Глава 27

— Добро пожаловать.

Наташа распахнула дверь в одну из лучших комнат таверны, пропуская гостя, лаская взором его широкие плечи, спину:

— Располагайся, — голос дрогнул. Сглотнула тягучий ком в горле. — Сейчас доставят еду и принесут горячую воду, заберут одежду и обувь в чистку. — Открыла дверь в умывальню. — Здесь найдёшь халат и…

Не успела обернуться, как её развернули, и она оказалась крепко прижатой к мужской груди:

— Таша… — горячо шептали ей в макушку, сжимая в объятиях, ожидая сопротивления.

Птаха притихла, как пойманная и накрытая ослепляющей темнотой птица. Только гулкий перестук сердца под его ладонями, медленно скользящими по спине, выдавал взволнованное состояние любимой.

Трепыхнулась в его руках и, приподнявшись на носках, обвила шею, уткнувшись в грудь, с жадностью вдыхая одуряющий запах морозной свежести, отдаваясь страсти, разгорающейся пожаром:

— Мой…

Отстранил её и, обхватив ладонями вспыхнувшее жаром лицо, вгляделся в тёмную зелень глаз, всё ещё не веря:

— Всевышний, это ты…

В висках молотом стучала кровь. Пах распирала боль вожделения.

— Любимый… — Тянулась к его губам, слыша его прерывистое дыхание, биение пульса, считывала поднявшееся возбуждение. Шептала: — Единственный…

Тёплая ладонь легла на её ягодицу и, чувствительно сжав, переместилась вверх, вырвав стон из пленённых требовательным поцелуем губ. Обмерла от их натиска, от силы нежных рук, не противясь властному мужскому желанию.

От раздавшегося в коридоре шума, руки мужчины замерли на спине Наташи. Он, прервав поцелуй, напряжённо вслушивался в нарастающий грохот. Ладонь легла на рукоять кинжала.

— Это для тебя угощение везут, — засмеялась девушка, обнимая его за талию и пряча лицо на груди. — Тележка гремит. Надо постелить ковровые дорожки.

— Тележка?

Граф, отстранив любимую, рывком распахнул дверь, выглянув в коридор.

Служанка вкатила сервировочное чудо техники, косясь на гостя и раскрасневшуюся госпожу. Опустив глаза, сказала:

— Хозяйка, велено вам передать, что вас ожидают господин пфальцграф и новые постояльцы.

— Постояльцы?! — радостно встрепенулась пфальцграфиня и, сникнув, украдкой притронувшись к опухшим губам, добавила: — Иду. А вы пошевеливайтесь, несите воду его сиятельству и не забудьте забрать одежду в чистку.

Перехватила тележку, подкатывая к столу, следуя взором за служанкой, закрывающей дверь. Вздохнула.

По комнате поплыл аппетитный запах рыбной запеканки с рисом, холодного жареного мяса, эклеров с ароматным ореховым маслом.

— Пфальцграф? — Герард прижался к спине Птахи, обнимая, целуя в шею. — Витолд фон Шоленбург.

Наташа откинула голову, закрывая глаза, наслаждаясь чувством защищённости и покоя. Уходить никуда не хотелось.

Услышала глухое с нотками недовольства:

— Что ему от тебя нужно?

— Вот и послушаю. — Закинула руки ему за голову, млея от близости любимого, его крепких объятий, приятной будоражащей близости. — Знаешь, он с бабушкой живёт в доме моей семьи. Отец продал его после… Когда мы искали помещение под таверну, проезжая по улице, я узнала наш дом и даже вспомнила кое-что из детства. Потом расскажу тебе.

— Я пойду с тобой.

— Не нужно. — Наташа отстранилась от него. Ещё немного и она не сможет уйти, а надо. Чёртовы неотложные дела! — Там должна быть Хельга. Мойся, ешь, отдыхай. Постараюсь скоро вернуться. Размещу постояльцев, переговорю с пфальцграфом, заскочу на кухню, проведу «планёрку» со старшими групп, узнаю, не передумал ли уезжать герр Корбл и вернусь. Где остановились твои люди? А ещё…

Она хотела сказать о Яроборе, но он закрыл её рот поцелуем:

— Я буду ждать, сколько потребуется.

