Хильдегард? Скорее всего, не осмелится возразить сиятельной особе и готовься пфальцграфиня выслушивать стоны и жалобы больной пожилой женщины.

Так и произошло. Графиня, выслушав гостя, коротко глянув на «компаньонку», милостиво согласилась отпустить её в дом королевского палатина. Разве можно отказать вельможному пану?

«Кто есть компаньонка?» — спрашивала себя Наташа, настраиваясь на предстоящий диалог. Правильно, никто. Поэтому молчи и со всем соглашайся. Авось, пронесёт и в этот раз.

Забежав на минутку к Яробору и увидев его спящим, кивнула Фионе, сидящей у его ложа:

— Что-нибудь серьёзное?

— Ослаб. Отвара дала. Будет долго спать, — всматривалась в его лицо.

— Долго? Насколько долго? — забеспокоилась девушка. — Он должен мне о многом рассказать.

Так же ей нужно срочно переговорить с Эрихом насчёт вольной. А тут этот пфальцграф неожиданно свалился на её голову со своей бабулей. Что за срочность?

— Думаю, до утра. А вы как съездили на ярмарку?

— Нормально. Всё купила, что хотела. Даже больше, — кивнула в сторону спящего. — Тебе подарок привезла.

Рыбка зарделась:

— Мне?

— Тебе. Только отдам, когда приеду. Сейчас нужно срочно отъехать на соседнюю улицу.

— Руди сказал, что раб русич. Никогда их раньше не видела. — Поправила одеяло на груди Яробора. — Такой…

— Какой? — улыбнулась Наташа.

— Красивый, — вздохнула Фиона, смущаясь.

— Он классный. Ну всё, я побежала. Присмотри за Гензелем и не давай ему много леденца, а то зубы выпадут. Руди где?

— Видела в кухне. Что-то мастерит.

Пфальцграф ехал молча в окружении своей охраны, косясь на рыжего сопровождающего фрейлейн Оливер.

Вздёрнув бровь, окинул её ничего не выражающим взглядом:

— Вы хорошо держитесь в седле.

— Спасибо, — довольно ответила она, погладив красивую чёрную смирную кобылу, купленную два месяца назад.

Знал бы он, чего ей стоило это умение. То, что когда-то начал Бруно, завершать пришлось Руди. Надо признать, наставником он оказался терпеливым и внимательным, а Наташа — послушной и усердной ученицей. Изредка ловила на себе его задумчивый взор и тогда его кошачьи глаза темнели, и он отводил их, пряча за опущенными густыми белёсыми ресницами.

Часто вспоминала мулицу, утешая себя, что у новых хозяев ей живётся тепло и сытно. Мысли о Зелде потянули за собой другие. Эрмелинда. Ссылка её в монастырь уже не казалось жестоким наказанием. Сотни женщин проходят через это, набираясь ума, постигая премудрости веры, очищая душу от грехов и выполняя данные обеты. Как бы там ни было, она навестит сестру осенью.

Соседняя улица, усеянная липкими от покрывающего их клейкого налета, крупными тополиными почками, встретила тишиной. Распустившаяся гладкая молодая листва и длинные пушистые серёжки соцветий, покрытые жёлтой пыльцой, насквозь просвеченные солнцем, издавали дивный смолистый аромат. Скоро созреют и лопнут семенные коробочки тополя, и они, нарядно одетые в нежный белый пух, снежной метелью понесутся по улицам. Разнесутся ветром по городу, серея от пыли, забиваясь в щели оград и каменной мостовой, оседая в канавах и в речных зарослях, скапливаясь во дворах бюргеров, невидимкой проникая в дома, нервируя зарёванную прислугу и вечно бранящихся хозяев.

Наташа не думала, что снова посетит этот дом. В зелёной дымке сада слышалось редкое птичье пение. Сердце беспокойно забилось при виде парадного входа.

Пфальцграф, бесцеремонно ухватив её за талию и заглянув в лицо, оказавшееся близко от его, быстро снял её с лошади и опустил на землю, поддерживая под локоть, пока она, качнувшись, приходила в себя.

— С вами всё в порядке?

Отстранилась от него, отмечая сухой тон, полагая, что интерес к её самочувствию, скорее вызван вежливостью, нежели участием:

— Да.

Забрав у Руди небольшую плетёную корзинку, уверенно направилась к входной двери.

Витолд, кивнув на сопровождающего гостьи и дав указания своим людям, поспешил за ней. Догнав на крыльце, распахнул дверь, пропуская вперёд.

— Позвольте, — невесомо коснулся её плеч.

Тёмно-серая накидка опустилась в руки прислуги.

Пфальцграфиня Ретинда фон Ашберг сидела в кресле у камина и больной не выглядела. Напротив, раскрасневшаяся, с возбуждённо горящим взором, энергично сматывала нитки в аккуратный клубок, выговаривая служанке, выпрямившейся на маленькой скамеечке у её ног, держа на вытянутых руках пряжу:

— Лени, в следующий раз ты будешь наказана за подобное.

За что хозяйка вычитывала прислугу, приходилось только догадываться. Та, недовольно поджав губы и опустив глаза на шерсть, молчала.