Хельги внизу не оказалось. Слишком рано. После беспокойной ночи Наташа сама спала бы до обеда, если бы не дела.

Фиона стояла в холле за стойкой регистрации клиентов и с чувством собственного достоинства рассказывала гостям о таверне.

Пфальцграфиня, поздоровавшись и, окинув мужчин оценивающим взглядом, поймав на себе их не немее заинтересованный, решила, что у Рыбки неплохо получается привечать гостей. Открыла перед ней книгу регистрации:

— Ты ведь знаешь, что нужно делать, — подбодрила её улыбкой. — Действуй.

На её чуть растерянный взор, вталкивая в руку перо и подвигая чернильницу, шепнула:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— У тебя всё получится. Зря, что ли, грамоте училась? — И уже громче, не таясь: — Где господин пфальцграф?

Фиона скосила глаза в сторону зоны отдыха и повернулась к постояльцам:

— Господа, будьте добры, назовите свои имена. — Копировала манеру общения хозяйки.

Витолд сидел в кресле, задумчиво наблюдая за Вэлэри фон Россен. Её приподнятое настроение, лёгкая походка, королевская осанка, жесты, плавно льющаяся грамотная речь — всё указывает на принадлежность к высшим кругам. Если бы не одно «но». Никто никогда не убедит его, что малолетняя девчонка, попавшая в среду среднего сословия, сможет в совершенстве постичь все эти премудрости. Откуда? Ему так и не удалось узнать, где провела пфальцграфиня двадцать лет своей жизни, совершенствуясь, изучая счёт, грамоту и языки. А то, что она владеет несколькими языками, он уже знает.

— Доброе утро, господин пфальцграф. Желаете поутренничать?

От Наташи не укрылся его сдерживаемый тяжёлый вздох, залёгшие тени под глазами и расслабленный вид уставшего человека, проведшего бессонную ночь. Странно, что он нанёс ей визит в такую рань. Хотел управиться до отбытия на службу?

— Я здесь не для этого, госпожа пфальцграфиня. Где мы можем поговорить без свидетелей?

Она другого и не ждала. Судя по его вчерашней настойчивости, разговор намечался не из приятных, но сегодня он не казался ей нежелательным. Жизнь снова наполнилась смыслом. Пусть обручение Герарда легло камнем на душу, но не верилось, что оно может стать серьёзным препятствием в их дальнейших отношениях. Король тоже человек и ему не чужда любовь. Он должен всё понять и отменить помолвку. Просто обязан!

— Пройдёмте в переговорную комнату.

Витолд иронично вскинул бровь, следуя за ней.

Наташа поняла его молчаливую скрытую насмешку:

— У нас элитное заведение, а значит, условия максимально комфортные для отдыха и ведения деловых переговоров.

Комната встретила полумраком и тёплой тишиной. На столе красовался серебряный кувшин, окружённый шестью изящными кубками.

— Здесь нам никто не помешает.

Раздвинула на окне плотные тёмно-вишнёвые шторы, вернулась к столу и сев за него, в ожидании уставилась на палатина. Мысли вернулись в другую комнату, где её ждал мужчина, по которому она ужасно соскучилась. По теплу его рук, по объятиям, запаху, губам, по… От непристойных мыслей пересохло в горле. Налив воды и пряча глаза от Витолда, пристально наблюдающего за ней, жадно глотнула, облизывая алые зацелованные губы.

Пфальцграф, остановившись с другой стороны стола напротив неё, по всей видимости, садиться не собирался:

— Вэлэри… Позвольте мне вас так называть и далее?

На её кивок, приподняв подбородок и пройдясь ладонью от виска к затылку по гладким волосам, скользнув взором по обстановке покоя, всё же выдвинул стул и опустился на сиденье:

— Ваш отец не рассказывал вам о дружбе наших семей?

— Нет.

Это было правдой. Наташа никогда не слышала от Манфреда ни фамилию Шоленбург, ни Ашберг. Показалось, что мужчина неслышно облегчённо выдохнул. Сочла это странным. Уж коль речь шла о многолетней дружбе — разумеется, не продиктованной взаимовыгодными условиями, — любое прекращение отношений наводило на мысль о причине разрыва, как правило, неблаговидного.

Будто прочитав мысли собеседницы, Витолд добавил:

— Дружба оборвалась после того, как погибли мои родители… Вам ничего неизвестно о долге?

На несколько мгновений в комнате повисла напряжённая тишина.

— Нет.

Сердце в груди девушки совершило кувырок. Вот оно что! Палатин пришёл за долгом:

— И сколько моя семья должна вашей? — Голос сел от волнения.

Пфальцграф с подобием улыбки на красивом лице отвечать не спешил. С нескрываемым интересом наблюдал за собеседницей, которая распалялась, теряя контроль над происходящим.

— Вам понравилась таверна и вы решили… — горячилась Наташа.

Стало понятно, почему Шоленбург с явным интересом со всех сторон осматривал дом:

— Так вот, без документального подтверждения долга я не намерена с вами разговаривать.

Кровь отхлынула от лица. Усилием воли взяла себя в руки, спокойно продолжив:

— У вас есть доказательства? Наш нотар проверит бумагу на подлинность.

Она уставилась на мужчину, отмечая его довольный вид. Ещё бы не радоваться! Сейчас он достанет свиток и должница не сможет оспорить — конечно же, истёкший — срок исковой давности. Нужно ли понимать, что в этом времени такого срока нет? Хотя, о чём она? На её плечи ляжет ещё один долг чести.

Витолд, сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула, самодовольно сказал:

— Вэлэри, нотар нам не понадобится. Это моя семья должна вашей семье некоторую сумму. Я намерен возвратить старый долг.

Наташа посмотрела на него с недоумением. И это всё? Столько ходить вокруг да около, а вопрос лишь в возврате долга? Напрасно она переживала. Уточнила:

— О какой сумме идёт речь?

Палатин, отвязав от пояса кожаный кошель, положил его на стол, подвигая ей:

— Пересчитайте.

Пфальцграфиня не стала упираться. Деньги любят счёт.

Пока она считала, выстраивая пирамидки из золотых монет, Витолд, небрежно развалившись на стуле, рассматривал обстановку переговорной.

Закончив, девушка почесала зудящую метку на затылке, напомнившую о себе. Сумма оказалась впечатляющей. Если Наташа не станет её вкладывать в бизнес, то уже сейчас можно отдать третью часть задолженности за поместье, которую она рассчитывала вернуть за три года. Неплохо.

Рой вопросов, связанных с неожиданно всплывшим долгом уже гудел в голове: почему он не был своевременно возвращён отцу, который мог решить возникшие финансовые затруднения, минуя увязнуть в больших долгах? Почему отец не потребовал возврата долга? По какой причине прервалась дружба двух семей? Почему Витолд решил вернуть долг, видя, что она о нём не знает? Этих «почему» набиралось немало, и она знала, что вопросы будут ещё.

— Пишите расписку, Вэлэри.

Шоленбург неспешно прошёл к высокой тумбе у камина, где стояла чернильница, кубок с перьями и лежала стопка бумаги. Прихватив принадлежности и опустив их перед пфальцграфиней, склонился над ней, опираясь рукой о столешницу:

— Пишите… Я, пфальцграфиня Вэлэри фон…

Наташа медлила. Не мешало бы позвать Эриха. Но тот, после вчерашнего перепоя и ночных похождений, вряд ли окажется полезным. Отложить получение денег? Мысль, что завтра пфальцграф может передумать, вспомнив о сроке давности, или, не дай Бог, с ним что-нибудь случится, сыграла в пользу оформления сделки сейчас:

— Уж коль вы хотите получить расписку в получении долга, мне хотелось бы взглянуть на расписку о получении займа.