Низкий широкий короб с разноцветными нитками и торчащими из них деревянными спицами с недовязанным гладким полотном стоял в угрожающей близости к растопленному камину. Горьковатый пряный запах полыни наполнял жарко натопленную комнату. Пахло летом и детством.

Сделав реверанс, Наташа водрузила привезённую корзинку на столик:

— Госпожа пфальцграфиня, позвольте угостить вас выпечкой и чаем. Вот этот, с розовой завязкой — успокоительный. — Демонстрировала округлые аккуратные мешочки. — Там есть мята, ромашка и боярышник. А вот этот, с голубой завязкой — укрепляющий — с одуванчиком, крапивой, мятой и лопухом.

— Лопухом? — Ретинда, передав клубок служанке, поднесла мешочек к лицу, вдыхая аромат трав. — Откуда ты знаешь об этом?

— У меня живёт травница. А вот заварочный чайник. — Протёрла ещё влажный после мытья сосуд, поставив на стол. — Траву варить нельзя. Рекомендуется залить кипятком и немного настоять. Можно пить с мёдом. Если бы знала заранее, что нанесу вам визит, то наша лекарка приготовила бы для вас ароматическую смесь для дыхания.

— Сядь, — женщина указала на стул напротив. — Лени, согрей воды, как говорит… Запамятовала твоё имя…

— Вэлэри Оливер, госпожа пфальцграфиня.

— Теперь вспомнила… Вэлэри… — она обернулась на внука, отошедшего к окну. — Витолд, разве ты не должен идти в палатинат?

— После обеда, бабушка. Ожидаем гонца из Алема. До тех пор я свободен.

Ретинда, обхватив пухлыми пальцами ручку керамической крышечки, заглянула внутрь заварочника. Отставив его в сторону, подтянула корзиночку с выпечкой. Подхватив пирожок треугольной формы, понюхала его:

— Это должно быть вкусно, если бы только не мой зуб… Витолд, попробуй и скажи.

Пфальцграф не спеша подошёл, без стеснения откусил кусочек, пробуя, утвердительно кивнул.

Наташа, помня, что эчпочмак немного пересолен, ожидала приговора. Но нет, видимо, мужчине было в самый раз.

— Где тебя носит, Лени! — набросилась хозяйка на вошедшую служанку с подносом, на котором возвышался кувшин с кипятком и три толстостенных низких кубка неоднородного медового цвета с плоско-параллельными розовато-серыми полосками. — За это время можно было сходить в палатинат и вернуться.

Наблюдала, как гостья, сполоснув чайничек и насыпав горсть травы из мешочка с розовой завязкой, налила в него воды и, укутав в салфетку, оставила в покое.

— Подождём немного, — девушка села в кресло, поглядывая на красивые кубки из камня. Оникс?

— Мне помнится, графиня фон Борх говорила, что ты из Фландрии?

От неожиданного вопроса женщины Наташа насторожилась:

— Да.

— Кто твои родители?

— Я — дочь купца-переселенца из Иперна.

Замолчала. Этим её знания о «семье», выуженные памятью из подорожной грамоты, исчерпывались:

— Это красивый город и мне было жаль оттуда уезжать.

Пожала плечами, гадая, зачем понадобилась пфальцграфине? Если это не связано с лечением травами, то что?

Пфальцграф, сидя к ним вполоборота у окна, казалось, не слушал, о чём говорят женщины.

— Иперн… — задумчиво протянула Ретинда. — Как же, знаю. Сукно, доставленное оттуда, считается самым лучшим. Твои родители живы?

— Маму я помню плохо. Была маленькой, когда она… умерла. А отец… Скоро будет год, как его не стало.

— Другие родственники есть?

— Нет.

— Стало быть, сирота, — горестно вздохнула женщина, крестясь.

Наташа, поднявшись, сняв салфетку с чайника, ощупала его, встряхивая, разливая отвар по кубкам.

— Витолд, дорогой, идём к нам пить чай.

Пфальцграфиня кивнула служанке и та подвинула стул к столику.

Девушка, теряясь в догадках, изнывала от неведения. Происходящее казалось прелюдией к чему-то ужасному. От нехорошего предчувствия засосало под ложечкой.

— Спасибо, не хочется.

Его сиятельство, однако, приглашение сесть к столу принял. Отодвинув ногой короб от камина, повернул стул так, чтобы держать в поле зрения обеих женщин и, дождавшись, когда Ретинда поставит кубок на стол, развалившись на стуле и закинув ногу на ногу, в упор посмотрел на гостью:

— Фрейлейн Вэлэри, — его тон не сулил ничего хорошего, — пока мы ехали сюда, вы не задавались вопросом, какова цель моего визита? Каков мой интерес к вам?

— Ваш интерес ко мне? — удивилась Наташа, унимая дрожь пальцев. — Разве не её сиятельство желали поговорить?..

— Витолд, подожди… — Лёгкое беспокойство сквозило в просьбе Ретинды. — Я всё же не уверена. Прошло столько времени…

Пфальцграф пристально посмотрел на гостью:

— Бабушка, мы не в суде и не можем ни подтвердить, ни опровергнуть фактами наши догадки. Их попросту нет. И всё же… Десятилетним ребёнком я себя помню не очень хорошо, но некоторые яркие моменты отпечатались в памяти.