— Такой расписки нет. — Витолд невозмутимо смотрел в её глаза.

— Тогда зачем вам подтверждение погашения долга? — Упорствовала девушка.

Необъяснимое чувство тревоги захлестнуло её. Пресловутая женская интуиция вопила не спешить, сердце отбивало сумасшедший ритм.

— Мне так будет спокойнее. Пишите, — мягко повторил палатин, не отводя от неё взора.

— Хорошо, — Наташа отклонилась от него, разрывая зрительный контакт. — Но и вы пишите, что передали мне денежные средства. Ведь вы наиболее заинтересованное в этом деле лицо.

Вопреки ожиданиям, мужчина, расположившись рядом с ней и промурлыкав: «С удовольствием», с готовностью откликнулся на призыв, чем обескуражил пфальцграфиню.

Она с интересом краем глаза наблюдала, как из-под его руки уверенно появляются буквы, слова, строки. Так быстро писать она пока не умела. Медлила, не решаясь поставить свою подпись. Не покидало чувство, что в чём-то есть подвох.

Витолд её не торопил, терпеливо ожидая завершения сделки.

Ещё раз прочитав документы, вздохнув, она всё же поставила подписи и, когда палатин протянул руку, прижала пергаменты к столу:

— Один момент…

Особенно тщательно дополнила свои подписи припиской полученной суммы цифрами и прописью, заполнив прочерком пустые места, чтобы было невозможно что-либо дописать. Мало ли…

— Вот теперь всё.

Облегчённо выдохнув, подвинула Витолду его экземпляр.

Он, глянув в документ и бегло проверив его содержание, прищурившись, окатил её озабоченным взором.

— Что-то не так, господин пфальцграф? — насторожилась девушка.

— Нет, всё так, Вэлэри. — Свернув плотный лист трубочкой, приложился к её ручке, откланиваясь: — Приятно иметь дело с разумной женщиной.

Она впервые посмотрела на мужчину с уважением. Всё же напрасно она так подозрительна. Долг чести не имеет срока давности, и Витолд своим поступком это доказал. «Надо собрать корзину с гостинцами для Ретинды и отправить сегодня же», — подумала она, рассеянно блуждая по стопкам золотых монет. На шум открывшейся двери, повернула голову.

— Вот ты где! — Хельга впорхнула в комнату, закрывая за собой дверь. Улыбаясь, на ходу сообщила: — Мне сказали, что Бригахбург здесь. Он вернулся!

— Да, — ответно улыбнулась Наташа. — Мы уже поговорили.

— Всё хорошо? — Не скрывая интереса, графиня следила за руками подруги, собирающей золотые монеты в кошель. — Тогда почему по твоему лицу этого не скажешь?

— Приходил Витолд фон Шоленбург. Он вернул старый долг. — Стянула края кошеля, завязывая шнурок.

— Долг?

— Да, настолько старый, что его можно было запросто не отдавать, сославшись на срок давности или на смерть заимодавца.

— О-о, господин пфальцграф оправдывает свою репутацию честного и порядочного человека.

— Хельга, мне непонятно другое. Мой отец продал наш дом отцу Витолда. Так?

— И что?

— Зачем он сделал это? Если семья Витолда должна ему сумму стоимости подобного дома… Зачем ему продавать дом своим должникам?

Хельга опустилась на место, где только что сидел палатин:

— И правда, странно. Имела место отсрочка уплаты основного долга?

— Возможно… Здесь что-то не так. Деньги на покупку дома есть, а на возврат долга — нет. Или долг появился после покупки дома? Ничего не понимаю.

— Так спроси у Шоленбурга.

— Я подумаю… Ты говорила, что отец умер в беспамятстве на твоих руках. Он называл имена — моё, мамы, другие. — Графиня, задумавшись, кивнула. — Вспомни, было среди них имя Шоленбурга или Ашберг?

— Да-а… Кажется, он поминал фон Шоленбурга.

— Понимаю так, — Наташа потёрла лоб, — если долг был немалый, то должна быть расписка о займе.

— Не обязательно. Между друзьями могла быть устная договорённость.

— Вот и Витолд сказал, что расписки нет. Но, насколько я успела изучить отца, он бы, с его-то характером, обязательно взял с них расписку. Дружба дружбой, а табачок врозь. В его тайнике полно всяких бумаг.

Мысль о том, что она могла держать расписку в руках, взволновала. В то время, не зная грамоты, все свитки казались ей одинаковыми по содержанию и представляли собой турецкую грамоту.

— Но ведь долг возвращён. Зачем тебе бумага? — возразила Хельга. — И ещё. Дом могли купить не родители палатина, а его дедушка, например.

— Да, — улыбнулась Наташа. — ты права. Я об этом не подумала. Наверное, так оно и было.

— Вэлэри, ты же помнишь, что нам нужно поговорить с Бригахбургом о малыше Брунса?

— Обязательно поговорим. Только, на всякий случай, подготовься к разговору. Нужно будет доказать родство со Стесселем. Герард не поверит на слово.

— Родство? Каким образом? У меня ничего нет!

— Давай подумаем… Есть кольцо этого семейства, так? Собери рисунки. Бруно там очень похож на себя. Расскажешь Герарду всё, что рассказывала мне. Я помогу тебе убедить его.

— Думаю, о том, как я поступила со своим первым мужем, говорить не надо?

Наташа вздохнула:

— Есть вещи, о которых никто не должен знать… Не переживай, у нас всё получится.

Перед глазами всплыло озабоченное лицо Витолда, перечитывающего полученную расписку. Кончики пальцев похолодели. «Есть вещи, о которых никто не должен знать…» Без видимых на то причин он вынудил её раскрыть перед Собранием настоящее имя и происхождение, подчеркнув, что не имел желания помочь ей. Почему? Чтобы вернуть старый долг, о котором она не знает? Было бы странно и нелогично, если бы… «Есть вещи, о которых никто не должен знать…» Вывод напросился сам: она не знает о том, о чём знает Витолд.

Голова пухла от мыслей. Требовалась передышка. Об этом она подумает после, а пока обратилась к подруге:

— Лучше расскажи, что ты знаешь о помолвке?

— Помолвке? Ты имеешь в виду Бригахбурга? Кольцо на его пальце помолвочное?

Девушка, зардевшись, утвердительно кивнула:

— Он сказал, что помолвка состоялась по предложению его величества.

— Плохо, — покачала головой графиня. — Этот союз может быть выгоден королю. Ты не знаешь, кто она?

— Нет. А в чём выгода королю? Герард не герцог и даже не пфальцграф.

— Если это не политические и не имущественные устремления, тогда обычное желание устроить судьбу сироты.

— Или вдовы. Я знаю об этом. А как можно расторгнуть такую помолвку?

— С согласия обеих сторон. Причём виновная сторона должна уплатить огромный штраф. И такое повсеместно осуждается. — Хельга с сочувствием посмотрела на подругу. — Ещё… Если жених или невеста замечены в блуде или кто-то из них тяжело болен. Если один из них хочет уйти в монастырь. Вот, ещё знаю — безвестное отсутствие в течение трёх лет.

— В общем, всё плохо, — поникла Наташа.

Подойдя к номеру «Люкс» и взявшись за ручку двери, входить не спешила. Прислушалась. Из комнаты не доносилось ни звука. Она не знала, что хотела услышать — тишину или храп здорового уставшего мужчины. Там, за дверью, её ждали, и это чувство тревожило забытыми ощущениями нужности. Улыбнувшись, осторожно толкнула створку, проскальзывая внутрь. Уставилась на пустую кровать со сбитым одеялом. Растеряно осмотрелась. Герарда в покое не было. Шагнув к столу, бросила на него кошель с золотом и свёрнутый лист с распиской.

Лёгкий шорох за спиной.

Она вздрогнула от неожиданности.

Звук отброшенного клинка.

Сердце вспугнутой птицей рванулось из тела.

Горячие руки обняли её, подхватили, прижимая к груди:

— Таша…

Уцепилась за его шею:

— Напугал, чёрт!