— Не думаю, дорогой, что фрейлейн Вэлэри намеренно скрывает от нас что-либо. Скорее всего, мы стали пленниками своей фантазии. Или желания поверить, что так может быть. В своей жизни я повстречала много людей, похожих друг на друга и не связанных родством. К тому же тогда та девочка была совсем крохой. Её мать я знала не очень хорошо, а вот Манфред… — Она перекрестилась. — Это был видный мужчина. Мой покойный муж — твой дед — дружил с ним, и он часто бывал в нашем доме. Глядя на тебя, — сочувственно смотрела на побледневшую Наташу, — я бы сказала, что ты очень похожа на фон Россенов. Глаза… Такого цвета глаз я больше ни у кого не видела.

— А мы спросим фрейлейн Вэлэри, так ли это?

Побелевшие пальцы до боли сжали каменный кубок. Стеклянный лопнул бы, не выдержав давления.

— Что «это»?

— Вы и есть пфальцграфиня Вэлэри фон Россен? — Он улыбнулся краем губ.

Девушка не спускала глаз с его лица. Что он прячет за кажущейся дружелюбной улыбкой? Да и улыбкой лёгкий изгиб губ не назовёшь. Кем для неё может стать этот человек? Другом или врагом? А она так хотела заполучить его и пфальцграфиню в покровители!

Наташа, осторожно поставив кубок на стол, задумчиво смотрела на мужчину, с ожиданием уставившегося на неё.

— Пфальцграфиня Вэлэри фон Россен…

Перевела взгляд на женщину. Её открытое добродушное лицо с полными губами и пытливыми голубыми глазами располагало к себе. Она не отказалась бы иметь такую бабушку: уютную, мудрую и всё понимающую.

— Наверное, я вам напомнила её и вы решили выяснить это, — тихо сказала девушка, поднимаясь и опуская глаза, не зная, как себя повести.

Может ли она, сославшись на дела, уйти? Или нужно ждать, когда хозяева её отпустят? К своему сожалению, понятия не имела о средневековом этикете, продолжая стоять, думая о том, что одно неверное слово или поступок могут перечеркнуть её будущее. Знала одно — развернуться и уйти, как поступила бы в то́м времени, недопустимо:

— Мне очень жаль, но вы ошиблись.

— Я так и думала, — вздохнула Ретинда с облегчением, беря кубок, отпивая из него.

Витолд поднялся и не спеша подошёл к гостье, буравя взором опущенную голову:

— Возможно, так оно и есть. Но видели бы вы себя со стороны при упоминании этого имени… И прошлый ваш визит с графиней…

Наташа молчала, косясь на короб с клубками, изображая безликую серую массу, покорную и тихую.

Хозяин дома — высокий, величественный и строгий — продолжал нагнетать обстановку:

— Я человек прямой — задаю вопросы, получаю ответы. — Его глаза сузились, став пугающе-серебристыми. — Ваша похожесть на Вэлэри напомнила мне об одном старом, забытом деле, в котором нужно поставить точку, соблюдая интересы обеих сторон — моей семьи и фон Россенов.

— Фон Россены…

Наташа подняла глаза, натыкаясь на его холодный взгляд. Для него привычное дело вершить правосудие. Такого не разжалобишь. Неудивительно, что она здесь чувствует себя преступницей:

— Госпожа графиня рассказывала мне об этой семье. Печальная история, — грустно ответила она, вспомнив слова Хельги о том, что пфальцграф наблюдал за ней и мог видеть её слёзы. Поспешила сменить тему: — У вас красивый дом. Он напомнил мне мой дом и счастливое детство.

Картинки потерянного мира сменяли одна другую. Глаза наполнились слезами.

Шумное дыхание пожилой пфальцграфини нарушало повисшее тягостное молчание. Его сиятельство великодушно позволил:

— Можете идти.

Опустившись в почтительном реверансе, держа спину прямо, плечи — расправленными, а подбородок — приподнятым, Наташа с достоинством вышла за дверь. Мутным взором осмотрела пустой коридор. «Господи, он же не дурак, этот палатин. Он всё понял». С силой растерев лицо и собираясь с мыслями, поспешила вон из этого дома, обещая себе, что больше никогда добровольно не переступит его порога. Было немного обидно, что всё закончилось ничем. А чего ты ждала? Такие люди сами выбирают, с кем дружить и кому оказывать покровительство.

Руди заглянул в её глаза, когда за ними со скрипом закрылись ворота:

— Что-то случилось, хозяйка?

— Ничего такого, о чём нужно жалеть. — Подставила лицо тёплому ветерку, раздувающему полы накидки. Жаркое майское солнце ласкало бледные щёки. — Прорвёмся, Золотой. Не впервой.

Ободряюще улыбнулась ему, пряча наворачивающиеся слёзы, сожалея, что пыльная метла не огрела высокомерного пфальцграфа по голове с его идеальной — волосок к волоску — причёской.