Он негромко рассмеялся и, ступив на мягкий ковёр, опустил женщину на ложе.

От него пахло чистотой и свежестью хвойной мыльной массы.

Отвечала на поцелуи, пальцы путались в его длинных волосах на затылке, тело растворялось в ласковой неге рук.

Задыхалась от потребности любить этого мужчину и быть им любимой. Она мечтала о встрече с ним, скучала по его прикосновениям, его губам. Сколько раз мысленно водила ладонями по телу любимого, очерчивая рельеф расслабленных мышц, вдыхая ни с чем несравнимый аромат кожи, и запах его пота казался возбуждающим.

Долгий требовательный поцелуй вызвал жгучее, выкручивающее тело желание. Каждое движение воспринималось пронзительно остро, отдаваясь сладкой тянущей болью внизу живота.

Нетерпеливые мужские руки снимали с женщины платье, чередуя поцелуи с подглядыванием за обнажившимися частями тела любимой.

Она стягивала с покатых плеч распахнувшийся халат, покрывала поцелуями широкую грудь с отметинами зверя. Скользила вниз по тёмной дорожке волос, распаляя мужчину, устремившегося навстречу ненасытным женским губам, припечатывающим на его тело жаркие неистовые поцелуи. Бесстыдно раздвинула ноги, сгорая от нетерпения и страсти.

Он впервые изменил себе, думая о боли, которую может причинить Птахе своей поспешностью. Одним долгим плавным невыносимо возбуждающим движением проник во влекущую влажность женского тела, поднимая пьянящую удушливую волну, растекающуюся огненной лавой по венам.

— Ещё, — просила Наташа, задыхаясь, с наслаждением уносясь за грань реальности. — Ещё…

Предвкушение разрядки мутило разум. Острые ногти впились в его плечи. Несколько яростных завершающих толчков и внутренние мышцы сократились, жадно вбирая в себя дар мужчины.

Её восторженный вскрик слился с его хриплым стоном обладания.

Обессилено упал на женщину, вдавливая в постель, давая почувствовать тяжесть своего тела, клеймя задыхающуюся от восторга любимую долгим победным поцелуем: «Моя».

Облокотившись на подушку и подперев голову рукой, Наташа смотрела на спящего Герарда. Разгладились морщины на лбу и в уголках глаз, серебрились нити седины в длинной чёлке. Покалывали кончики пальцев от желания притронуться к нему, но удерживала боязнь нарушить сон прикосновением. Как она жила без него долгих семь месяцев? Нахлынувшее чувство нежности вызвало слёзы.

— Ты смотришь на меня, — услышала едва различимое.

— Разбудила?

Невесомое дыхание у лица, подушечки пальцев тронули висок. Тёплое, трепетное касание губ. От неё пахло лаской и затаённой болью.

Не открывая глаз, глухо прошептал:

— Таша, не рви мою душу.

Её сдавленный выдох подтвердил, что он не ошибся. Птаха плачет. Он знал причину. Как не знать?

— Мы будем вместе. — Притянул её, обнял крепко. — Моя жизнь без тебя теряет смысл. Ты мне веришь?

От его слов кружилась голова:

— Да.

— Поспи.

— Мне нужно проводить герра Корбла и Элли. Они уезжают.

— Этот старик…

— Ничего не старик, — приложила палец к его губам, останавливая. — Он хороший. Я зиму жила в поместье его старшей сестры. Мы подружились.

— Всюду искал тебя, а вот в крошечный Хаденхайм не заглянул.

— Зимой в Алеме я встретила Хельгу. Она здесь, со мной, и хочет поговорить с тобой о малыше Бруно.

Сиятельный лениво потянулся:

— Кто?

— Кузина Бруно. Хочет забрать мальчика на воспитание. Это же можно? Она единственная, оставшаяся в живых его родственница. Ты ведь не станешь возражать?

— Это от неё был гонец? Графиня фон Борх?

— Да. Оказывается, «вилла Россен» до того, как король пожаловал её отцу, принадлежала семье Бруно. Он из графского рода, фон Стессель.

По тому, как насупился и изменился в лице Герард, поняла:

— Ты знал, что Бруно фон Стессель… И никогда не намекнул… Почему?

— Это опасное знание, Таша. Мы с Бруно были как братья.

Она всё понимала:

— Так ты отдашь ей ребёнка?

— Я должен поговорить с ней, её мужем. Брунс не должен нуждаться ни в чём и расти под опекой достойного мужчины.

— Брунс? — заныло сердце. Бруно, милый Бруно… — Ты назвал мальчика именем его отца? А Эрна? Как она? Что будет с ней?

— Эрна не заслужила ни уважения, ни снисхождения. Такая женщина не даст сыну должного воспитания.

Стало жаль глупую прачку. А она? Она тоже наделала немало глупостей. Желая сменить тему, Наташа расспрашивала о домочадцах замка Бригах: Ирмгарде, Юфрозине, Дитрихе и его детях, Киве и других.

— Я так соскучилась по всем.

— Скоро увидитесь, — прижал её к груди Герард.

— А Юфрозина ещё не готовится стать матерью? Ты будешь чудесным дедом, — губы расплылись в улыбке.

— Не знаю. Кажется, нет, — уклонился от прямого ответа. — У них с Ирмгардом не всё ладно. Тебя ждёт приятный сюрприз.

— Какой?

— Приедешь — увидишь.

— Скажи сейчас, я умру от любопытства. — Шаловливо заглянула в глаза, поглаживая грубые рубцы на его груди, играя завитками волос.

— Тогда это не будет сюрпризом.

Удивилась:

— Ты же не знал, что мы когда-нибудь встретимся.

Сиятельный вздохнул:

— Не знал… Когда увидишь — поймёшь. — Гладил её волосы, пропуская пряди между пальцами. — Что от тебя хотел пфальцграф?

— Знаешь, странно как-то… Вернул очень старый долг.

— Чему ты удивляешься? Это правильно.

— Ты не знаешь предыстории.

В дверь тихонько постучали и молящий голос Фионы позвал:

— Госпожа Вэлэри…

Наташа приподнялась, вслушиваясь:

— Фиона, чего тебе?

— Там новые постояльцы понаехали. Много. И пришла служанка герцогини фон Мидем. Говорит, хозяйка послала за млынами. Я не понимаю, что она хочет. — Голос Рыбки сорвался на стон. — Я не справляюсь… Госпожа Вэлэри… Графиня Хильдегард куда-то спешно отбыла… Я одна. Господин нотар ещё не выходил из своего покоя.

Ну, с Эрихом всё понятно. А вот Хельга… Значит ли это, что она, не откладывая дело в долгий ящик, поспешила домой собирать доказательства родства с семейством Стесселей?

Крикнула, вздыхая:

— Сейчас спущусь!

Чмокнув сиятельного в щёку, со смехом увернувшись от его загребущих рук, соскочила с кровати, убегая в умывальню, откуда послышался её возбуждённый голос:

— Надо же, поток постояльцев хлынул… Я думала, долго будет пусто.

— Чему ты удивляешься, Таша? Через четыре дня празднество по случаю коронации принца. Торжественная часть в Алеме, а потом герцог Швабский нагрянет сюда. Пожалует со свитой в палатинат на бал лицедеев. Вот уже кое-кто и заботится о своём благополучии. Не у всех здесь усадьбы да виллы. Такое торжество не часто случается.

Наташа показалась в дверном проёме умывальни с гребнем в руке:

— Бал лицедеев?

— Да. Но маску можно надевать по желанию. Этим грешат в основном женщины… Ветреницы. — В голосе проскочили нотки осуждения.

— Бал-маскарад, что ли?.. Почему ветреницы?

Герард, прикрывая рот ладонью, широко зевнул:20b63d

— Всё от скуки, Таша. Ветер у них в голове, потому и ветреницы.

— Коронация принца? А разве король… умер? — поинтересовалась осторожно.

Подобной новости не слышала. Да и когда слушать было?

— Говорят, когда Конрад отправился в южную Италию, занемог там неизвестно чем. И вот… Спрашивается, зачем ехал в Ром? Папа Бенедикт сам бы разобрался со смутьянами.

— А разве можно проводить коронацию при живом короле?

— Нужно. — Сиятельный подложил руки под голову, сквозь опущенные ресницы следя за своей леди. — Отпадёт вопрос преемственности власти, не прольётся кровь претендентов на корону, укрепится прочность династии. Пир состоится здесь, в палатинате. Герман торжественно въедет в город и последует пожалование многих дворян в рыцари, будут розданы милостыни и многих коснётся милость молодого монарха. Вот и я собираюсь обратиться к нему за советом и помощью.

Наташа заплетала косу, а перед мысленным взором уже кружились в танце разряженные пары, слышались звуки старинной музыки, шуршание бальных платьев, блестели свечи в полумраке…

— Тебя пустят к нему? — От догадки, по какой причине мог появиться в Аугусте Бригахбург, дрогнул голос: — Ты приглашён на праздник.

— Мне праздник не нужен. Я решу свой вопрос и отбуду.

«Свой» — это вопрос о помолвке? Показывать интерес не стала. Она больше не будет вмешиваться в дела любимого, полностью доверившись ему. Он ясно сказал, что они будут вместе, и она ему верит.

— Много людей прибудет на пир?

— В нижнем крыле будет много пировать, а вот в личном крыле герцога только доверенные лица. Он не любит суеты. Да и не тот случай.

Вышла из умывальни, оправляя платье:

— Герард, ты не голоден?

Ответом стало затихающее бормотание.

Стоило вспомнить о еде, и в желудке нагло заурчало. Она сегодня ещё ничего не ела. Сервировочная тележка с остатками трапезы задвинута за стол. Отправив в рот кусочек жареного мяса, запила глотком вина. Эклер с ореховым маслом растаял во рту, оставив приятное послевкусие. Разберётся с прибывшими постояльцами и поест. Сегодня в обеденном меню любимый борщ.

Поправив одеяло, осторожно поцеловала сиятельного в щёку.

Примкнула номер и, опустив ключ в карман, направилась на помощь запаниковавшей Рыбке.

Бал-маскарад… Как интересно!

О том, что Герард может взять её с собой, пока он считается женихом другой женщины, речи не идёт. Вспомнила, что помолвочного кольца на пальце любимого не заметила. Самодовольно улыбнулась, мысленно возвращаясь к коронации. Не воспользоваться данным шансом и не посмотреть на средневековый пир и короля, когда замок — вот он, рукой подать! — считала непростительным упущением. Упрямо тряхнула головой. За четыре дня можно горы свернуть, а уж детально продумать и подготовиться к визиту в палатинат, когда там будет уйма народа и где она легко затеряется… Да ещё в маске… В предвкушении приключения сердце зашлось мелкой дробью. Она только одним глазком взглянет, как развлекается средневековая верхушка общества и уйдёт. Когда ещё подвернётся подобный случай? Да никогда!

Млынами оказались блины, которыми восторгалась и уплетала за обе щеки на открытии таверны герцогиня фон Мидем. Рядом с её служанкой, покачивая плетёной корзиной, стояла немолодая женщина, оказавшаяся экономкой городского судьи, пришедшая за свежей выпечкой, и с откровенным пренебрежением поглядывавшая на ярко облачённую прислугу престарелой аристократки.

«Если желающих покупать готовые блюда, закуски, выпечку и полуфабрикаты окажется достаточно для открытия кулинарии, то почему бы и нет?» — думала Наташа, терпеливо объясняя женщинам о невозможности сей момент удовлетворить желание их хозяев. Но можно выбрать из уже имеющегося ассортимента, а желаемое заказать на завтра. Получив в качестве моральной компенсации по пробной порции рисовой запеканки с рыбой, свежие салаты и кексы к чаю, женщины, не рискнув ослушаться хозяев, ушли. Пфальцграфиня была уверена — они вернутся.